Обреченные

Эве всегда с легкостью удавалось проникать в чужие сны. Там, в мыслях незнакомых людей, все казалось проще и понятнее - как задачки, которые в самом начале обучения давал им Реммао. Проанализировать ситуацию, определить причину проблемы и найти решение, искореняющее ее. Нити чувств мягкими лентами ложились ей в руки. Как заученный алгоритм, она переплетала и обрезала под одобрительные кивки учителя. Проникнуть в сон человека это все равно что залезть ему в голову. Филигранно переплести нити так, как нужно. Она долго и тленно училась все глубже погружаться, видеть больше - не просто всполохи чувств и пятна эмоций, а связующие ленты. Иногда чувствовала досаду - чужие головы для нее словно книги, но в своей собственной она порядок навести не может. За пределами собственного сознания все было проще. И какова же насмешка богов - талантливый черномаг пал жертвой своих же сил. Эвтида просыпается резко, рвано, словно выныривает из глубин полноводного Нила. Мягкие шелковые простыни ласково щекочут тело, но еще до того как она осознает, что в прибежище караванов койки застелены дешевым сукном, в нос бьет знакомый запах граната и мирта. Снова. Это снова происходит. Эва с грацией обреченной жертвы поднимается с мягкого ложа, окидывает взглядом пустую комнату. Пока пустую, но она знает - скоро ее хозяин появится. Шезму не видят сны, но она снова оказывается в покоях эпистата, словно никогда из них и не сбегала. Это похоже на глупую шутку богов, или же издевку, наказание... То ли ведение, то ли реальность, то ли сон - не Амена, ведь сейчас она не смогла бы даже при желании залезть к нему в голову. Девушка рассеянно ведет пальцами по мягким, невесомым тканям, что интимным занавесом отделяют широкую перину от пространства покоев эпистата. Неужели она настолько сошла с ума? Со злостью сминает тонкие складки в ладони. Прямо как боги смяли ее жизнь, послав в Гермополь верховного охотника на черномагов. Опасного. Проницательного. Того, о ком ей сразу сказали - держись от него подальше, Эва. Не смотри в его глаза. Не ищи там помилования за свои темные делишки. Не лови его взгляд в фиванском храме Тота и не отвечай ему дерзкой усмешкой. Не дразни смелыми речами и пылкими спорами. И уж тем более не целуй его иступленно, сдаваясь жаркой страсти, что измучила вас обоих. Страстно приникая к горячим рукам, что жадно исследуют твое тело, срывают тонкие одеяния и долгожданно погружаются в мучающую влажность чувств, не забывай, что этими руками он однажды занесет кинжал над твоей головой. Она играла с огнем, и, позволив себе забыться, подлететь ближе к источнику тепла, опалила крылья. Также, как сейчас взгляд его голубых глаз огнем опаляет ее заживо. Звук колышнувшихся в проходе полотен долетает до нее словно через толщу воды, позже, чем она вспарывает едва зажившие раны о ненавидящий взгляд. Секунды замедляются. Эпистат внешне спокоен, словно он и не удивлен очередной их встречей, но Эва видит - в глазах, темных словно грозовые тучи полноводного Нила, сверкают молнии злости. Ей самой бы сбежать из этого сна, юркой змеей проскользнуть мимо Амена и скрыться, выбраться из этого кошмара. Забыть навсегда сильные руки, бледную кожу и тяжелый взгляд, несущий в себе слишком многое. Но она стоит. Молчание болезненно впивается в кожу. Где-то глубоко под внешним слоем невозмутимости боль разъедает ее душу. Она бежит от судьбы, чувства вины и любви, обратившейся ежедневной угрозой казни. Прячется, переезжеет из города в город, но каждую ночь снова оказывается здесь. - Ты своей проклятой силой пытаешься свести меня с ума? - теняет Амен медленно, словно от скуки. Голос низкий, приглушенный, и Эве на секунду вспоминается, как этот самый голос по ночам шептал ей слова, от которых ее тело горело непозволительной страстью горячее полуденных камней дорог и троп. Только на секунду. На смену ненужным, лишним, опасным воспоминаниям приходит привычная искра непокорности - что когда-то завела ее в эту пропасть и которая, по злому помыслу богов, горит в ней костром силы рядом с ним. - Я не вольна проникать в любые сны. Вы переоцениваете мой дар, эпистат. Белесые брови хмурятся, выдавая неверие. Амен не кажется удивленным. Сдержанно проходит полукругом через пространство комнаты, словно хищный зверь, разглядывающий свою жертву. - Где ты прячешься, Эвтида? Ее дерзкая улыбка прячет за собой все душевные переживания. Эва остается на месте, стоит будто расслабленно, но внимательно следит глазами за каждым его шагом. Молчит, даже не зная, отразятся ли ее ответы на их реальности. Хотя, сделает ли ее что-то хуже? Эпистат расценивает ее усмешку по-своему. Замирает в метре от нее, напряженно держа ладонь на рукояти клинка. Эва машинально отмечает, что он перекрыл ей все пути. Встав ровно посередине между балконом и выходом в другое помещение, он отрезал ей любую возможность побега. Меньше секунды эпистату хватит на то, чтобы вынуть кинжал и полоснуть ее насмерть, если она попробует проскользнуть к сияющим светом проемам. Эва помнит его тренировки в уединенном саду дворца, помнит, как изумилась скорости и реакции, нечеловеческой словно. Ей бы отойти, сдаться, покорно склонив голову, но она не боится. Стоит, не шелохнувшись, лишь задирая голову и смотря прямо в глаза. Она так много могла бы ему сказать, но все это стирается в пыль под его взглядом. Нечитаемом, в сумраке покоев не разглядеть его едва уловимых эмоций, но Эвтида почему-то уверена - чувствует - что смотрит он на нее с потаенной болью, изливающейся непомерной злостью. И стоит ей только отступиться - сделать шажок навстречу, приподнять руку в неосознанном жесте - как вся его злость скопом поглощает ее, словно в этой напряженной, давящей тишине только и нужен был повод, чтобы наброситься на нее. Лезвие клинка ощущается холодом у шеи. Нет боли, нет сожалений, нет разочарования - только болезненно пробирающее понимание, что иначе быть не может. Амен наклоняется к ней близко, слишком, но ничего интимного в этом Эва не чувствует - только злость вперемешку с удовлетворением. Конечно, сколько дней он уже гонится за ней по всему Египту? Сколько ночей провел в сладких снах расправы над проклятой шезму, что подпустил к себе так близко? - Не думай, что скроешься от меня - яростно шепчет он, сильнее прижимая кинжал к ее шее - Никогда. Слишком много злости, слишком много чувств, что выжигают в ее сознании все надежды пеплом. - Я найду тебя, Эвтида. Найду, в какой бы глуши ты не была. В какую тень бы не залезла в надежде спрятаться. Выволоку на свет, и тогда ты ответишь за все свои грехи. Улыбка больно колет губы. - Главный мой грех - это ты. Лучше так, чем показать ему душащие слезы обреченности. Показать, что она не рада такому исходу, совсем не рада... Амен звереет словно по щелчку пальцев. Словно ему достаточно было одного ее слова, одного ее вздоха в его яростно шепчущие губы. Железо вдавлявается в кожу. Нет ни крови, ни боли, ничего - но они словно перешли какую-то грань. Комната вокруг начала таять в рассветных лучах, Амен светлым пятном отдалялся, будто она падала, падала далеко вниз. Может, Боги над ней смилостивились и наконец прервали эту жестокую пытку? Или, может, именно так и ощущается смерть. В конце концов, каждого неосторожного шезму рано или поздно настигает гибель от рук охотников. Мудрые слова наставника вспыхивают в голове острым пятном сожаления. Чувства, словно яд, путают все ее мысли, пока чернота застилает взор. Опустошенная, отчаянная, Эвтида покорно закрывает глаза. Последнее, что она чувствует - как мокрые дорожки слез все-таки расчерчивает ее щеки, вопреки желанию.