Лечить, а не ранить

      Брюнет берёт телефон с тумбочки и смотрит на время. Глаза с непривычки режет от яркого света.       03:16       Олег поднимается с кровати и взяв со стула футболку, надевает её, направляясь к двери. Глаза слипаются, но он понимает, что сейчас ой как не кстати снова погружаться в сон. Из приоткрытого окна задувает свежий, прохладный воздух. Волков подходит к двери и, открыв её, опирается на косяк.       — Снова? — он тихо зевает, а затем рассматривает парня, что уместился у стены. Ответ не нужен, Олег и так всё видит. По разбитой губе, синяку на щеке и измученным глазам. Рыжеволосый лишь смотрит на него снизу и слабо улыбается.       — Входи.       — Спасибо, — юноша встаёт, превозмогая боль и заходит, следуя за брюнетом. Хорошо, что к тому ещё никого не подселили. — Ты чудо, Волков.       — Знаю, Серый, — парень не закрывая дверь, указывает рукой на свою кровать. Хотя это было вовсе не обязательно. За эти пару месяцев, что Разумовский ходил к нему «зализать раны», он уже прекрасно запомнил сценарий происходящего и что окружало его в этой комнате. Олег включает лампу и молча выходит из комнаты. Они оба знают куда он и что слов сейчас совсем не нужно. Рыжеволосый провожает его взглядом исподлобья. Это напомнило об их первой встрече.       Серёжа сидел на лавочке рядом с общежитием, когда Олег возвращался с практики. Плечи его сутулились, а руки он скрестил на груди. На лице красовались следы от очередной драки.       — Эй, парень, помощь нужна? — Олег остановился рядом с Разумовским. Глаза того поднялись от собственных ботинок на него и Волков встретился с взглядом голубых глаз. Подобным тому, что увидел сейчас. Серёжа отрицательно замотал головой.       — Ну я если что из шестнадцатой. Одумаешься — заходи.       И юноша зашёл. Но только через пару дней после этого разговора, когда справляться самому было просто невозможно. Сейчас это стало обыденностью для Разумовского, он снова сидит у Олега.       Возвращается молодой человек уже включив чайник и с тарелкой наспех приготовленных бутербродов. Он ставит их на стол и оба старательно притворяются, что всё нормально, сейчас не три часа утра и Разумовского никто не избивал. Подойдя к свой тумбочке, Волков достаёт с одной из полок небольшую коробку с медикаментами и ставит её на стол. Сам усаживается на стул напротив Серёжи. Знал он о нём мало. Только то, что он первокурсник и что до боли часто оказывается жертвой окружающих кретинов. Больше ничего известно ему не было. Голубоглазый появлялся в его дверях редко. Чаще всего по ночам, когда гордость отступала, а руки не поднимались обработать собственные раны.       — И что ты опять потерял на улице в такое позднее время?       — Наслаждался весенней ночью. Хотел освежиться, отвлечься от дурацких мыслей.       — Ты же понимаешь, что рано или поздно я сам напишу на них заявление? А если и это не поможет, то отправлюсь разбираться своими силами, — слегка раздраженно произносит парень. Да, силам его действительно можно позавидовать. Только Серёжа бы не позволил ему лезть в это.       — Я не пойду в полицию и тебе в это лезть не нужно.       — Серый, это не шутка. Не знаю, с какого ты прикрываешь их, но скоро это может закончится плачевно и даже я тебе не смогу помочь. — Он подносит влажную салфетку к его лицу и стирает запекшуюся кровь. Внутри всё вскипает, хочется взять его за запястье и отвести уже наконец в нужные органы без согласия, но снаружи он спокоен и всё также вытирает кровь с лица рыжика.       — Плевать. Главное, что закончится, а как, уже не важно, — произносит безэмоционально Разумовский и запрокидывает голову назад, прикладывая к разбитой губе вату. Немного помолчав, он улыбается:       — Я рад, что ты живешь один. Иначе твой сосед явно счёл бы нас за парочку и я бы не смог также приходить к тебе по ночам и мешать спать. Наверно, давно бы уже загнулся.       Олег смотрит на Серёжу и что-то в груди неприятно ноет. В голову закрадывается глупая идея — подсесть ещё ближе к рыжеволосому, обнять и пообещать, что больше подобного с ним не случится, ведь он будет рядом.       Но свист чайника, доходивший до него из общей кухни, вырвал из мыслей, напомнив о том, что голубоглазый в жизни не позволит ему лезть в свои конфликты.       — Может я могу для тебя что-то сделать? — щебечет Серёжа, когда Олег выходит выключить газ под чайником. Волков останавливается в дверях, а сердце всё сильнее обливается кровью. Из уст вот-вот слетит «остаться, Серёженька, остаться», но он всё-таки берёт себя в руки и молча выходит из комнаты. Когда возвращается, Разумовский уже пытается встать на ватных ногах.       — Я, наверное, пойду. Уже поздно, а тебе спать надо, наверняка вставать завтра рано.       — Я люблю засиживаться допоздна, — пытается разрядить обстановку брюнет, но тут же становится как-то мерзко от себя. Между ними и так всё до ужаса неловко и Серому сейчас не до этого. Встав, Разумовский пытается стойко держаться на ногах, хотя силы на исходе:       — Спасибо, Волков. Ты чудо. — Он собирается покинуть комнату, но чувствует на спине суровый взгляд. Юноша уже открывает дверь, когда его хватают за плечи. Брюнет прижимается к нему, положив голову на плечо. По телу голубоглазого разливается приятное тепло.       — Если хочешь что-то сделать для меня, то можешь поцеловать.       — Хочу, но не могу, — выдаёт парень в ответ. В голове тут же всплывают мысли о том, как же всё-таки приятно было бы целовать Олега.       — Почему же? — его рука нежно касается уха парня, а следом исследует все доступные участки кожи.       — Брось, тогда ты нанесёшь мне раны гораздо глубже, чем те парни и уже никто не сможет залечить их.       — Моё дело лечить, а не ранить. Останься со мной. — Волков целует Разумовского за ухом и воля того бесповоротно плавится воском.