Первое поколение

Майки молчал. Его тяжëлый взгляд чëрных глаз смотрел на брюнета перед ним. Такемичи ответил ему таким же взглядом, разве что более светлым и несчастным. Какое по счету это будущее? Пятое? Восьмое? Двадцатое? Он уже не помнил. В закромах памяти остались лишь эти чëрные пустые глаза. - Ты правда готов? - горько усмехнулся Манджиро, однако ничего смешного Ханагаки не увидел. Голубые глаза, такие нетипичные для японца, отвечают ему решимостью. Она кажется Майки до боли знакомой, и в уголках сознания шевелиться какой-то светлый клубок. Да, решимость Такемичи - это и дар, и проклятье. Пожалуй, единственное, что ещё как-то удерживает Сано в реальности. - Майки, я...- промямлил брюнет. Нелепая жёлтая краска давно выцвела, возвращая хозяину прежний иссиня-чëрный цвет. Майки готов признать, что так ему идëт больше. - Ты готов бросить Хинату ради меня? - Манджиро рассмеялся, и его худые плечи затряслись в судорогах. Такемичи глотает слова, готовые вырваться на свободу. - Нет, Майки... Это немного другое. Хина тут ни при чем. Я давно... не люблю еë, - Сано замер, неверяще смотря на старого друга. Уголки его бледных губ нервно дергаются. - Какого хрена, Ханагаки?! В уголках голубых глаз вновь скапливаются соленые капельки, а горло сковывает спазм. - Да, я столько раз терял еë... Я любил еë, безумно, крепко, веряще. Но каждый раз... каждый чëртов раз она умирала из-за моего эгоизма. Даже Кисаки, этот ублюдок, даже он смог сделать еë счастливой в одной из временных линий! Так почему я должен мешать ей? Манджиро чуть ли не рычал от злости. Чëрный импульс внутри довольно поддержал хозяина. - Тогда почему ты мешаешь мне?! Ты такой дурак, Такемучи! Просто живи уже спокойно, хватит пытаться изменить прошлое! - Майки в ярости сжал трясущиеся плечи друга, который безостановочно всхлипывал, - ты не сможешь ничего изменить! Для этого нужно возвратиться к истокам! Такемичи замер и унял слезы. В голубых глазах что-то сверкнуло, а чёрный зрачок непроизвольно расширился. - А ведь ты прав, Майки, - Манджиро не нравилось это резкое согласие, - если я вернусь к истокам, я спасу всех! И Баджи, и Дракена, и Хинату, и Эмму! Даже Шиничиро... Последнее имя он произнес шёпотом, словно боясь задеть что-то хрупкое в душе Сано. Но Майки было уже давно плевать. И на Шиничиро, и на Такемичи, и на себя. - Нет, - это был приказ. Неоспоримый и холодный, как чёрные глаза Майки, - ты больше не будешь перемещаться в прошлое. - Пойми, Майки, я смогу помочь! - Такемичи с твëрдой решимостью заглянул в бледное лицо, - я изменю прошлое и спасу Шиничиро! Тогда ты будешь счастлив, нет, всё будут счастливы! Глухой удар в челюсть заставил Такемичи замолчать, но он лишь крепче сжал зубы, не давая стону боли вырваться наружу. - Нет, - холодный взгляд Манджиро пугал, нагнетая своей пустотой и безразличностью. - Майки, пожалуйста! - в голосе Ханагаки послышалось отчаяние, - прошу, дай мне шанс! И вновь удар, на этот раз в живот. Парень согнулся, чувствуя как воздух покидает лëгкие. Он хотел было сказать громко и уверенно, как делал это прежде, но вырвался лишь хрип: - Майки... прош... Третий удар сбил с ног. Майки больше не жалел. Чëрный импульс неторопливо загреб власть над телом себе. Такемичи же в ответ не жалел о своих словах. Он жалел своë слабое тело, неспособное защитить кого-либо. Чувствуя привкус крови на языке, брюнет думал о том, что в следующей жизни ему стоит укрепить силы. Майки хватает его за край футболки и смотрит в голубые глаза с лопнутыми капиллярами. В них всё та же решимость. Бесит. Внезапно его ладонь берëт чужая, холодная. Такемичи улыбается и смотрит в чëрные глаза. С разбитых губ слетает едва слышное: - Я спасу... спасу тебя, Майки. Зрачки Сано расширяются от осознания. - Так ты... рукопожатие... - взгляд Такемичи медленно тухнет. И Манджиро не может понять, почему: от потери сознания или перемещения в прошлое. Ханагаки успел. Он успел пожать эту чëртову руку. Майки отпускает остывающее тело друга. Впервые за несколько лет, на его глазах появляются самые обычные слëзы. Они жгут щëки, и он рыдает во весь голос. Сано ложится рядом с Такемичи, смотря на белый потолок заброшенного здания. С обкусанных губ срывается тихое: - Спаси меня, Такемучи. И он знает, что спасëт. *** Темнота обволакивает, ласкает уставшее тело. В ней так приятно забыться, утонуть. Такемичи не чувствует ни боли, ни страха, лишь какое-то ледяное спокойствие. Давно на душе не было так приятно. Словно все проблемы мира разом испарились, не оставив после себя и осадка. Просыпаться приятно. Ханагаки выспался, впервые за долгие годы. Это не то чувство, когда болит голова. Не то, когда ты корчишься в кровати, потягиваясь. И совсем не то, когда пытаешься вырваться из тëплых объятий спального места. Он просто открыл глаза и поднялся. Вот так, резко и легко. Первое, что сделал Такемичи - подошёл к зеркалу. Из отражения на него посмотрел удивлëнный подросток лет пятнадцати, с густыми осветленными волосами. Лишь голубые глаза сохранили всю серьëзность и решительность от "прошлого". Он приблизил овальное лицо к зеркальной поверхности. Кажется, даже мешки под глазами исчезли. Он был молод и свеж, и от этого в душе расползлось странное чувство дежавю. Но спустя мгновение, на губах расползлась счастливая улыбка. Ещё один шанс. На этот раз, Ханагаки уверен, последний. Но радость продлилась лишь до тех пор, пока Такемичи не раскрыл старый телефон-раскладушку. На её место накатил ледяной ужас, и он почувствовал, как тяжесть ложиться в области груди. На стареньком экране значилась дата, напечатанная мелким шрифтом: "28 июля 2003 год".