Лилия

Зубы словно чесались, из-за чего челюсть ездила со стороны в сторону, а когда останавливалась — сильно сдавливалась с верхней, это было видно по впадинкам, под скулами; грудь нервно, как шарик, наполнялась воздухом, и так же резко, здувалась; на предплечье и плечах появились раздражения по вине скользящих ногтей, что каждый раз, будто надавливали сильнее, думая, наверное, что под нежной бледной кожей — какие-нибудь таракашки, к примеру; тело медленно разкачивалось в перед–назад, что-то там себе бормотало под нос, а светло-зеленые глаза — открыты широко, может от шока, а может, пропустить боятся чего — бегали по всей комнате. Да, пареньку явно плохо! Может есть человек в силах помочь? Тёмные глаза, почти чёрные, но всё ещё синие — владелец всего лишь сторонний наблюдатель, как зритель, которого актер не замечает. Он по-своему вальяжно сидел с широко поставленными ногами, одна рука занята спиртным, а вторая — рефлексирует на подлокотнике кресла. Он спокоен, он — само блаженство равновесия, мужчина, с явным трепетом относившиеся к спокойствию, излучал одну отстранённость. Но актёр привык! Актёру не привыкать к холодности публики, что недавно всеми силами пыталась поддержать «упавшего» актера. — Что тебя тревожит на этот раз, милый? — это уже заученный сценарий в иммерсивном театре. Как и в другие разы, он смотрит на того с неким волнением, пока сидящий на полу медленно поворачивает голову в сторону публики. Выглядит жутко. — Я не знаю.— упс, что-то пошло не по плану. «—Монстры, страшные! — блондин с досадой и животным страхом смотрит на темноглазого. —Хочешь что бы я проверил шкаф сейчас, или потом? — по взъерошенным волосам проходиться грубоватая ладонь, а владелец наклонил туловище на встречу бедолаге.» Вот это дальнейшие реплики! Это совсем не то! Может актёру по шапке дать? —Как это так? — и вопросительно изогнул бровь.— ты принимал таблетки? —Нет. Ох уж этот Твик! —Почему? — сидящий мужчина всё ещё спокоен, его голос приятно–бархатный, ложиться как шелковый ковер, и уже не так страшно Твику становиться.—Ты долже… —Нет. Я нормальный.— перебив собеседника, отрезал мужчина. —Хорошо, — устало выдохнул тот, — иди сюда.—он рукой похлопал по бедру, зазывая на полу сидящего, сделав лицо более обеспокоеней. Блондин принял приглашение, всё ещё вздрагивая встаёт на мягких, как хлеб, ногах; покачивается, в глазах потемнело ненадолго, красные от раздражения руки к партнёру тянет за помощью. В ответ его тянут, но падать в родные руки не страшно — всегда словят, да крепко прижмут. Возможно, не всегда могут придержать, поднять на колени, в трудную минуту, но и на то свои причины есть, достойны, что бы Твик не злился из-за них. —Прости, что я такой.— крепкие руки подрагивают, но всё же держат крепко. Крейг начинает нервничать, на него сильно действует чувство вины. Слабую сторону знал только Твик. —Ты не должен извиняться. Я сам попросил меня не трогать сейчас, просто быть рядом.— у блондина красное лицо с такими же опухшими глазами, голос подрагивает, но звучит в целом уверенно и серьезно. Кончиками пальцев он проводит по щекам с коротенькой щетиной, до невозможности нежно и мягко, и так же оставляет невидимый след поцелуя на другой щеке. Утешает, не даёт брюнету уныть. —Я тебя люблю.— отвечает прикосновением губ–лоб, зарываясь пятерней в чужие пшеничные волосы, нахально, но с крайней любовью, — может, я плохой… поддерживатель? Но я люблю тебя, готов многое для тебя сделать, что бы ты только чувствал себя лучше, но правда, прости, если я много сделал не так.— всё почти неслышемый шепот, но отлично воспринятая информация Твиком. —Всё хорошо, Крейг.— светловолосый продолжает поглаживать большим пальцем щеку.— я знаю, что ты стараешься, я это вижу, и очень ценю.— взгляд светлых глаз теперь прямо пал на темные, напротив, — я тебя тоже, очень сильно люблю.— и нежнейшая улыбка. Только этот парень умеет затронуть до глубины души не шибко эмоционального Такера. Мальчик может пробираться под корку мозга даже не стараясь, в саму душу проникает и извлекает самое потайное, страшное и тревожное. Скользит по коже подушечками пальцев смывая жёсткий, толстый слой грязи, вытекающей с той самой души, с того самого клубочка страхов. Душа Такера порочна, греховна. Тот погряз в черной смоле по самые уши без возможности выбраться самостоятельно. Ему кажется, что все это видят, осматривают осуждающе и готовы читать молитвы, лишь бы не заляпаться грязью тоже. Ну, так он думал сам. А Твик с тоской смотрел на того, крепко обнимая, лепеча об самых лучших сторонах парня. Он филигранно знал Крейга, ласково поглаживая волосы понимал что он,в какой-то степени, имеет власть. Черноволосый всегда вёлся на уловки блондина, тот будто владел магией. В зелёных глазах мерцало много маленьких звёзд, порой выглядели как фонарики, а иногда просачивались из приспущеных век. Крейг никак не могу понять чувства к этому столь чистому и праведному мальчишке, пока пару лет назад не понял. Это была не любовь к миловидной внешности с вздёрнутым кончиком носа; не любовь к блондинистым волосам с переливом золота на свету; не его "мягкотелость" характера. Совсем не то! В первые он понял что любит его за то, что этот ”чистый и праведный„ оказался до невозможности раскрепощённым, похотливым и дьявольски-прекрасным. Блондин любил, когда трахали до слез, до острой боли и громко. А ещё в разных местах, и что бы брали грязно. Он отличный любовник. Второй раз он понял что любит, когда Твик по первому зову пришел спасать, пьяного в щи, Такера. Он доволок того до дома с другого конца города, бережно помог с приступами рвоты и надоедливой одеждой. Твик заботлив как мама. Третий раз, он убедился в любви к этому мальчишке, когда ненароком обронил скупую слезу. Почему то у него резко навалились проблемы. Не то что бы быт, робота или что-то такое – а простое психологическое. Нелюбовь делиться с кем-то проблемами и всё такое... Твик умеет разговорить и поддержать как нужно, чуть ли не решая твои проблемы целиком, в тот раз он очень помог. Твик был надёжным другом. Крейг любил Твика сильно, насколько может нежно и преданно, может даже слишком. Но этот парень заслуживает этого, ведь, он так много делает! Брюнет уверен – даже оставаться столь очаровательным не малых усилий стоит! А забота, что он даёт? Он иногда сравнивал светлоглазого с маминой лилией – она была красива: тонкая обёртка-лепесток цветом белее облаков, желтоватая середина, большие листья, а какой он был зелёный! Весь этот приятный внешний вид дополнялся неприхотливостью в поливе, уходе и выдержке. Вазону было больше семи лет, он до сих пор цвёл и радовал, не смотря на нечастый полив из-за забывчивости, а так же место на самой солнечной стороне дома. Бывало, Такер с младшей сестрой выливали туда недопитые напитки или прочую жидкость, к счастью, никто не заметил. Твик тоже был таким. Неприхотливым с жутким прошлым, но цветущим и живым, живее всех живых. Таким же сильным и выносливым, но на первый взгляд хилым и хрупким. По правде, данное Крейгу прозвище главного хулигана, полученное в школьные года, должно было перейти с гордостью Твику. Подростковые года суровы – Твик знал по количеству драк, которых не сосчитать. Не всегда целый – всегда победитель, с взглядом сверху вниз смотрел на противника. Его начали бояться за крайне нестабильный характер и тяжёлую руку, только в объятиях Такера он был прозрачно-хрустальным, лёгким как облако, принимающим всё, а в глазах пылала ярким пламенем не злость, лишь любовь. —Знаешь, ты так много значишь для меня,— Крейг прервал тишину.— буду делать для тебя больше. Ты заслуживаешь намного большего. — Ты так думаешь?— веки опущены, Твик скоро уснёт. —Да, я уверен. Чего бы ты хотел особенного? — Наверное, мольберт. —Будешь рисовать пейзажи? —А ещё тебя. —Звучит здорово. Чем бы ты рисовал? —Маслом. Правда, вонище будет на всю квартиру, ты возненавидишь масло! Нет, он не будет его ненавидеть. И краски купит самые качественные, и полотен много, и мольберт будет самый лучший. А потом, повесит картины на самое видное место в жилище. Хвастаться будет всем. Потому что Твик заслуживает.