О чем умолчали в Упанишадах

      Баба Зина кормила уток.       Собственно, почему бы и нет? Кто посмеет ей запретить?       Отщипывая куски от батона, Зинаида Петровна метко бросала их в пруд, прямо под широкие серые носы глупых крякв. Кряквы метались из стороны в сторону, мякиш намокал и погружался в воду. Баба Зина хмурилась и отщипывала новый кусок.       Как все достало. И на пенсии нет покоя. Вечно она кому то нужна, баб Зина то, баб Зина сё... Может, ну их всех? Махнуть в санаторий, на лечебные процедуры? Колени подлечить, а то скрипят, несмазанные.       На серую рябь пруда вдруг опустилась красивая птица, ловко выхватила очередной кусок батона, проглотила, дерзко дернув горлом. Сделала круг, обогнув бестолково суетящихся уток, и словно бы подмигнула Зинаиде Петровне алым глазом. — Ишь ты... Курица нахальная, - с уважением хмыкнула баба Зина и бросила ей еще кусок. Птица проглотила и его. — Ешь, ешь, - вздохнула Зинаида Петровна. - Один черт мы все сейчас исчезнем. Игра-то закончилась.       Утки, словно в подтверждение ее слов, стали прозрачно блекнуть и одна за другой растворяться в текстурах. Баба Зина мигнула, на мгновение пропав с берега. Батон в ее руках исчез.       Но странная птица не собиралась пропадать, а только внимательно посмотрела на бабу Зину. Хлопнула над водой крыльями и заговорщическим тоном сообщила : — Мяу.       Баба Зина раскрыла рот. — Ну ты... Курица радиоактивная! - и с этими словами исчезла, вместе с берегом и утками, оставив только бесконечную, до самого горизонта, темную поверхность пруда. Птица, оставшись в одиночестве, вытянулась в струну, застонала и взвилась в черное пустое небо.       На волнах, презрев все законы логики и физики, качалось большое белое яйцо.