When the Light's On, It's My Show

Когда было принято решение выступить вдвоем на предстоящем Гайо, Хонджун вообще не был оптимистичен в отношении своей способности сохранить самообладание. Он знает, что это был лишь вопрос времени. Эйтини умоляли об этом, можно сказать, с самого дебюта, а радовать фанатов – это, несомненно, их главный приоритет; так что избежать этого было определенно невозможно. Но как только "As I Told You" была предложена для потенциального юнитного выступления, Хонджун сразу же представил Минги в более или менее таком же наряде, какой был на оригинальном выступлении Ким Сон Джэ, но более шлюховатом. Действительно, весьма вдохновляющее зрелище, но, быть может, не самое лучшее для здравомыслия Хонджуна в этот конкретный момент его жизни. Чего говорить уже о том, что выступление дуэтом подразумевает несправедливое количество практики один на один, пока они не будут готовы репетировать с подтанцовкой. После тренировки с остальными мемберами для шоукейса Халазии, их бесцеремонно оставляют одних, чтобы дать возможность порепетировать и собственное выступление. Мало того, что Хонджун вынужден наблюдать, как мощно и одновременно грациозно двигается Минги под их новый заглавный трек, ему еще и придется лицезреть исполнение их дуэтного танца, со всеми излишне вызывающими движениями бедер и ног. Если до всего этого Хонджун не испытывал регулярного желания укусить Минги за одну из его ляжек, то сейчас он уверен, что в скором времени будет сломлен и обязательно сделает это после сегодняшнего.  Когда он наблюдает за Минги через зеркало в танцевальном зале, все, на чем он сосредоточен, это эти нелепые, сильные, точеные бедра, виднеющиеся сквозь тонкую ткань чужих спортивных штанов. Хонджуну хочется верить, что по большей части он остается незамеченным; но его невозможно винить за то, что время от времени он поддается своему инстинкту просто кусать любую часть тела Минги, оказавшуюся к нему ближе всего. Конечно, он делает так со всеми мемберами, но как Минги может не быть его любимчиком? В этом нет никакого сексуального подтекста; но из-за звуков, которые издает Минги, когда Хонджун его кусает, он неизбежно появляется. Не то чтобы это каким-то образом заставило Хонджуна перестать так делать – возможно, наоборот, даже сподвигло попробовать укусить более чувствительные места, просто чтобы посмотреть, какая будет реакция.  Тряхнув головой, чтобы очистить ее от ненужных навязчивых мыслей, Хонджун с ужасом понимает, что, пока он размышлял о том, как же ему хочется укусить эти идеальные мясистые бедра, Минги разговаривал с ним.   – Извини, о чем ты спросил, Минги-я?   Минги выглядит обеспокоенным, и это заставляет Хонджуна почувствовать себя немного виноватым.    – Я сказал, что ты выглядишь неважно, хен. Ты устал? Ты вообще возвращался домой из студии вчера вечером? Может, нам стоит пропустить сегодняшнюю практику и потренироваться завтра, – отвечает он, опуская взгляд.   Хонджун натягивает на лицо улыбку, параллельно продолжая бороться с попытками своих глаз скользнуть вниз по телу Минги, пока тот, такой милый и не подозревающий о развратных мыслях своего хена, стоит прямо перед ним. Ну же, Хонджун.  – Я был дома и поспал немного, не стоит волноваться о хене. Ну-ка, давай попробуем снова, – говорит Хонджун, отодвигая свои мысли, которые никогда не должны видеть света божьего, на задний план. Может, хотя бы старая добрая физическая нагрузка поможет ему справиться со своим прогнившим мозгом.   Хонджун мгновенно понимает, что оказался неправ, поскольку, вообще-то, абсолютно знаком с хореографией. Он точно уверен, что никогда не будет достаточно готов, чтобы стать свидетелем того, как Минги падает на колени и прогибается всем телом. И он наверняка знает, что образ в его голове не так смертоносен, как суровая реальность. Хонджун невероятно близок к промаху, когда ему едва удается вовремя сдержать гортанный стон при виде этого зрелища; он с трудом оставляет при себе комментарий о том, что сам предпочел бы прямо сейчас быть на коленях.  Как бы сильно ему ни нравилось дразнить Минги, все-таки эта мысль слишком честная и не умещается ни в какие известные рамки приличия. Он был бы рад постоянно флиртовать с Минги, чтобы вывести его из себя, да только это кажется слишком откровенным. С остальными – конечно, сколько угодно! Но Минги другой. Например, каждый раз, когда приходится исполнять песню, в которой они обмениваются репликами, Хонджун мужественно борется с непреодолимым желанием просто вырвать микрофон из рук Минги и впечататься в его губы. Учитывая, что самоконтроль Хонджуна постепенно ослабевает, это тоже лишь вопрос времени. Он уверен – у него все на лице написано на каждом их шоу.   Когда Минги в очередной раз ловит Хонджуна на дереализации, тот пялится прямо на его лицо в зеркале, наблюдая за всеми несправедливо сексуальными выражениями на нем. Минги останавливается, не завершая движение, а его брови обеспокоенно приподнимаются, и вся сексуальность тут же сменяется обиженными надутыми губами.   – Хен? Ты уверен, что ты в порядке? – спрашивает он, с таким искренним беспокойством, что Хонджун просто обязан отшутиться.   – Нет, Минги-я. Меня отвлекают твои нелепые волосы Принцессы Пламени, – убеждает он, закатывая глаза для большей выразительности. Когда он снова смотрит на Минги, его рот глупо раскрывается, а все лицо обмякает. Если Хонджуна не обманывают собственные глаза, то он уверен, что у того кончики ушей покраснели. И тут его осеняет. О боже мой.   – Ты услышал только слово "принцесса", не так ли?   В ответ на то, как Минги закусывает губу и отводит взгляд, Хонджун лишь неиронично и весьма болезненно шлепает себя рукой по лицу. Хватит, хватит! Этот путь приведет лишь к неминуемой гибели! Откашлявшись, он выпаливает быстрое "давай просто попробуем заново", чтобы прервать неловкую паузу и продолжить разговор.  Тот, кто решил, что Хонджуна стоит оставить наедине с Минги на любой срок и по любой причине, должен чувствовать себя действительно виноватым за это. Он всерьез начинает размышлять о том, как бы сделать так, чтобы их подтанцовка оказалась здесь как можно раньше, чтобы начать работать в группе; но он никогда не добьется этого от начальства, и, кроме того, их танцорам не нужно столько практики, сколько им самим, честно говоря. Смирившись со своей судьбой, Хонджун морально готовится к еще одному показу Великолепных Бедер: Мюзикл.   Каким-то образом, несмотря ни на что, ему все-таки удается выполнить всю базу несколько удовлетворяющих раз, находясь в танцевальном аналоге гипноза и стараясь не пялиться на Минги в зеркале. В конце концов придя в себя, он предлагает закончить на сегодня, заметив, как Минги начал валиться с ног в перерывах.  – Хватит с нас на сегодня, – он тяжело вздыхает, обмахиваясь воротником футболки, – К тому же, если решишь стараться еще сильнее, кто-нибудь и правда умрет.   Начиная с меня, с самым несчастным видом додумывает он.   Минги тут же начинает светиться, как будто они только что не провели два часа, совершенствуя двухминутную программу.    – Ты так думаешь, хен? Я немного попрактиковался вчера в общежитии. Я же не переусердствую, правда?   Хонджун печально улыбается:  – Ну, вообще-то, да, если тебя волнуют жизни наших фанатов, – он пожимает плечами, – Но, тем не менее, ты великолепен. Выглядишь горячо, – добавляет он. Возможно, слишком откровенно. Что ж, невозможно оказываться в выигрыше постоянно. Ему хотя бы удалось отфильтровать "я лично хочу взобраться на тебя, как на дерево, прямо в этом танцевальном зале", вертевшееся на языке, и "хочу, чтобы ты прижал меня к зеркалу и отымел", следующее сразу после. Хоть это он будет считать победой.   Взгляд, который бросает на него Минги, вызывает у него мгновенную вспышку ужаса, потому что теперь он не до конца уверен, что только что не подумал это вслух. Глаза напротив светятся, и, немного напряженные, смотрят прямо на Хонджуна. Он даже не замечает, что перестал дышать, пока Минги наконец не говорит:  – Ты думаешь, я горячий?  Дыхание Хонджуна приходит в норму, когда ему с трудом, но удается втянуть немного воздуха в легкие. По крайней мере, Минги не обратил внимания именно на эту цепочку мыслей, даже если она и была вербализована. Неожиданно, назвать Минги горячим кажется самым скромным из всего, что он мог бы сказать в этот момент.  Хонджун демонстративно закатывает глаза и, усмехнувшись, отвечает:  – Ты знаешь, что ты горячий, Минги-я. Мне не нужно говорить тебе об этом.  Когда Минги облизывает губы, раздумывая над ответом, Хонджун решает найти другой подход. Он слегка ухмыляется, смотря на Минги из-под длинных ресниц:  – Только если тебе нравится, когда я говорю это, – предполагает он.  Невозможно не заметить то, как Минги сглатывает, а его губы вытягиваются тонкой ниточкой; или то, как румянец заливает его шею и уши. Очаровательно. Мысли Хонджуна начинают носиться в голове со скоростью мили в час, просчитывая его последующие шаги: какие слова, какие выражения ему стоит использовать, какой язык тела поможет ему достичь его ультимативной цели поскакать на члене Минги как можно скорее. Сейчас это кажется возможнее, чем когда-либо еще.  Как только он начинает формировать свой план, дверь распахивается и в зал врывается Уен.  – Ребят, вы видели где-нибудь мой телефон? Я уже везде искал, он просто обязан быть здесь, – говорит он несколько взволнованно.   Когда Уен замечает свой телефон на полу у зеркала и поднимает, он, кажется, с опозданием осознает напряжение в помещении и то, что у Хонджуна и Минги, должно быть, сейчас одинаковый вид, кричащий о том, что их поймали на том, чего они делать не должны были, как нашкодивших детей. Он ухмыляется и облокачивается на зеркало, – Ну что же, не позволяйте моему присутствию помешать тому, что бы здесь только что ни происходило. Продолжайте. Вы даже не заметите, что я здесь, – продолжает он, танцуя бровями.  Хонджун решает отказать себе в удовольствии сделать Уену выговор, на который тот старательно напрашивается. Такое ощущение, что Уен наслаждается происходящим больше, чем ему, вероятно, следовало бы. К сожалению, лучший способ справиться с непослушным Уеном – это притвориться, что его действительно нет, что в этом случае будет игрой по его правилам. Расстроенный и с испорченным настроением, Хонджун кидает взгляд на Минги, который выглядит, как олень в свете фар.  – Готов идти, Минги-я? – спрашивает он, все-таки выбирая игнорировать Уена, в ответ на что тот громко освистывает их и опускает большой палец вниз для пущей выразительности.  Минги кивает, не проронив ни слова, и отходит, чтобы собрать свои вещи, намереваясь отправиться в общежитие. Когда они уже готовы уходить, Хонджун не может удержаться и не кинуть на Уена короткий взгляд, о чем тут же жалеет, потому что, похоже, это заставило того улыбнуться шире. Маленький засранец. И Хонджун даже не может это озвучить, потому что, вероятнее всего, Уен бы просто радостно захихикал; но когда он не получает возмущений, на которые так надеялся, то вздыхает и говорит:  – Ладно, вы, ребята, совсем неинтересные. Тогда увидимся в общежитии. Мы собираемся еще несколько раз прогнать наше "I Like You" перед уходом.  Минги, кажется, немного приходит в себя и начинает уделять Уену то внимание, которого Хонджун все это время усердно пытался его лишить. Минги тепло улыбается ему:  – Держу пари, ребят, вы выглядите очаровательно. Нам уже не терпится увидеть конечный результат. Хореография вам действительно подходит! – говорит он с неподдельной нежностью.  Уена ненадолго успокаивает эта похвала перед тем, как он снова начинает озорничать в полную силу:  – Да! А уж над вашим юнитом действительно постарались. Вы двое просто великолепны в энергичных и острых вещах. К тому же, у вас сумасшедшая химия, – добавляет он с лукавой улыбкой на губах.  Минги едва заметно вздрагивает, широко распахивая глаза.  – У нас с хеном? – неуверенно говорит он, опуская глаза на Хонджуна. Тот самый румянец возвращается, и это уже начинает немного сводить Хонджуна с ума.  Уен уверенно кивает:  – О, черт возьми, да! Вы двое вместе всегда такие горячие. Спросите буквально любого и убедитесь, что вы оба выглядите готовыми сожрать друг друга живьем на сцене! – выпаливает он, параллельно активно жестикулируя так, как будто это его любимая тема для разговора. На самом деле, это наверняка так и есть. Хонджун уверен, что слышал взволнованные восклицания Уена, заглушающие его собственную внутреннюю панику, когда было объявлено, что они с Минги выступят дуэтом. Хонджун, на самом деле, не готов прямо сейчас обсуждать чрезмерный интерес Уена к этой теме, но почему-то точно знает, что тот не преувеличивает и не выдумывает, когда рассказывает о постоянном напряжении между ними.  По какой-то причине Минги кажется слишком взволнованным словами Уена.  – Оу, эм... Спасибо? – он бормочет, застенчиво почесывая затылок, – Это... Действительно забавно, разыгрывать так хена на сцене. Я думаю, это просто естественно для нас, – тараторит он, постепенно набирая обороты, чтобы в конце искренне продолжить, – Мне просто очень нравится, когда хен весь заводится.  Как только эти слова вылетают из его рта, он тут же захлопывает его и переводит паникующий взгляд на Хонджуна, пока Уен бесстыдно хихикает в ответ.  – Это лучший день в моей жизни! – восхищенно восклицает Уен, укладывая руки им обоим на плечи, – Я должен пойти поскорее рассказать остальным, что это наконец-то происходит. Увидимся позже, ребят, и огромное вам спасибо за то, что позволили мне быть частью этого знаменательного события! – он заканчивает это с такой воодушевленностью, что у Хонджуна мурашки бегут, и наконец уходит.   Растерявшись, Хонджун молча хватает Минги за руку и тащит за дверь. Он ведет его прямиком к машине, которая должна отвезти их назад в общежитие, отпуская чужую руку только когда они наконец садятся. Дорога до дома короткая, но кажется, что она тянется целую вечность. Хонджун, уже будучи не в силах остановиться, позволяет своей руке лечь на бедро Минги, в ответ на что тот чуть напрягается, прежде чем сразу же расслабиться и слегка раздвинуть ноги. Осмелев, Хонджун сминает мышцу в своей руке, закрывая глаза и закусывая губу, чтобы сдержать рвущийся наружу стон от того, насколько твердой она ощущается.  Он решает еще немного побаловать себя и ползет рукой чуть выше по шву штанов Минги, продолжая нежно сминать его бедро, и слышит, как у того перехватывает дыхание от этого. Они переглядываются, и Хонджун уверен, что видит точно такое же желание в глазах напротив. Впервые за вечер, с тех пор как они закончили танцевать, Минги выглядит уверенным в том, что между ними что-то есть. Он даже не отводит взгляда, когда обхватывает своей более крупной рукой блуждающую руку Хонджуна, направляя, пока не прижимает ее к своему начинающему быть заметным стояку. Хонджун с удивлением наблюдает, как его глаза зажмуриваются, а с губ слетает прерывистый выдох.  Он даже думать не хочет, что бы сделал, если бы в этот же момент машина не остановилась у их общежития. Определенно ничего хорошего ни для его репутации, ни для ни о чем не подозревающих глаз их бедного водителя. Как только машина припарковывается, они оба молча вылетают, как будто она огнем пылает. Они мчатся до двери, у которой Хонджуну понадобилось три неудачных попытки ввести код для входа.  Он совершенно уверен, что сейчас дома должны быть только Сонхва и Чонхо, если остальные все еще репетируют свое юнитное выступление. Несмотря на это, когда они, спотыкаясь, входят и встречаются с испуганным Сонхва, смотрящим телевизор на диване, пока они скидывают обувь, Хонджун объявляет:  – Любой, кто не хочет слышать, как я буду оттрахан Минги, должен был уйти примерно, ну, вчера, – он слышит возмущенный вопль Чонхо с кухни, перекрывающий шокированные возгласы Минги за его спиной, поэтому повторяется, – Я серьезно, ребят. Вон, вон! И убедитесь, что остальные не вернутся в ближайшее время. Я не буду даже пытаться быть тихим! – убеждает он Сонхва, который только округляет глаза и тупо кивает в ответ.  Не дожидаясь исполнения своей команды, Хонджун хватает вставшего столбом Минги за руку и тащит по коридору в сторону своей комнаты. Как только дверь за ними захлопывается, Минги будто бы снова убеждается, что это действительно происходит. Он наваливается на Хонджуна своим излишне огромным телом, и между их лицами остается меньше дюйма. – Я правда могу, хен? Ты позволишь мне? – он слегка касается лица Хонджуна губами после каждого произнесенного слова, и это слишком для того, насколько тот возбужден. Хонджун чувствует, как его спину пронизывает дрожь.   Хонджун возмущается в ответ, когда отталкивает Минги от себя достаточно, чтобы заглянуть ему прямо в глаза, и произносит почти оскорбленно:  – Минги-я, ты можешь делать со мной буквально все, что захочешь. Трахай меня, целуй, унижай, заставь подавиться твоим членом, плюнь на меня – я приму все и буду умолять о большем, – он уверен, что выглядит сумасшедшим, когда говорит это; но ему нужно, чтобы Минги точно понял, насколько он сейчас серьезен. Во всяком случае, это, должно быть, сработало, потому что Минги вовлекает его в поцелуй прежде, чем он успевает вдохнуть хоть немного воздуха.  Наконец-то, блять, думает Хонджун, рыча в поцелуй. Минги запускает руку в его волосы на затылке, сжимая их почти что до боли крепко. Его другая рука быстро перемещается с бедра на задницу Хонджуна, бесстыдно сминая ее, пока он стонал прямо тому в рот. Сам Хонджун пользуется возможностью и углубляет их поцелуй, начиная вылизывать чужой рот. Когда Минги использует хватку на заднице Хонджуна, чтобы притянуть его ближе к себе, тот оказывается прижат своим стоящим членом прямо к одному из этих великолепных бедер. Пронзительный, высокий стон срывается с его губ от этого прикосновения, что заставляет Минги только улыбнуться в поцелуй и притереться бедром еще ближе.  Хонджун не может удержаться и не прикусить пухлую нижнюю губу Минги, оттягивая, пока продолжает тереться промежностью о его бедро. Гортанный стон, который издает Минги, только подстегивает его. Когда Хонджун чувствует, что Минги использует руку, сминающую его задницу, чтобы возить его по своему бедру, без особых усилий поднимая всего одной, он понимает, что нужно срочно менять положение, если только он не хочет кончить в штаны постыдно быстро. Он заставляет себя оторваться от чужого рта и пытается выровнять дыхание, прежде чем направить их обоих в сторону своей кровати, в которую Минги упирается ногами. Хонджун вопросительно вскидывает брови, когда дотягивается до пояса его спортивных штанов, чтобы слегка оттянуть.  Не встретив протеста, он медленно стягивает их вместе с нижним бельем Минги и опускается перед ним на колени. Хонджун позволяется себе невозмутимо уставиться на его член на какое-то время, нелепо огромный, в прочем, такой же, как и весь Минги. Ему действительно хочется подавиться им. Он снова поднимает взгляд на Минги, который, не моргая, смотрит прямо на него.  – Присядь, – предлагает Хонджун, чуть потянув его за бедра вниз, в попытке поторопить.  Минги легко подчиняется и присаживается на край кровати, раздвигая ноги, чтобы Хонджун поместился между ними. Хонджун выдыхает тихое "хороший мальчик" без задней мысли; но невозможно не заметить, как член Минги дергается в ответ на это, когда он прямо у его лица. На самом деле, не удивительно, учитывая, как Минги обычно реагирует на любую похвалу, но весьма интересно увидеть это таким образом. Хонджун осторожно стягивает его штаны до конца, прежде чем устроиться между его ног.  Он укладывает свои руки чуть выше колен Минги, проводя ими вверх-вниз по накаченным бедрам, и одобрительно стонет. Как будто бы все стеснение исчезло за этой дверью, он выпаливает:  – Черт возьми, я в раю. Я хочу находиться здесь все время. На коленях, между этими великолепными, блять, бедрами, – Хонджун снова делает акцент на них, проводя постриженными ногтями по их внутренней стороне, с благоговением наблюдая, как по ним бегут мурашки, а дыхание Минги учащается.  Уже даже не пытаясь сдерживаться, он наклоняет голову, чтобы укусить самое мягкое и чувствительное место на одном из бедер Минги, на что тот отвечает каким-то испуганным воплем, похожим на тот, что он издает всякий раз, когда Хонджун кусает его. Но конкретно в этом было что-то отчаянное; в конце он слегка икает, за чем следует что-то похожее на выдох. Ох, это именно то, на что надеялся Хонджун. Он проводит носом выше по его бедру, прежде чем укусить снова. На этот раз в ответ он получает скулеж, но бросает взгляд на член Минги как раз вовремя и видит, как капля естественной смазки начинает стекать по нему.  – Твои бедра, Минги-я... Они сводят меня с ума. Такие большие и сильные, – он подкрепляет каждое прилагательное в этом предложении укрепляющейся хваткой своих рук, – В следующий раз... – продолжает он, тяжело дыша, – ...я хочу объездить одно, пока не кончу. Хочу посмотреть, как хорошо они выглядят, испачканные моей спермой, – он проводит языком вверх, прокладывая влажную дорожку к месту, где собирается оставить следующий укус. Минги вздрагивает и поскуливает в ответ на его действия и речи, а его бедра каждый раз напрягаются.  Его кожа соленая от пота после их тренировки, но это только заставляет Хонджуна хотеть большего. То, насколько неприлично огромным кажется член Минги, когда Хонджун обхватывает его основание своей маленькой рукой, делает ситуацию только хуже. Минги, должно быть, тоже обратил на это внимание, если судить по его загнанному стону сверху. Без предупреждения Хонджун начинает размазывать предэякулят по члену Минги, после чего облизывает его головку. Удивленный стон, который издает Минги, пробуждает в нем лишь желание взять член в рот полностью, что он и делает.  Одна рука Минги снова зарывается в хонджуновы волосы, а бедро под второй его ладонью чуть дергается. Хонджун одобрительно стонет в ответ с членом во рту, крепче вцепляясь в бедро в своей ладони и расслабляя горло, чтобы принять Минги еще глубже. Когда его губы касаются собственных пальцев у основания, он сглатывает, и этого хватает, чтобы Минги застонал и непроизвольно двинул тазом навстречу Хонджуну. Приглашающий стон доносится откуда-то из груди Хонджуна, и он окончательно расслабляет свой рот вокруг члена Минги, выжидающе смотря тому в глаза.  Минги, благослови его господь, сразу же понимает, чего тот хочет. Он укрепляет хватку на голове Хонджуна, чтобы удержать его на месте, начиная с легких толчков, прежде чем начать трахать его рот, отчего у того начинают слезиться глаза. Хонджуну это нравится, настолько нравится, что он опускает руку с бедра Минги, чтобы огладить себя через спортивные штаны и почувствовать хоть небольшое облегчение. Это действие не ускользает от взгляда Минги, и он тут же громко стонет, ускоряя движения своих бедер.  – Ох... О боже мой, хен, Хонджунни-хен, – выдыхает он и резко оттаскивает Хонджуна за волосы от своего члена, – Залезай ко мне.  Хонджуну не нужно повторять дважды: он нетерпеливо взбирается к Минги на колени, прежде чем оказывается втянут во влажный и хаотичный поцелуй. Минги спускает его спортивки ровно так, чтобы оголить задницу, крепко сжимая ее обеими руками.  – Всегда хотел потрогать ее, – выдыхает он в рот Хонджуну, – У тебя самая идеальная задница.  Когда он проводит сухим пальцем по входу Хонджуна, тот подпрыгивает, чтобы дотянуться до смазки, так резко, что чуть ли не падает.  Когда он возвращается с бутыльком в руке, Минги останавливает его до того, как он успевает забраться к нему обратно на колени, чтобы помочь снять штаны до конца. Хонджун быстро снимает с себя футболку и снова седлает Минги, помогая ему сделать то же самое. В такой позе их члены соприкасаются и трутся друг о друга при каждом движении. Хонджун ни в каком смысле не маленький, но от того, насколько Минги превосходит его в размерах, у него начинают течь слюни.  Хонджун выдавливает на ладонь Минги немного смазки, жадно наблюдая, как она растекается и размазывается по его пальцам. Он осторожно вводит первый палец внутрь Хонджуна, не отрывая внимательного взгляда от его лица и проверяя на предмет любого дискомфорта, и, когда убеждается в его отсутствии, становится более решительным, а его взгляд из настороженного превращается в голодный и заинтересованный. Минги пристально наблюдает за Хонджуном и его реакциями, когда растягивает его уже двумя, а затем и тремя пальцами. Когда он проводит по простате Хонджуна, тот высоко вскрикивает, а все его тело напрягается от приятного ощущения. То, как затуманивается взгляд Минги, а его рот в изумлении приоткрывается, пока он продолжает ласкать Хонджуна там, работая пальцами быстрее и резче, это чересчур.     – Минги-я, Минги, хватит, я готов, – Хонджун выдыхает, вцепляясь руками в его плечи в поисках поддержки. Минги смазано чмокает его в губы, чтобы отвлечь, когда вытаскивает пальцы, и Хонджун не может отказать себе в том, чтобы поцеловать его снова.  Минги чуть отодвигается, прижимаясь своим лбом к чужому, и говорит:  – Как ты хочешь, хен? – хрипло и опасно низким голосом произносит он. Хонджун жмурится от заполняющих его голову возможных вариантов, но один конкретный все же интересует его больше всех остальных. Он знает, что, возможно, выражение его лица, когда он открывает глаза и позволяет своей ухмылке расползтись, походит на хищное.  – Думаешь, сможешь меня удержать? Сможешь трахнуть хена у стены?   У Минги перехватывает дыхание, и Хонджуну едва удается сдержать свой восторг, когда он чувствует, как член Минги дергается в ответ на его предложение, своим собственным. Он заводит одну руку себе за спину, чтобы провести ей по мускулистому бедру Минги.   – Хочу посмотреть, на что способны эти сильные ноги, – мурлычет Хонджун.  Минги хмурит брови и отвечает:   – Думаю да, хен. Хочу попробовать, – бормочет он нетерпеливо и облизывает губы, – Мы можем... – он встряхивает голову, – мы можем без защиты? Я так сильно хочу тебя заполнить, – он звучит отчаянно; он хочет этого и подкрепляет свои слова крепкой хваткой на ягодицах Хонджуна, сминая их и раздвигая.  Хонджун стонет в ответ. Он наклоняется, чтобы провести языком по нижней губе Минги, прежде чем засосать и прикусить, но, оставляя ее в покое, приближается к уху Минги и выдыхает:  – Нет ничего, чего я хотел бы больше, – он выдавливает оставшуюся смазку на свою руку и смазывает ей член Минги, и также быстро вытирает ее о постельное белье, прежде чем добавить, – Продолжай. Заполни меня.     Очевидно, это все, что требуется, и Минги начинает действовать. Он подхватывает Хонджуна под самой задницей, и тот едва успевает ухватиться за его плечи, чтобы сбалансировать и не упасть, потому что Минги снова без усилий поднимает его. Пройдя несколько коротких шагов, он уже прижимает Хонджуна к стене недалеко от кровати. Тот ахает, когда его спина соприкасается с холодной поверхностью, и его ноги крепко обхватывают талию Минги, который чуть ослабляет и смещает хватку, чтобы пристроиться.  Они стонут в унисон, когда Минги толкается внутрь, позволяя гравитации и весу Хонджуна облегчить ему работу. Войдя полностью, он продолжает тяжело дышать и следить за изменениями на лице Хонджуна, выжидая, пока тот привыкнет. Хонджуну кажется, что из его легких вышибло весь воздух; тупая боль расползается по его пояснице от сильной растяжки. Он пытается глубоко дышать, игнорируя ее, но делает это прерывисто и едва не задыхается короткими и с трудом заработанными вдохами, пока его тело привыкает. Эта часть ему тоже нравится.  Лицо Минги принимает почти что болезненное выражение, пока он ждет, прикусив губу и сжимая Хонджуна крепче своими большими руками. Вернув себе дар речи, Хонджун произносит:  – Двигайся, пожалуйста, Минги-я.  Минги издает звук, похожий на всхлип, когда осторожно двигается, легко скользя внутри. Когда Хонджун только скулит и сжимает ноги на его талии крепче, Минги начинает наращивать темп. Уже скоро Хонджуна начинает возить по стене вверх и вниз от каждого сильного толчка чужих бедер; они пытаются поцеловаться, но получается только сталкиваться языками и зубами и стонать друг другу в рот.  Когда Минги снова смещает свою хватку, бедра Хонджуна приподнимаются под самым удачным углом, при котором член Минги проходится по его простате с каждым толчком. Хонджун почти что кричит, выгибая спину сильнее и впиваясь ногтями в чужие плечи.  – Ах, – он вздыхает, – Так хорошо, Минги, я чувствую тебя... Хорошо... Т-такой большой... – он прерывается, хныча и закатывая глаза, когда Минги начинает толкаться только жестче в ответ. Хонджун чувствует, как сжимается вокруг него, отчего тот стонет в их следующий поцелуй.  Глаза Хонджуна мгновенно распахиваются, когда он чувствует, как его спина отрывается от стены; и он прибывает в легком шоке, но быстро понимает, что Минги все еще крепко держит его и несет в сторону кровати. Однако, длится это недолго. Минги вытаскивает свой член из него, бесцеремонно швыряя на кровать и подползая, чтобы нависнуть над ним, прежде чем он вообще успевает начать протестовать. Он легко входит обратно, задирая ноги Хонджуна выше, чтобы найти нужный ему угол, и возобновляет тот же самый быстрый и жесткий темп.   – Не смог продолжить у стены, – объясняет он, задыхаясь, когда позволяет одной своей руке огладить грудь Хонджуна.  Все так же продолжая трахать его, он начинает расцеловывать его ключицы, постепенно спускаясь ниже. Он обводит языком сосок со стороны, где лежит его рука, и, слыша тихие одобряющие поскуливания, принимает играть с ним пальцами, обхватывая губами и дразня уже другой. Хонджун не может не ерзать под ним и зарывается рукой в его волосы, удерживая на месте и не давая отстраниться от своей груди. Когда Хонджун снова сжимается, Минги рычит и чуть прикусывает его сосок.  Хонджун издает хриплый крик, когда кончает, пачкая и свой, и живот Минги. Хватка на голове Минги усиливается, что заставляет того низко простонать, а его толчки резко ускориться. Хонджун использует ее, чтобы притянуть Минги ближе к своему лицу и вовлечь обжигающий, влажный поцелуй, пока тот гонится за собственной разрядкой. Как раз в тот момент, когда сверхстимуляция граничила с болью, Минги ахает куда-то Хонджуну в рот и кончает, находясь глубоко внутри него.  Им понадобилось достаточно много времени, чтобы перевести дыхание, особенно потому, что они не могли перестать целоваться. Когда движения Минги заставляют Хонджуна болезненно заскулить от излишней стимуляции, они нехотя отлипают друг от друга, достаточно, чтобы Минги наконец покинул хонджунову задницу. Они плюхаются на кровать совсем рядом друг с другом, поворачивая только головы, чтобы сохранить зрительный контакт. После нескольких секунд переглядываний у Минги вырывается легкий смешок, и Хонджун не может не улыбнуться тепло в ответ.     – Что смешного? – спрашивает он, пока наблюдает, как Минги безуспешно пытается подавить свою улыбку.  – Я хотел сделать это еще до дебюта, – тот взволнованно шепчет, как будто они прямо сейчас делятся друг с другом секретами.  Хонджун усмехается в ответ:  – Извращенец, – ворчит он, легонько толкая Минги локтем в бок, что вызывает у того только больше хихиканья и наигранный возмущенный вздох.  – Я имел ввиду поцеловать тебя, хен, – это звучит как-то застенчиво, – Конечно, я хотел заняться с тобой сексом тоже, но это я осознал уже чуть позже, – бормочет он, отводя взгляд, – Ну, уже после того, как понял, что наполовину влюблен в тебя, – он признается, и в его признании звучит некая тревога, но одновременно с ней – уверенность.  Хонджун переворачивается, чтобы разглядеть лицо Минги поближе. Он не сомневается в словах Минги, но, когда слышит это, на душе внезапно становится невероятно легко. Он хочет передать Минги весь свой восторг, когда говорит:  – Да, Минги. И не нужно так стесняться после всего, что ты только что сделал со мной, – он оглаживает щеку Минги ладонью, заставляя посмотреть себе в глаза. И когда он видит, каким взволнованным выглядит Минги до сих пор, даже несмотря на ясную как день радость, игравшую в его глазах, он смеется, – Для кого-то столь восхитительно яркого, ты, конечно, иногда можешь быть чересчур невнимательным, – говорит он, – Я люблю тебя, большой ты идиот, – он выдыхает, до тошнотворного нежно.  Минги ослепительно улыбается в ответ.  – Я тоже тебя люблю, хен, – он тихо отвечает, прежде чем его улыбка приобретает некую издевку, – И, только подумай, теперь мы сможем выступать без того сексуального напряжения, заставляющего всех наших друзей сплетничать у нас за спиной.  Хонджун только закатывает глаза и тянется за своим телефоном, чтобы убедиться, что никто из мемберов прямо сейчас не проклинает их за монополизацию общежития.  – Ну, во-первых, если ты думаешь, что теперь я меньше буду хотеть запрыгнуть на тебя прямо на сцене, ты глубоко ошибаешься, – он хмурится, открывая их групповой чат и просматривая непрочитанные сообщения, – Во-вторых, Чонхо почему-то решил, что написать "рэплайн наконец-то трахается, возвращайтесь домой на свой страх и риск" – лучший способ вежливо попросить ребят не возвращаться пока что в общежитие, так что вот... – он хмурится еще сильнее, продолжая листать чат, – ...и ни одного удивленного сообщения в ответ, хм.  Минги только весело смеется в ответ, и Хонджун может удержаться и не заткнуть его тупой рот поцелуем.