restart

Знаешь, всё это началось так давно, что уже очень сложно понять, в какой конкретно день, месяц, год... в какой момент? В какой час? В какую минуту? Можно начать прямиком с 2014 и уничтожить только треть. Можно начать с 2015 и уничтожить половину. А можно начать с 2016 и уничтожить абсолютно всё. Выбирай. Ты выдыхала кальянный дым куда-то вверх, и он рассеивался в воздухе. Ты шептала ему на ухо «Хочу, чтобы это никогда не заканчивалось» и целовала в шею. Ты царапала ногтями его спину; его душу; его жизнь. И кожаную обивку его машины. Он подносил огонь к твоему лицу, поджигая сигарету, зажатую губами. Он сжимал твою руку, переплетая ваши пальцы, и усмехался тому, как талантливо ты делаешь контент для своего Инстаграма. Он никогда не признавался тебе в любви, но чувствовал, что принадлежит тебе. Тебе и только тебе. А тебе этого было недостаточно. Ревнивая дура. Твоё должно оставаться твоим даже по истечении срока годности. Так бывает у девочек, недолюбленных отцами. Когда один самый главный мужчина не дал должной любви, кажется, что все остальные мужчины до конца жизни обязаны тебе её додавать. Восполнять пробелы. Оставлять после своего ухода. Класть под подушку. Хранить в сейфах рядом с наличкой, валютой и документами. Так ли важен был бывший муж, как сам факт его ухода от тебя к другой? Это ведь больно бьёт по самолюбию. Ты же самая лучшая, самая добрая, самая умная, самая красивая, самая сексуальная, самая заботливая, самая-самая. Ну, подумаешь, слегка ревнивая, изящно манипулирующая и местами истеричная... капелька абъюза ведь добавляет страсти в отношениях? Или нет? Или это заблуждение? Заблуждался ли в тебе конкретно он, будучи близким человеком, но не будучи твоим мужем? И можно ли последнее считать везением? Его ставка определённо сыграла... тогда, в апреле, когда он глушил коньяк на кухне в одиночестве, хотя на деле пытался заглушить боль. Тогда, в январе, когда ты родила дочь и не сказала ему об этом ни слова. Тогда, в августе, когда ты вернулась из декрета в красное кресло и не сочла нужным поговорить с ним. Тогда, когда никогда... Никогда он не сможет тебе этого простить. Нет, он давно по тебе не убивается и не страдает. Восемь лет – это уже как-то глупо и несерьёзно. Он тебя просто помнит, но уже не любит. И уже не хочет любить. И ты давно не смеешь коллекционировать его любовь, как фантики из под конфет. Он не вспоминает о том, что ты шептала ему на ухо, и шептала ли вообще. Он не думает о том, что вам обоим пора бросать курить. И ещё он сменил уже несколько машин, забив и забыв о той кожаной обивке. Но следы от твоих ногтей по-прежнему остались на нём шрамами, и вот это он никогда не сможет забыть и вычеркнуть из своей памяти. Только становясь взрослым, понимаешь, как же это было глупо – желать поскорее вырасти, перестать быть ребёнком, повзрослеть, чтобы получить кучу привилегий; чтобы самому решать, что тебе делать, потому что в детстве кажется, что ты лучше всех знаешь, что делать и как жить. И какое же это очередное заблуждение. И как же хочется ничего не решать, сбросить себя всю эту ответственность, как оковы, высвободиться из под гнёта бесконечных поисков ответов на свои вопросы и стать крошечным, невидимым, неосязаемым, чтобы всё ужасное просто не заметило тебя и обошло стороной. Есть ощущение, что все мы... вы... они... что все просчитались с этой пресловутой «взрослой жизнью», когда думали, что в ней лишь бесконечное количество сладостей, круглосуточный просмотр мультиков и можно гулять, сколько хочешь. Можно гулять, сколько хочешь – это правда. Но ты не хочешь... и никто не хочет. Да, всё это началось очень давно, сильно задолго до твоего дебюта в короткометражках новостных порталов и жёлтых газет, упоминаний в СМИ и безвозвратно утерянных Инстаграмов. За последнее ты уже всех простила, но простили ли они себя? И было ли это последним? Увы, это тоже вопросы, на которые нет ответов. Нет и уже никогда не будет. И отвечать на них не придётся. Ночь опускается на город, но город страдает бессонницей, курит, кашляет, громко шаркает ногами по паркету, хлопает дверьми, включает и выключает свет. Город привык никогда не спать и быть начеку, потому что в нём всегда что-нибудь происходит. Что-нибудь с кем-нибудь происходит. Ему нужно лишь присматривать за порядком, как старому консьержу в многоэтажке, но в большинстве случаев он бессилен и никак не может повлиять на ход событий. Стук твоих каблуков о мраморную плитку в подъезде дома сбивает с толку. Между прочим, мрамору с древних времён приписывались множественные целебные свойства. Типо способность избавлять от стрессов, бессонницы и ночных кошмаров. Ну, что, работает? Готова написать благодарственное письмо с автографом застройщикам своего жилого комплекса? Неизвестно, что хуже: ночные кошмары или полное отсутствие каких-либо сновидений. Ведь если снится что-то, что ещё способно вывести на эмоции, значит, ты живой; значит, твоё подсознание ещё перебирает различные папки в архивах, стряхивает пыль, протирает полочки, переставляет воспоминания местами, выкидывает лишнее. В его доме много мрамора: человек отчаянно борется со стрессом, ночными кошмарами и алкоголизмом. Но получается не всегда. Он вваливается с ноги в каждое новое завтра, едва стрелки часов перешагивают полночь. Он так уже привык: заставать каждый новый день врасплох и знать, что с наступлением ночи меняется многое, но не всё. И ему всё ещё сложно мириться с той реальностью, где нельзя решить все проблемы, побрившись налысо и купив билеты с пересадками до Исландии, чтобы громко закричать на берегу Атлантического океана. Он вваливается с ноги в твой несуществующий суши-бар, сметая с первого попавшегося стола соусницу с соевым соусом, ломает пополам палочки и просит бармена плеснуть двенадцатилетнего односолодового Макаллана в рокс. В суши-барах вообще такое наливают? Но он ценитель итальянской кухни, а не варёного риса и морепродуктов, так что твои вкусы ему не по душе. Да и ты, наверно, тоже. Ты спокойно отправляешь устрицу в рот, предварительно сбрызнув лимонным соком. Самыми вкусными устрицами считаются плоские, которые добывают на побережье Средиземного моря и Атлантического океана. Ну, там граветт, белон, бузиг или Марен Олерон... Ладно, к чёрту подробности. Ты сидишь почти в самом углу зала, но он замечает тебя сразу и направляется вместе со своим виски к твоему столику. - Я присяду, вы не против? - уточняет он, получая твой одобрительный кивок и усаживаясь напротив. - Дальше предложишь познакомиться и попросишь мой номер? - смеёшься ты, откладывая вилку и смачивая горло белым вином. Белое сухое – Сансер Блан Ля Буржуаз, Франция, долина Луары, 2015 год. Ты знала, на что шла, когда заказывала его. Он знал, что ты не из тех, кто так легко отпускает. - А ты дашь? - усмехается он, в следующую секунду смиряя тебя серьёзным взглядом. - А оно тебе надо? - на всякий случай интересуешься ты, оставляя ему шанс на спасение, которым он снова не воспользуется. - Счёт, пожалуйста! - выкрикивает он в пустоту зала, поднимая вверх руку и привлекая внимание официанта. И ничего тебе не отвечает. Он закрывает ваш общий счёт, допивает виски и ждёт тебя. Там у него ещё впереди два года, чтобы дождаться, а здесь у него уже ничего... Ты в лифте своего дома поднимаешься наверх, печатаешь сообщение тому, в кого влюблена этой весной. Он у себя дома спускается вниз по лестнице в поисках своего кота, который уже наверняка заскучал без его внимания. Ты выдыхала кальянный дым куда-то вверх, частицы которого оседали на лёгких и неблагоприятно сказывались на твоём организме, что уже через полтора месяца начал вынашивать смысл твоей жизни. Ты кусала губы и шептала на ухо «Попроси счёт, я хочу домой», но уже не ему. Ты убрала длину и, впиваясь ногтями в его кожу, не оставляла никаких следов ни на теле, ни на душе, ни в жизни. Он подносил зажигалку к своему лицу, поджигая сигарету и каждый раз задувая этот маленький огонёк в надежде, что неозученное вслух желание сбудется. Он удалял твои фотографии из своей фотоплёнки: в том числе и те, где переплетены ваши руки, ваши жизни, ваши чувства. Он никогда не признавался тебе в любви, но купил твой альбом в айтюнсе за сто пятьдесят рублей, заслушал до дыр и почти умер от разрыва сердца. Знаешь, всё это началось очень давно... так давно, что за это время уже выросли чужие дети, твои дети и даже неродившиеся дети тоже выросли бы. Можно начать, откуда угодно, чтобы понять, в какой момент что-то пошло не так. Можно долго и упорно вспоминать, копаться в прошлом, ловить флешбеки, ловить панические атаки от флешбеков и бесконечно анализировать. А можно забыть, как было в том апреле и во всех последующих, и сделать вид, что ничего просто не было. Можно нажать на кнопку «remove», и всё в одночасье обнулится. И как будто не было всех этих лет, слёз, запоев, неврозов, звонков, смсок, встреч, разговоров, обид, идиотских поздравлений с днём рождения, разводов, судов, совместных песен, синхронных действий, признаний в любви, касаний щеки языком, потерь, снова слёз, свечек за здравие и за упокой, новых песен, старых песен, мимолётных влюблённостей, расставаний, попыток что-то склеить, попыток всё отпустить, попыток ничего не вспоминать. Ты вновь усмехнёшься и скажешь: «Записывай: +7 (910)...», диктуя ему свой номер. Он засмеётся, обнимет тебя на прощание перед закрытием твоего несуществующего суши-бара и скажет: «Я позвоню». Ты допечатаешь сообщение, когда лифт остановится на твоём этаже, наконец-то доберёшься до своей квартиры и отправишь его тому, в кого влюблена. Он покормит кота, почешет его за ухом и, погасив везде свет, вернётся к себе в спальню. И именно в эту секунду на его айфоне высветится уведомление о новом сообщении. И кто-то нажмёт на кнопку «restart», но это буду уже не я.