Тьма

      — Хочешь меня? — непривычно низкий голос и вопрос обожгли слух и сознание. Зоро резко поднял взгляд, судорожно выдыхая. А Луффи смотрел прямо, серьёзно, так непривычно, что от этого спирало дыхание. Глядел снизу вверх, но свысока, и было в этом взгляде, пронизывающим, пронзительным, что-то невыносимо тёмное. То, что разрывало сознание Зоро на мелкие бессвязные клочки, потому что сама тьма смотрела из капитана в его грешную душу, зная каждую потаённую эмоцию, каждый страх, каждый грех, каждое… желание.              Тьма. Зоро, как зверь, чуял её в Луффи с первой минуты знакомства, и вёлся, как портовая шлюха на грязных моряков со звонкой монетой в кармане, как породистая сучка на мощного дикого безродного кабеля. Чёртов тощий мальчишка, сводивший с ума одним лишь взглядом.              Он оценивающе посмотрел на Зоро, и, чуть задержавшись на пахе, как-то даже расчётливо, безучастно и холодно хмыкнул.       — Что тебя останавливает, Охотник на Пиратов? — спросил Луффи незаинтересованным тоном, вызывая у Зоро целый парад мурашек по позвоночнику, от которых вибрировала лодочка… Или Зоро так казалось, потому что завибрировал он сам. От тона, от взгляда, от самого факта, что кэп заметил… Наконец-то! Его трясло. Невыносимо, душно, мучительно ломало. То ли физически. То ли морально.              Так долго. Столько мучительных… месяцев? Лет? Тысячелетий? Он не ждал. Не смел надеяться, но…              А ведь действительно, что его останавливало?              На негнущихся ногах он сделал шаг, чтоб рухнуть на колени перед собственным капитаном, судорожно вцепившись непослушными пальцами в ткань дурацких не то шорт, не то штанов, распутывая тряпку, заменявшую ремень, и, кажется, совсем не осознавая, что творил. Дорвался.              А Луффи наблюдал, просто наблюдал, оставаясь столь же безучастным, кажется, совсем не заинтересованным. И не понять было, дал ли он добро своим вопросом и что вообще об этом думал. Зоро это бесило, бесило до бессильной злобы, эта тёмная ледяная отстранённость… Из-за неё капитан снова был непостижимо далёк, даже будучи в нескольких сантиметрах от него. Так же, как и когда смеялся. Так же, как и когда сражался. Так же, как и когда спал. Как и, чёрт его дери, всегда! И теперь это сносило Зоро всякие моральные тормоза, потому что, из-за этой тёмной отстранённости, он сам собирался совершить непоправимую ошибку.              Налитый кровью член, освобождённый от ткани, тяжело качнулся перед глазами, на мгновение даже удивляя: Луффи был всё так же расслаблен и, кажется, вмешиваться в действия Зоро не собирался, лишь лениво наблюдая из-под полуприкрытых пушистыми по-девчачьи ресницами глаз. Зоро чуял его взгляд, но, поражённый странной болезненной лихорадкой, лишавшей сил и остатков разума, прекратить не мог. Рука, при взгляде на выступавшие кости таза, на чётко выделенные кубики пресса, сама потянулась к давно желанному телу, замирая на миг в нескольких миллиметрах, словно пробудившееся сознание пыталось остановить. Но ладонь легла на тёплую бархатистую кожу будто даже не моряка, а домашнего мальчика, даром, что иссечённую десятками уродливых рубцов тяжёлых ранений.              Реакции не последовало. Ни единый мускул не дёрнулся под шершавыми от хронических мозолей пальцами. Луффи молчал. Дышал ровно, глубоко, как дышал всегда, в любой из дней, во время боя, пьянки, сна…              Зоро зажмурился, невероятным усилием воли сдерживая порыв ударить собственного капитана за безразличие. А желание стекалось томлением в и без того нывшие яйца. Капля смазки, призывно блеснувшая в свете полуденного солнца на головке чужого члена, заставила собственное очко сжаться и запульсировать. Он, член, был не большим, не маленьким, нормальным — Зоро не знал, как ещё можно было бы его описать. Но мысль о нём, его вид… Змеившиеся крупные сосуды, натянутая крайняя плоть и будто врезавшаяся уздечка так и притягивали взгляд, вызывая желание лизнуть, попробовать на вкус.              Зоро моргнул, а в следующее мгновение уже насадился ртом на него целиком, сразу в горло, не понимая, почему, даже не осознавая толком, что делал. Действовал не на инстинктах, а на чём-то… определения чему не знал. Глубинном. Тёмном настолько, что казалось чужая воля овладела его телом и разумом, управляя, как куклой. Но нет. Зоро сам этого хотел. Давно хотел. И сходил с ума от этой давности.              А член пульсировал во рту, солоноватый, давил на язык, вызывая обильное слюноотделение и желание лизать и сглатывать. Тяжёлый мускусный запах не то чтобы не нравился Зоро, но напрягал, забивая рецепторы, бередя пока ещё непонятные чувства и обрывки бессвязных мыслей, сосредоточенных только на одном: на члене во рту. И он его лизал, сосал самозабвенно, влажно причмокивая и сглатывая. Собственный член болезненно стягивали вроде бы свободные штаны, хотелось дотронуться до него, смачно с силой подрочить… Но прерваться, отвлечься даже на миг казалось кощунственно-невозможным. Да и давление грубой ткани, честно признаваясь себе, Зоро нравилось. Он даже ёрзал, пытаясь усилить контакт, продолжая насаживаться горлом на член, чтобы, наверняка, лишиться голоса или способности есть, но…              Да плевать.              От усталости непривычно сводило челюсть, от удовольствия — живот и задницу, тянуло яйца и жилы в взмокшем загривке. И это было так хорошо и сладко, это балансирующее на грани удовольствия ощущение, недостаточное, чтобы кончить, но достаточное, чтоб двигаться, как заведённому. И он совсем было забылся, потерявшись в новых чувствах, но на макушку легла ладонь, пальцами стискивая волосы с некоей затаённой дрожью.       — Хватит! — внезапно прозвучало над ухом в приказном тоне, от которого волосы зашевелились на голове под всё теми же пальцами. Зоро осоловело глянул на капитана, не понимая, почему, за что его лишали удовольствия, но на лице Луффи отражалась редкая требовательность непререкаемого подчинения. Зоро проняло мгновенно, новой волной мурашек вызывая… предвкушение чего большего? И неохотно выпустил чужой член из ловушки собственного рта, но не удержался, а может, потому что устала челюсть, напоследок мстительно царапнул головку зубами. Он отчаянно хотел увидеть, что Луффи желал его и наслаждался не меньше, чем он сам — кэпа, но снова его ждало разочарование: лицо капитана опять не дрогнуло. Зоро было задумался над самоконтролем такого уровня или… столь циничном безразличии, да только Луффи почти рявкнул, высокомерно глядя на него всё также снизу вверх: — Раздевайся.       Столько властности было в голосе, что Зоро выпутался из шмоток в считанные мгновения, быстрее, чем выхватывал меч из ножен, внезапно почувствовав то, чего точно от себя не ожидал: неловкость, даже неуверенность. Конечности, ослабевшие то ли от напряжения, то ли от чувств, мелко подрагивали под долгим оценивающим по-новому взглядом капитана, почти физически ощущая, как он скользил по телу. Но опять ни слова, ни жеста, выдававших отношения Луффи к его действиям, к его телу, к нему. Будто чужим был для него, а не старпомом, ходившим с ним по морям чёрт знает сколько времени.              Стоявший колом член холодил прохладный морской бриз, приятно остужал разгорячённое вспотевшее тело, но не избавлял от неловкости и напряжения. Хотелось дрочить. До судорог хотелось хоть немного… двигаться. Странно саднило то расслаблявшееся, то сжимавшееся очко — его тоже хотелось коснуться. Но под взглядом Луффи он не смел и шевельнуться, будто тот держал его. И приходилось сжимать и разжимать кулаки, чтоб хоть немного отвлечься, сдержаться.              — На спину, — словно сквозь вату достиг Зоро властный приказ Луффи. Он поднялся на ноги, перешагивая через штаны и невыразимо неторопливо стягивая с плеч кофту. Тянул-тянул-тянул, и простая красная ткань всё скользила и скользила по загорелому, блестящему от пота плечу, по крепкой сильной руке, завораживая… — Оглох? — не скрывая недовольства, снова хмыкнул капитан. И Зоро, словно опомнившись или очнувшись, осознавая приказ, озвученный ранее, почти рухнул на дно лодочки, тут же снова оказываясь под этим чёртовым гипнотическим взглядом с высока, таким непроглядным, что, казалось, будто сама дьявольская, поглощавшая всё, на что падала, тьма смотрела из чёрных глаз, утягивая его в ничто.              Луффи опустился следом, навис над Зоро на вытянутых руках. Задумчиво коснулся большим пальцем его скулы, звякнул золотыми серьгами в ухе, зарылся в волосы. Смотрел в глаза. Может, размышляя о чём-то, а может, даже решаясь: Зоро вдруг посетила мысль о том, что обратного пути-то не было. Совсем. И не то чтобы хоть кому-то из Мугивар они, обратные пути, были нужны — отступать они не умели. Но… что дальше, потом?              Капитан, словно прочитав мысли, хмыкнул снова, сел в ногах, чтобы положить руки старпому на колени и силой развести их. Зоро зажмурился и тут же пожалел об этом, потому что ладони Луффи, словно изучая его тело или реакцию, вдруг оказались везде. Буквально всюду. Скользили по внутренней стороне бёдер, щекотали ложбинки под коленями, царапали шрамами, шершавостями, хроническими мозолями кубики пресса и бока. Пальцы очерчивали линии выступавших ключиц, слегка сжимали горло… Не успевало исчезнуть ощущение то лёгкого, словно пухового, то жёсткого и грубого прикосновения в одном месте, как тут же появлялось в другом. Кожа, будто разъедаемая кислотой, подобной жажде, что травила его тело и разум весь путь по Гранд-Лайн, горела там, где отметился Луффи: собственная чувствительность стала для Зоро настоящим откровением. За это стало отчего-то невыносимо стыдно, и он закрыл себе даже не глаза, лицо, ладонью, скрываясь от внимательного взора кэпа, не подозревая, что именно это усиливало ощущения в разы.              Луффи, кажется, не было дела до эмоций, поглотивших старпома. Он методично, даже будто профессионально расслаблял его. Подзуживая… и так готовое лопнуть, казалось, разрывая яйца и член, возбуждение. Медленно, так мучительно медленно, вызывая волны мурашек, дыбя шерсть на всём теле, руки изучали его. От колена к бедру, под задницу, на живот и грудь, кружили, сводя с ума. Зоро подбросило, когда капитан задел соски. От ощущений он плавился, трепетал, готов был биться затылком об дно лодки, и обрывки мыслей и осознания самого себя окончательно покидали его. Он был чёртовыми ощущениями в каждой клетке тела, был оголённым нервом, струной музыкального инструмента, на которой профессионально играли музыку низменных тёмных желаний. Он был…              Луффи вынудил перевернуться на бок, придерживая одну из ног под коленом, куснул загривок, и… Зоро снова забыл как дышать, когда ему в сфинктер упёрлась горячая скользкая плоть капитана. Он не хотел, но от неожиданности и на инстинктах сжался, а Луффи давил, давил, давил сильно, но осторожно, так, чтоб у него не было возможности давление игнорировать, но не проникая внутрь. И ведь точно знал, что делал, будто специально давая время привыкнуть, ждал, когда колечко мышц на тех же инстинктах, только других, само раскроется, расслабившись, и пустит его внутрь. Зоро пытался ускорить процесс самостоятельно. Дышать глубоко — но получалось лишь хватать воздух. Устроиться удобнее — но ощущение становилось лишь острее. Он потянулся к собственному члену, хотел отвлечься, помочь себе расслабиться хоть так, но капитан выпустил его колено, руку оттолкнув и неожиданно сжав член пальцами, жёстко, даже больно надавливая на головку и… Колечко мышц расслабилось, чужой член тут же легко скользнул в тело на всю длину, разрывая Зоро напополам. Сознание мгновенно завопило от нестерпимой боли. Он выгнулся, неосознанно пытаясь от неё уйти, слепо зашарил руками по борту перед собой в поисках того, за что можно было бы зацепиться. И что-то нашёл, но от силы, с которой руки на этом сжались, раздался хруст — вещь стала бесполезной. А Луффи держал, чёрт его дери, крепко, властно, почти не двигаясь, ногтем цепляя уретру. Зоро от новой то ли напасти, то ли пытки рванул из капитанской хватки, выгибаясь, член внутри него уткнулся во что-то и мир в тот же миг взорвался, взлетел к чертям на воздух, разбиваясь на миллионы осколков. Зоро заорал в голос, срывая связки и понимая: кончает. Забился в объятиях капитана от смеси боли и удовольствия, как грешник в котле, только что, пытаясь избежать мук, продавший душу дьяволу, в обмен на бесконечное удовольствие. Оргазм накрывал, как великий океан в шторм, волна за волной, смывая всё на своём пути — мысли, эмоции, ощущения — и затопляя разум и тело судорожной томительной и сладкой негой.              И вот тут-то Луффи начал движение. Именно в тот момент, когда Зоро кончал. Капитан почти вышел и снова резко заполнил его членом. Особенно чувствительные в тот момент нервные окончания сразу вздыбились неприятием. Зоро взвыл сквозь плотно сжатые зубы. Ему хотелось орать о том, чтоб ему дали время прийти в себя. Хотелось вырваться из тонких, но жилистых и сильных рук. Нет, он не хотел, ему было неприятно. Повреждённое, растянутое, практически порванное колечко мышц отозвалось резью, сжалось, лишь ухудшая ощущения. И Зоро шипел, дёргался, царапал короткими ногтями дерево борта, глубоко до крови всаживая занозы в пальцы и не замечая этого.              А Луффи было плевать. Он толкнулся один раз. Вышел. Толкнулся второй. Третий, четвёртый… И темп всё увеличивал, взвинчивал. Зоро не оставалось ничего иного, кроме как напрячься инстинктивно и терпеть. Просто терпеть, пережидая эту… почти пытку. От напряжения судорогами сводило мышцы по всему телу, от попыток от боли уйти, закрыться, хрустели суставы, из которых он выкручивался. К горлу подкатила тошнота. Но капитан трахал его всё сильнее, глубже, снова и снова тараня задницу и ту точку где-то внутри, что вызвала столько удовольствия, а теперь причиняла лишь боль.       — Не этого ли ты хотел? — снова раздалось насмешливое над ухом. Голос капитана, его усмешка — они ввинчивались в мозг, давая столь ясное осознание слов, что…       Зоро не знал «что», но ответ на вопрос имел: да, он хотел именно этого. Власти над собой ка-пи-та-на. И Луффи было об этом прекрасно известно.              Просто потому, что дьявол всегда знает даже самые незначительные тайные пристрастия грешника.              Но, кажется, он снизошёл до пощады. А может, ему, этому отродью тьмы, совершенно точно не сочувствовавшему его боли, а абсолютно безразличному, наскучило мучить тело в своих руках. Он осторожно огладил шершавой ладонью обмякший член Зоро, обхватывая пальцами. Медленно поводил рукой взад-вперёд, размазывая по стволу сперму, потом продвинулся дальше и помассировал яйца легонько, пожалуй, даже осторожно сжимая и оттягивая. И боль вдруг стала ослабевать. Она ещё была, но… уходила на задний план сознания, туда, где не затмевала его. Зоро удалось задышать ровнее, даже откинуть голову на плечо Луффи, чтобы тот тут же до крови вцепился зубами в его собственное плечо. От неожиданности Зоро вскрикнул, снова пытаясь от новой боли уйти, но кэп и тут держал крепко. А потом… Потом он сам… внезапно ощутил, что расслабился. В нос ударил запах железа, так хорошо знакомый ему по жизни — кровь. Голова снова закружилась. До того приносящие одни лишь мучения движения Луффи стали бы безразличны, но член в поразительно умелых длинных резиновых пальцах снова наливался кровью и… Зоро не понял, когда наполненность в заднице снова превратились в единственный смысл его жизни.       Снова. Снова и снова. И снова. Луффи проталкивался сквозь резящее колечко мышц, упираясь в ту точку, у которой наверняка было название, потому что не могло не быть, но Зоро его не знал и знать не хотел. Тело снова взбодрили электрические импульсы, проносящиеся вдоль позвоночника и снова наполнявшие предвкушением, причудливо примешиваясь к боли, обостряя чувства. Он задыхался, плавился, бился, как акула, выбросившаяся на берег, то вздрагивал всем телом, то прижимался теснее к кэпу. Метался, вздыхал, почти скулил. Удовольствие нарастало, член снова стоял колом. И становилось мало. Мало пальцев, мало члена в заднице. Хотелось большего. Намного-намного большего. Чтоб распирало, рвало изнутри. Хотелось силы и скорости, хотелось… дьявола, дышавшего в загривок так ровно, словно не трахал его, распластанного, отдававшегося без остатка.       — Кап-питан, — едва сумел издать он звук, видимо, всё же повредив горло. Обращался к дьяволу, прекрасно чувствовавшего все его метания, читавшего мысли и желания, и остававшегося к ним глухим. — Не сдерживайся, капитан, — не просил, умолял Зоро бессознательно, лишённый возможности касаться себя, влиять на происходящее. Его руки тянулись к члену, но снова и снова получали отказ, и тогда переключались на соски. Инстинктивно он тянул себя за них, тёр, отчего как провода Френки у него искрили нервы, тонкими иглами дававшими о себе знать по всему телу, но, особенно в затылке, пахе и заднице.              Но Луффи услышал. Вышел совсем, вызывая у Зоро ощущение тянущей пустоты в том месте, где только что был член. От разочарования он даже тут же попытался заполнить её собственными пальцами, да только не успел дотянуться: был грубо перевёрнут на спину, подхвачен под бёдра и снова, наконец-то, заполнен. И больше капитан не сдерживался. Он не просто вошёл в Зоро так, как король входил в свой собственный тронный зал — с ноги. Он начал вколачиваться. Грубо, сильно, глубоко. На такой скорости, что Зоро не успевал вдыхать. Точка удовольствия внутри него вибрировала, стонала, жаждала, чтоб это не кончалось, чтоб продолжали невыносимо часто и жёстко массировать. Было больно, было жарко, было страшно, было хорошо. Было всё вместе, как никогда. И Зоро забыл своё имя, забыл своё место, забыл себя, способный не орать даже, хрипеть, сипло выть в голосину, жаждать смерти, и чтобы миг не кончался ни-ког-да.              Дьявол, — билась в его голове мысль. Вполне рациональная, потому что Зоро знал, что Луффи давно забрал его жизнь и душу, а теперь присваивал — метил — ещё и тело. Но сопротивляться он и не думал, хотел лишь кончить. Кончить? Нет, он не хотел кончать. Яйца снова разрывало давлением изнутри, налитый кровью член, пережатый ровно там, где надо, но недвижимый, жаждал разрядки. Зоро сходил с ума от ощущений в теле, от скорости, с которой Луффи долбился в него, звонко и влажно шлёпая собственными яйцами по его заднице. Лёгкие горели от недостатка воздуха, перед глазами темнело. Ещё, ещё немного. Совсем чуть-чуть… Нет, ещё чуть-чуть, продержаться на пике, чуть больше времени… Ещё. Ещё мгновение…              Луффи выдохнул, прикрывая глаза и вдавливаясь резко и особенно сильно и глубоко. Горячая струя ударила в стенки прямой кишки Зоро, обжигая. Он снова вскрикнул и не выдержал и сам. Кончал долго, болезненно, почти не осознавая себя, превратившись в один большой комок оголённых нервов, которые только что кинули в раскалённое масло сковородки страсти. И Зоро горел, орал, бился, вновь судорожно, не глядя, хватаясь за всё, что попадалось под руку. Его тошнило, мутило, болтало. Его возносило в небеса, как мученика, и низвергало в бездну, как грешника. И сколько это длилось, он не понимал.              Когда он осознал себя, Луффи из него уже вышел. Нашёл какую-то тряпку, вытирая ему задницу, запачканный спермой живот и члены его и собственный, и отошёл на корму лодочки. Одеваться не спешил, сел на палубу в чём мать родила, прекрасный и желанный, каким не могло быть светлое существо, и уставился невидящим взглядом за горизонт, всё так же холодно, отстранённо, безразлично.              Зоро усилием едва очухавшихся воли и разума, вымотанный больше, чем битвами или тренировками, подполз в изнеможении к Луффи, чтобы ткнуться взмокшим затылком ему в бедро и выдохнуть с удовлетворением и странным облегчением:       — Никто и не подумает, что такого, как ты, может интересовать секс…       — Он меня и не интересует, Зоро, — непривычно резким, низким голосом и действительно скучающим, уставшим тоном отозвался капитан, перебивая. — Эйс говорил, что это просто инстинкт, как голод, — он усмехнулся мыслям, не весело, не горько, безразлично, — утолил и забыл, но лучше наедаться впрок. — Зоро хмыкнул, но и невольно напрягся. С его разума будто спала пелена, желание отпустило, отрезвляя рассудок. Тут же пришло удивление поведению и навыкам Луффи, а ещё вопросы и подозрения. Давно почивший Эйс… Разговоры о сексе… Что-то за этим скрывалось. Быть может, та самая тьма, налёт которой Зоро ещё видел во взгляде кэпа? — Но секс не мясо, скучен. — Тут усмехнулся и сам Луффи, покосившись на своего старпома и зарываясь пальцами в его волосы, чем вынуждая поднять взгляд и внимать: — Зоро, я наелся, — прямо и даже внушительно произнёс он. Зоро прикрыл глаза, кивая, мол, понял: продолжения не будет, и даже думать об этом бессмысленно, не то что что-либо предпринимать.       Ему, конечно было жаль: чего таить греха, понравилось же. Но, прислушиваясь к собственным ощущениям, он осознавал, что, пожалуй, тоже был сыт. Болело горло, растраханная задница, из которой всё ещё неприятно сочилась сперма, саднила, мышцы всего тела ныли от давешнего напряжения, и какое-то время ему точно понадобится, чтобы восстановиться. Но да, он был, наконец-то, по-настоящему удовлетворён.              Подтянувшись ещё немного на локтях, Зоро устроился головой на бедре капитана и затих, отдыхая — так выразил преданность, доверие и готовность, если потребуется, снова удовлетворить «голод» Луффи.       А заодно и собственную жажду, которая наверняка очень скоро вернётся: жизнь на одном корабле под властью эгоистичного дьявола в теле мальчишки не могла не сводить с ума. Например, той же затаившейся под широкой улыбкой и задорным смехом тьмой — слишком редко показывавшейся, чтобы на неё обращали внимания, но грозившей однажды поглотить мир, обзаведясь титулом Короля Пиратов.       Зоро она тоже сожрёт однажды. Первым.       Но, кажется, не в этот раз...