Рассвет и сотни поцелуев в щеки

***

Бетонные стены холодные, зато надежные — никто не увидит, не догадается. От дома далеко — десять минут быстрым шагом — но все равно что-то боязно сжимается внутри, бьется. Хочется сжать-сожрать друг друга, втиснуть в грудину, поместить между ребрами, сойтись в одно целое, потому что даже если схватить брата крепко-крепко и вжать в себя со всей силы — все равно недостаточно. Напитаться бы друг другом всласть. Утренний туман собирается внизу; солнце расталкивает облака и все еще слепит уродливым оранжевым, но уже не так отвратительно ярко. Прохладно, по-летнему, дышится приятно и вкусно. Саске сжимает в руке ладонь брата и тянет его нервно за собой. В нем не вмещается обожание. В нем столько нежности, что он задыхается в ней, и каждый его выдох пропитан ей, и каждый вдох будто тоже. Он забрал его, забрал; забрал себе и спрятал — здесь, между туманом и бетонной стеной, под отвратительным светом оранжевого солнца, которое слепило его в комнате, когда он торопливо одевался. Он забрал его — у родителей забрал, у всех-всех, и шли бы они к черту, если они посмеют его в этом обвинить. Как жаль, что нельзя сказать им — всем им, разом, что Итачи со своего треклятого университета приехал к нему, а не к ним. И видеться он хочется только с ним, и говорить с ним, и не нужны совсем ему эти ужины с родственниками, которые непременно похвалят за достижения, и спросят раз двадцать за учебу, и… И… А потом брат отпускает его руку — только чтобы сжать плечи — и целует в губы, и так правильно и нужно, так восхитительно. Бетонная стена не вмещает тепла, как сердце Саске не вмещает обожание — спину холодит, как и обратную сторону бедер, а еще неудобно упираться затылком. Он забывает об этом сразу же, как подмечает; помнит только как руки Итачи совершают путешествие с плеч ниже. Проходят по ребрам — да, да, останься вот тут, между ними, под зашедшимся сердцем останься, — проходят ниже, останавливаются на бедрах и останавливаются там, привлекая осторожно и мягко ближе. Саске не хочет так, Саске снова берет его за руку, переплетает пальцы и поднимает замок их рук на уровень груди. Прижимает к себе. — Еще немного, — говорит Итачи, а потом прерывает фразу кратким поцелуем. Саске ловит каждый как изголодавшийся, как сумасшедший и влюбленный. — Еще немного и я останусь здесь. И никуда не уеду. Немного, Саске. Да-да, немного, — думается ему. Немного, но сколько дней в этом немного? Уйма. А забрать брата всего — в себя, себе — хочется прямо сейчас. И черт его знает, как Итачи собрался уезжать через неделю, если Саске его отпускать совершенно не собирается. Самая большая проблема его визитов. Насытиться Итачи невозможно, только оставить его при себе навсегда. Саске хочет; Саске знает, что Итачи не останется. Не останется сейчас, может, и потом не останется — кто ж его, черт возьми, знает, когда это он вдруг выполнял свои обещания? Но это неважно, неважно, потому что еще немного потерпеть до «потом» (уйма) — и Итачи не придется нигде оставаться. У Саске последний год в старшей школе как козырь в рукаве. Он собирается идти за братом везде, куда бы тот не пошел, пусть это его «останусь» развеется спустя несколько месяцев. Доверия у Саске, конечно, ни к черту — неважно. Итачи не придется нигде оставаться, потому что Саске пойдет за ним; потому что Саске не место, чтобы остаться. Потому что они одно целое. Саске кажется, что это слишком ощутимо, осязаемо сквозит между ними, чтобы Итачи не понял. Не догадался. Он чувствует это в едва заметном прищуре хитрых глаз иногда и в задумчивой улыбке. Может, он слишком много себе надумывает, но Саске уверен — Итачи знает. Конечно знает. «Обмани меня, обмани меня снова, ты такой глупый старший брат» — думает Саске. «Ты никуда от меня не денешься, ни за что.» Но ничего не говорит вслух. Они уже договорились и без того — точно. Точно. Это даже смешно. Итачи ведет большим пальцем по его щеке. Они стоят вплотную, одна рука Саске все еще сжимает руку Итачи; они почти касаются носами но не закрывают глаз. Они молчат — потому что расстояние никогда не мешало им разговаривать — но цепляются друг за друга жадно. Изголодавшись по прикосновениям, они как будто не могут друг другом надышаться. Им все в том мешает. Университет Итачи (чертов-чертов-чертов) и родители, и любой случайный взгляд. Можно, словно мыши, спрятаться в чью-нибудь запертую комнату, а можно подгадывать миг пустых безлюдных улиц. Важно ли — как? Саске нравится так. Ощущать. Видеть — так близко. Он жаждет брата и не может себе в брате отказать. Даже если братья они, если честно, совершенно никудышные — не может.