War on Love (Royaul AU)

Сложив руки на бортике большой ванны, Дрим тихо вздыхает, кладет голову на предплечья и осмеливается закрыть глазницы. Он знает, что остальные в безопасности в своих комнатах, что репутация Кросса отпугнет всех остальных, и Кросс все еще вел себя хорошо. Это позволило Дриму ускользнуть вместе с Киллером, и они отмокали в больших ваннах королевских семей. Те же самые, которые, по словам Кросса, они могли использовать в течение дня, и хотя Дрим терпеть не мог комендантский час, там все равно было немного лучше, чем в гостиной. По крайней мере, Кросс не прикасался к ним, или, по крайней мере, пока не прикасался, но даже этой элементарной порядочности было недостаточно, чтобы позволить Дриму полностью ослабить бдительность. Его глазницы были закрыты, но тело было напряжено и готово к бою. Он был готов сбежать, если потребуется, уверенный в том, что, если дойдет до этого, Дрим сможет убежать обратно в свои комнаты, а Кросс не рассердится. Во всяком случае, у него была бы еще одна рука, которую он мог бы добавить к своей коллекции. Тем не менее, он напряженно прислушивается, несмотря на тихое журчание рукотворного водопада позади них. Желудок Дрима скручивается от беспокойства и отвращения, вокруг них столько роскоши, а он все еще был в цепях. Конечно, он не подвергался насилию изо дня в день, но это все равно была позолоченная клетка, и не быть обиженным было такой болезненно низкой планкой. От горя у него всегда становится тяжело в груди, как будто иногда было трудно дышать, и Дрим прилагает все усилия, чтобы не думать обо всем, что они потеряли, обо всем, что потерял он. Его земля, его лошадь, его мать, его свобода. Все ушло, и иногда его переполняет невыразимая ярость, когда он думает о своем отце. Если у него когда-нибудь появится шанс, он убьет своего собственного отца за то, что он сделал с ними, за то, что обрек его на пожизненное рабство. Дрим всегда любил своего отца, всегда думал, что он больше всего похож на своего отца. Теплое, любящее и доброе лицо их империи. Найтмер пошел в их мать, холодную, умную и тактичную, и, несмотря на свой внешний холод, в конце концов, она любила их обоих всем, что у нее было. В конце концов, именно их отец предал их, продал, чтобы расплатиться за свои долбаные долги, и оставил их в руинах. Боль от того, что их предал собственный отец, тот, кого Дрим принял после, тот, кто всегда казался таким любящим и теплым, оставила горький след в душе Дрима, который, он уверен, никогда не заживет должным образом. Это как будто внутри его тела осталась трещина. Теплые руки внезапно обвиваются вокруг его талии, и голова Киллера мягко ложится ему на плечо, его зубы прижимаются к лопатке Дрима. — “Я слышу, как ты думаешь, маленький принц”. — Прошептал он. Дрим фыркает, пряча лицо в сгибе его локтя: “Я уже давно не принц, Киллер”. Он что-то тихо пробормотал, и из-за его спины донеслось фырканье Киллера. Он целует плечо Дрима и знает, что там есть глубокий шрам, оставшийся от одного из его первых клиентов, когда они ударили его ремнем, когда он укусил их за руку. Киллер утыкается носом в шрам, напевая: “Ты всегда будешь моим принцем”. — Прошептал он в плечо Дрима, и «принц» почувствовал улыбку Киллера. “Кроме того,” — он пытается заставить себя звучать раздраженно и не так грустно, когда они думают обо всех вещах, которые они потеряли, — “Найтмер старше меня всего на три минуты. Вряд ли я маленький.” Киллер фыркнул ему в плечо, и уткнулся носом в него для еще одного поцелуя: “Да, но мне нравится, когда ты раздражаешься, маленький принц”. Это то же самое прозвище, которое Киллер использовал для него с тех пор, как они встретились, и Дрим раздраженно вздохнул и слегка хлопнул Киллера по плечу. “Ты так подло относишься ко мне!” — Дрим засмеялся, извиваясь в его объятиях, чтобы посмотреть на Киллера, и его лицо просияло, глядя на Дрима. Тем не менее, его душа болела, и он тосковал по свободе, которой его лишили. Его душа была отягощена чувством вины за то, что он потащил Киллера и других за собой, и с каждым годом Дрим наблюдал, как разум Киллера все больше ослабевает. Он сделал то, что должен был, чтобы защитить их, отвел любую грубую руку, которая могла попасться на пути Дрима, к себе. Он тоже пытался отвлечь худшее от Найтмера, но это была постоянная битва между ними, когда каждый пытался защитить другого от самого худшего. Они сломали Киллера. Уничтожили его так, как Дрим не думал, что возможно кого-то сломать, и он не может вспомнить, когда в последний раз видел огни в глазах Киллера или его душу в форме сердца. Его разум был изношен, и Дрим каждый день боялся, что они потеряют его из-за безумия, вызванного жестоким обращением. Он и Даст были такими хрупкими, несмотря на их силу, и каждый день, наполненный насилием, подталкивал их ближе к краю психоза, из которого они бы не вернулись. Дрим видел это, видел, как ломались другие рабы, и это всегда было одним из двух способов. Они были безмозглыми сексуальными рабынями, жаждущими служить, или они были безмозглыми машинами для убийства. Дрим был не настолько глуп, чтобы задаваться вопросом, в какую сторону пали бы Даст или Киллер, если бы они не цеплялись за последние остатки здравомыслия. Он знал, что рабы, которые пали таким образом, были либо убиты в своих постелях, либо отправлены на войну в качестве пушечного мяса, и Дрим сделал все, что мог, чтобы уберечь их уязвимые умы от разрушения. Киллер и Найтмер защищали их, когда они были в аду, и Дрим отплатит им за это здесь. Он сделал бы все, чтобы сохранить их в безопасности. Осторожно он протягивает руку к Киллеру, чтобы обхватить его все еще покрытое синяками лицо, проводя большим пальцем по темной смоле, которая стекала по его щеке. Он мягко усмехнулся, склонив голову на руки Дрима, его глазницы наполовину прикрыты веками, и он мягко улыбается. Это намного мягче, чем Дрим помнит, и он расслабляется, когда Киллер прижимается к принцу, обнимая его за талию. Близость их объятий позволяет Киллеру прижаться лицом к изгибу шеи Дрима, он наслаждается запахом костей Дрима. Напевая, Дрим расслабился на каменном сиденье ванны, одной рукой обняв Киллера за плечи, в то время как другой обхватил его затылок, прижимая к себе. Ванна огромная, в ней могли бы легко поместиться все они, а свечи с мягким фиолетовым светом усеивают края бассейна и мягко освещают пространство вокруг. Они оставили шелковые шторы раздвинутыми, открывая прекрасный вид на тихую комнату и водопад, впадающий в бассейн. Тихо и спокойно. Теплая вода касается их костей, а их тела прижаты друг к другу, и если бы Дрим прищурился, он мог бы вспомнить, на что это было похоже. Это была сказка, когда-то давным-давно, когда он был принцем, а Киллер — охранником, и они вместе играли в бассейнах. Иногда они заманивали Найтмера присоединиться к ним, и они втроем лежали, сплетясь вместе, наслаждаясь водой и своими телами. Они по очереди доставляли удовольствие друг другу, и не раз Дрим сговаривался с Киллером, чтобы выдавить самые красивые звуки из Найтмера, за что позже они хвалили его. То время, когда их отец еще не предал их всех. “Ты все еще думаешь”. — Киллер что-то пробормотал ему в шею, прежде чем поцеловать чувствительную косточку, и это заставило Дрима вздрогнуть. Он не должен, это запрещено, его тело больше не принадлежит ему, чтобы отдавать его другому, но он не может удержаться, чтобы не наклонить голову, позволяя Киллеру прикоснуться к нежным костям его горла. “Что ж,” — выдохнул он, — “тебе всегда очень хорошо удавалось заставить меня не думать”. Киллер промурлыкал, прокладывая поцелуями путь вверх по шее Дрима к его губам, и Киллер улыбнулся ему: “Да, это всегда было моим особым талантом”. — Пробормотал он, прежде чем прижаться для сладкого, нежного поцелуя. Смело, зная, что Дриму это никогда не сойдет с рук, пока они находятся под пристальным наблюдением Темпо, и желая раздвинуть границы Кросса, Дрим обвивает руками талию Киллера и притягивает его к себе. Он тоже хотел знать все рычаги Кросса, и ему было интересно, не приведет ли это его в ярость, а если да, то он принял бы удар на себя вместо Киллера. Приоткрывая зубы, он позволяет Киллеру проникнуть в свой рот, нежно проводя языком по его губам, чтобы углубить их поцелуй. Киллер улыбается в рот Дриму, и он тоже знает, что это запрещено, и они многим рискуют из-за простого поцелуя. Их языки играются, и таз Киллера соприкасается с тазом Дрима, перед глазами стоят звёзды когда они целуются. Киллер нежно облизывает его, и влажное причмокивание их ртов скрывается за нежным журчанием водопада, и Дрим осмеливается перенести свои руки с тела Киллера на его грудь и провести их вниз. Они ласкают тела друг друга, что заставляет Киллера вздыхать в их поцелуе, и, сидя над Дримом, Киллер раздвигает свои бедра еще шире. Прерывая поцелуй, их головы кружатся от удовольствия, Киллер улыбается Дриму, его голос тихо шепчет: “Осторожный маленький принц, продолжай делать это, и у меня сложится неверное представление”. Дрим улыбается ему, тепло и мягко, и это так похоже на то, как они улыбались друг другу раньше: “Может быть, у тебя должно сложиться неправильное представление”. Он почти осмеливается. Ухмылка Киллера становится шире, и он наклоняется для еще одного нежного поцелуя, нежно вдавливая свой язык в рот Дрима, облизывая его с такой осторожностью, что Дрим почувствовал вкус его любви и верности. “И что это у нас здесь такое?” — Голос пугает их, и с шипением Киллер отстраняется от Дрима, а затем оттаскивает Дрима от стенки бассейна. Он тащит Дрима в центр ванны, толкая его более стройное тело позади себя, когда два охранника в тяжелых доспехах входят в баню. Они оба молоды, а это значит, что они глупы и не получили достаточно жизненных уроков, чтобы знать, что не следует общаться с гаремом порочного принца. И это значит, что они представляют опасность для Киллера и Дрима. Один — монстр-кролик, с длинными, гордыми ушами, которые торчат из-под шлема, и гладким коричневым мехом, а другой — человек, выше кролика. Оба злобно смотрят на них, и когда Киллер встает посреди бассейна, чтобы казаться крупнее, Дрим не может не съежиться позади него. Он чувствует себя глупо из-за того, что позволил себе быть таким уязвимым, думать, что они могут быть здесь в безопасности, и его пальцы впиваются в ребра Киллера. Киллер будет сражаться, и он проиграет. Слишком долго провел в аду, слишком долго голодал, Киллер никак не мог победить в его состоянии, и Дрим не хочет видеть, как ему причиняют боль, поэтому он хватается за заднюю часть его ребер, чтобы удержать его. Они оба косятся на обнаженное тело Киллера, обоим не хватает сурового и профессионального выражения лица стражи принца, когда Кросс выбрал их и привел всех домой, и Дрим может почувствовать их похотливые, порочные намерения с середины ванны. Кролик подходит ближе, присаживаясь на корточки у края бассейна, его ухмылка становится шире: “Не останавливайтесь из-за меня”. — Он радостно сказал: “Во что бы то ни стало, продолжайте”. “Пошел ты”. — Киллер зашипел на него, и это только заставляет выражение лица охранника исказиться от восторга. “Мне действительно интересно”, — сказал человек сзади, подходя ближе к краю бассейна, — “что сказал бы принц о том, что вы двое целуетесь, если бы он узнал?” Киллер пристально смотрит на них, и Дрим крепче сжимает пальцы на ребрах Киллера. Он чувствует, как жар от тела Киллера проникает в его руки, и низкое рычание сотрясает его грудную клетку. “Держу пари, ” — продолжил кролик за своего друга, разглядывая тело Киллера, — “ он будет по-настоящему зол”. “Держу пари, его наказание было бы намного хуже”. — Человек согласился с широкой улыбкой, от которой желудок Дрима скрутило от страха. “Так что, может быть, вам двоим стоит продолжать целоваться”. — Кролик радостно сказал: “И, может быть, этого будет достаточно, чтобы заставить нас замолчать”. Дрим дрожит за Киллером, ненавидит то, что он делает, и желает снова стать таким же храбрым, как он. — “Отвали”. — Дриму удается неуклонно выбраться, но от этого ухмылки охранников только становятся шире. “Ваши тела вам больше не принадлежат”. — Кролик напомнил им: “Вы принадлежите принцу, и он был ужасно щедр к кучке шлюх вроде вас”. — Дрим вздрагивает от этих слов: “Так что, может быть, вам следует держать рот на замке и делать то, что вам говорят”. Дрим, кажется, не может унять дрожь, и он чувствует, как Киллер готовится к драке, как громкий голос разносится по бане. — “Какого хрена ты делаешь?” Дрим до невозможности съежился, так что только его глазницы оставались над водой, когда в комнату вошли еще два человека. Тот, что впереди выглядит большим, однако его симпатичное лицо хмурится. Его белоснежные волосы были странно растрепаны, Дрим такое видел чаще у непокорных людей, а над глазом у человека был аккуратный шрам. Другой человек, более худощавый, чем первый, выглядит гораздо более сдержанным и бросает на Киллера и Дрима обеспокоенные зеленые глаза, которые заставляют Киллера рычать. Волосы второго намного темнее, чем у его брата, почти пурпурно-черные, которые он собирает в аккуратный хвост низко на шее. “Как ты можешь быть таким тупым?” — Ошарашенно сказал первый, входя в комнату, когда он резко остановился. — “Разве ты не слышал, что мой брат сделал с их служащим? Или гребаный Карл? И ты хочешь трахаться с его гаремом?” Охранники, спотыкаясь, пытаются выпрямиться, заикаясь, принося извинения принцам, Фриск и Чаре, но Чара просто смотрит на них обоих широко раскрытыми от изумления глазами, которые, несмотря на все это, забавляют Дрима. — “Мой брат — тот, перед кем тебе тоже нужно извиниться”. — Он говорит просто, как будто разговаривает со слабоумным ребенком: “Человек, который менее чем за неделю отрубил руки двум разным людям за то, что они приставали к его гарему. Как ты думаешь, что он собирается с вами двоими сделать? Кто домогался их и пялился на них?” Покачиваясь на каблуках, Чара постукивает себя по подбородку: “Держу пари, он выколет тебе глаза. Это было бы уместно, возможно, мне следует предложить это, когда я расскажу ему, чем ты занимаешься.” — Его ухмылка становится жестокой: “а я любимый брат принца Кросса. Он примет мое предложение к сведению”. Сидящий рядом с ним Фриск вздыхает: “Ну, ну, Чара, нам лучше не вбивать предложения в голову нашего дорогого брата. Я уверен, что он сможет придумать креативное наказание для этих двоих, как только мы сообщим ему.” — Мягкое выражение лица Фриска внезапно ожесточилось: “Теперь, я думаю, вам двоим следует уйти, прежде чем мы приведем его”. Двое охранников поспешно кланяются, путаясь в извинениях, прежде чем скрыться, оставляя Дрима и Киллера наедине с братьями Кросса. Они поворачиваются к ним лицом, и оба принца вежливо отводят глаза от обнаженного тела Киллера и смотрят на их лица. Выражение лица Фриска смягчается, когда он смотрит на них, его голос становится таким нежным, будто Кросс постоянно пытался подражать ему, но его душа была слишком ожесточена УР, чтобы выразить это в полной мере. “Вы двое в порядке?” —Спрашивает он. Дрим впечатлен, он действительно кажется обеспокоенным. Все братья — исключительные актеры. Хорошо, что Дрим тоже был таким. Он встает, но остается позади Киллера, чтобы унять его пыл, и одаривает принцев своей самой обаятельной улыбкой: “О да, спасибо, милорды”. — Он мягко говорит: “Не знаю, что бы мы делали без вас”. — Он одаривает их застенчивой улыбкой и задается вопросом, сможет ли он вбить клин между ними и Кроссом, было бы легче управлять военачальником, если бы он был изолирован от своих братьев: “Не хотели бы вы пойти искупаться с нами? В знак благодарности?” Киллер замирает и бросает на Дрима неуверенный взгляд, но ничего не говорит, почти сразу поняв план. Вместо того чтобы принять его предложение, как он ожидал от жадных принцев, Чара фыркает, как будто его оскорбили, и Фриск отвешивает ему легкий поклон уважения. — “Любезное предложение, от которого нам придется отказаться. Пожалуйста, не торопитесь и завершите принимать ванну, когда вы закончите, мы сопроводим вас обратно в ваши покои. Мы будем снаружи, чтобы убедиться, что больше никто вас не побеспокоит.” Принц, они оба, кланяются Киллеру и Дриму, как будто они все еще равны, прежде чем повернуться, чтобы выйти из комнаты. “Не ты любимец Кросса, а я.” — Говорит Фриск, когда они подходят к двери, вызывая смех у Чары. “Нет, ты ребенок, и он нянчится с тобой, есть разница”. — Рассказывает ему Чара, и со стороны Фриска слышится возмущенный звук. “Ты на пять минут старше!” — Огрызнулся он, вызвав очередной смешок у Чары, но они закрывают двери, выходя из бани, снова оставляя Киллера и Дрима в тишине. Облегчение проносится сквозь Дрима, и он снова опускается на колени в расстройстве и тоске и борется со слезами, которые подступают к глазницам. “Эти члены королевской семьи странные”. — Киллер бормочет у закрытых дверей: “Любой другой принял бы твое предложение, и мне не нравится, как все они так хорошо притворяются”. Дрим соглашается, они странные, но он слишком расстроен, чтобы согласиться, его тошнит. Поворачиваясь, Киллер хмуро смотрит на него сверху вниз, протягивая руку, чтобы обхватить его лицо ладонью, чтобы стереть подступившие слезы: “Все в порядке, Дрим. Теперь мы можем закончить купание.” Он проглатывает ком в горле и отрицательно качает головой: “Думаю, я готов вернуться в наши комнаты”. — Ему удается выдавить дрожащим голосом, и это только усиливает хмурость Киллера. Он кивает, и его душа становится все более замкнутым кругом. “Все, что ты захочешь, солнышко”. — Киллер обещает ему, целуя его в лоб, прежде чем они выбрались из бассейна. ~ Снова переодевшись в свободную одежду, Дрим страстно желает, чтобы пришла швея и подогнала их всех должным образом. Ему надоело выглядеть неряшливо просто потому, что они были заняты, и он пытается сосредоточиться на своем раздражении по поводу своей одежды, а не на том, что его выворачивает наизнанку от столкновения с охранниками. Принцы, верные своему слову, ждали их возле бани, стоя плечом к плечу, поливая водой документ в руках Чары. Они сразу поднимают глаза в той жуткой манере, в которой близнецы двигаются как один, и Фриск мягко улыбается им: “Вы быстро”. — Мягко комментирует он, но Дрим пожимает плечами. “Мы почти закончили”. — Его голос на удивление ровный, и он наблюдает, как Чара убирает бумагу обратно в папку, а Фриск вежливо предлагает руку Дриму. Он немедленно принимает её, обнимая Фриска за плечо, принц вежливо ведет его по коридору. Он оглядывается назад, когда слышит, как Чара спрашивает, нужна ли и Киллеру рука, и слышит мерзкий ответ Киллера, — "отвали". Дрим напрягается, ожидая увидеть, что сделает младший принц, и почти успокаивается от облегчения, когда Чара просто смеется и комментирует, что он, должно быть, Киллер. Характер Киллера уже берет верх над ним, но Чара просто встает рядом с ним, когда близнецы ведут их по коридорам замка. Принцы указывают на разные области, на которые Дрим и Киллер ранее не обращали внимание, поскольку, откровенно говоря, были слишком измотаны, когда Кросс впервые привел их в замок. Фриск указывает путь к кухням и прачечной, если им когда-нибудь понадобится либо то, либо другое. Он также указывает на библиотеку, и хотя Дрим не интересуется книгами, он знает Найтмеру она придется по душе. Они ведут их обратно к главной лестнице, которая приведет их обратно в их крыло, когда Фриск внезапно останавливается и смотрит на две большие деревянные двери с тихим ахом. — “Похоже, двор объявил перерыв на обед, я должен указать, кто безопасен, чтобы помочь вам в трудную минуту”. — Тихо говорит он, и рядом с ним Дрим замирает. На то, чтобы добыть такого рода информацию, уходят месяцы, и еще дольше, чтобы отделить правду от замковых сплетен, и никто просто так не выдает эту информацию. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, это либо ловушка, либо принц хочет что-то взамен за эту информацию, и Дрим замечает, что снова напрягается. Он чувствует, что цена того, чего Фриск хотел за это знание, вот-вот упадет, и страх душит его, поэтому он не может сказать нет, когда принц ведет его к большим открытым двойным дверям. Киллер и Чара стоят позади них, Киллер так же напряжен, когда они заглядывают внутрь большого зала. Дрим сразу же замечает Кросса, который разговаривает с большим монстром, который возвышается даже над ним, с его маленькими, но острыми рожками на макушке. Фриск наклоняется к черепу Дрима, чтобы прошептать ему на ухо: “Это Ториэль. Величайшая фехтовальщица, когда-либо жившая, она обучала Кросса и является одним из его величайших советников. Теперь она служит у него генералом, чтобы руководить армией и гвардией, и у нее есть три капитана гвардии, которые служат непосредственно под ее началом. Если вы когда-нибудь будете в чем-то нуждаться, обратитесь к ней за помощью”. Ее было бы легко заметить, легко найти на месте Кросса, но тот факт, что у нее есть три капитана, не даёт Дриму покоя. Это подразумевает, что их армия велика и могущественна. Фриск начинает указывать на трех капитанов: “Блу — один из ближайших друзей Кросса”, — говорит он, указывая на маленького скелета с яркими глазами, — “Андайн —ближайший друг Папируса”, — он указывает на высокого монстра, напоминающего рыбу, но с большими острыми зубами, и следом рука переходит на высокого скелета с нежным выражением лица, — “и Папс, он вырос с нами, все служат под началом Ториэль. На них тоже можно положиться в чрезвычайной ситуации”. Глаза Фриска осмотрели зал, прежде чем он указал на другого, меньшего скелета: “Санс — старший брат Папса и ведущий ученый замка. Его отец вышел на пенсию в прошлом году, но Вингдингс все еще время от времени заходит повозиться в лаборатории. На них обоих можно положиться в чрезвычайной ситуации”. Дрим кивает, в ужасе от того, чего эта информация будет стоить ему позже, и, несмотря на ужас, отказывается позволить Киллеру встретиться с ней лицом к лицу. Рядом с Сансом находится еще один более низкий и толстый скелет с мерцающими красными огоньками в глазах и острозубой пастью. Фриск указывает на него следующим: “Ред — это эм… Ну, я полагаю, он из гарема Санса. Его брат был капитаном гвардии нации, которая вела с нами войну и проиграла Кроссу. Ред был их ведущим ученым, и когда мы выиграли войну, отчасти это произошло благодаря новой технологии Санса по более быстрому выращиванию продуктов питания. Это позволяло нашим войскам хорошо питаться и продолжать путь. В качестве благодарности наш отец отдал его Сансу”. — Фриск морщится: “Он в очень похожем положении, что и ты”. — Мягко говорит Фриск, и Дрим спокойно откладывает эту информацию на потом. Он указывает на другого острозубого монстра, он был очень похож на Реда, если только выше: “Эджи, младший брат Реда. Он из гарема Папируса.” Эджи и Папирус стоят очень близко друг к другу, мягко улыбаясь друг другу, и если бы Фриск не сказал ему, что Эджи был рабом, он принял бы его за любовника принца. “Стретч”. — Он указывает на третьего скелета: “Это другой друг Папируса по гарему. Он является старшим братом Блу, и по глупости продался, чтобы заплатить за то, чтобы Блу ходил в школу”. Чара сердито закатывает глаза: “Как будто мы бы не заплатили за то, чтобы Блу ходил в школу”. Вздыхая, Фриск пожимает плечами: “Никто из нас не был в состоянии отправить Блу в школу, Стретч сделал то, что должен был”. — Оглядываясь назад на Дрима, Фриск нахмурился: “Блу был совершенно расстроен, когда все это произошло, даже не хотел ходить в школу, так как это дорого обошлось его брату. Но когда мы узнали, что натворил Стретч, Папирус попросил отца устроить вечеринку по случаю его совершеннолетия, чтобы он мог спокойно выкупить Стретча домой в целости и сохранности”. — Его плечи опускаются: “Не было другого способа защитить его, поэтому Папирус привез его домой единственным доступным нам способом”. Между ними повисла долгая печальная пауза, как будто Фриск вспоминал о том, что могло бы быть, прежде чем он встряхнулся и указал на другого союзника: “Эпик”. — Он указывает на другого маленького скелета в длинном пальто. — “Это один из ближайших друзей нашего брата и главный шпион замка”. Глаза Дрима широко распахиваются от признания, что их собственный глава шпионажа был окутан тайной. “Мы знаем”. — Чара вздохнул: “Хотя Эпик очень хорош в сохранении личности наших шпионов, он очень открыт в том, что делает. Говорит, что у нас и так достаточно проблем, так что он может принять на себя часть ответственности.” — Он закатывает глаза. “Да, ну, у него было не менее четырех покушений на убийство, и он остановил и поймал каждого потенциального убийцу”. — Фриск добавляет: “Он очень хорош в том, что он делает”. Хмыкая в знак согласия, Чара указывает на другого монстра. Тот, с мягкими кудрявыми ушами и вытянутым лицом, которого Дрим помнит по гостиной: “Лаванда. Любимый член гарема нашего отца. У нее больше власти, чем она показывает, и ее сеть в замке спасет тебя, если тебе это когда-нибудь понадобится.” Кивнув, Фриск соглашается, прежде чем добавить: “И в качестве последнего средства, наш отец”. Киллер фыркает, как будто ничего не может с этим поделать, и Чара расплывается в улыбке: “Да, дорогой старый папа, может быть, и ублюдок, но он всегда говорит, что семья — это самое важное. Ты принадлежишь Кроссу, что автоматически дает тебе определенную защиту.” — Чара вздыхает и рассеянно потирает шрам над глазом: “Хотя, если ты можешь избежать этого, агрессия Гастера имеет тенденцию выплескиваться неожиданно, и кто знает, в каком направлении выплеснется его гнев”. — Добавляет он с горечью. Это вся информация, которую Дрим откладывает на потом, все полезное, и вежливо кивает. Кросс отрывает взгляд от разговора с Ториэль, и огоньки его глаз сразу находят огоньки Дрима, и на мгновение сердце Дрима замирает от ужаса, что Кросс разозлится, увидев их с его братьями. Члены королевской семьи, особенно с высоким УР, странно относились к своей собственности, они ею не делились. Тем не менее, маленькие рожки Кросса отдают фиолетовой магией, и на краткий миг выражение его лица смягчается, и он очень слабо, вполсилы машет рукой, прежде чем взять себя в руки. Чара фыркает, бормоча, каким придурком был его брат, но Дрим так не считал. Он увидел большого, ужасающего монстра, который владел им. Он не машет в ответ и поворачивается, чтобы отправиться к своей комнате. Фриск уводит его обратно, не упоминая о его грубости по отношению к Кроссу, но продолжает без умолку болтать о жизни в замке и обещает сообщить Кроссу о том, что произошло в бане. Дрим сомневается, что близнецы сделают что-либо подобное, и не верит им. Вместо этого он позволяет принцам-близнецам отвести их обратно в их комнаты, где их ждет завтрак, и они будут размышлять о планах Кросса на них и смеяться вместе с Киллером над его мужественностью. Дрим поделился бы этими маленькими кусочками информации с остальными и тихо удивился бы, почему Найтмер и Хоррор были такими молчаливыми весь завтрак. ~ Вернувшись в свои комнаты, свежевымытые на следующий день, Дрим хмуро смотрит на Киллера, когда они обнаруживают остальных на террасе. В это время года все еще было холодно, и даже закутанный в меха Дрим видел, как Найтмер дрожит, и не понимал, что могло вытащить их всех на улицу. Он делает паузу, хмуро глядя на маленькое растение в чашке из тонкого фарфора, греющееся на солнце, но в конце концов выходит вслед за Киллером на балкон, чтобы посмотреть, на что они смотрят. Сидя на выступе толстой стены, закинув ногу на камень, Найтмер кутается в меха и смотрит вниз на что-то во внутреннем дворе. Киллер направляется прямиком к своему брату, пробираясь в комнату Найтмера, чтобы оказаться рядом с ним, прежде чем тот, нахмурившись, посмотрит вниз. Хоррор прислонился к стене, Даст забился к нему под бок, в то время как чужая рука крепко обхватила его плечи, а другой рукой Хоррор крепко держал ногу Найтмера. Цепляясь за него на случай, если он упадет, и страх — это то, что тоже присуще Дриму. Он извивается под рукой Хоррора, чтобы тоже цепляться за поврежденную ногу своего брата и все еще быть прижатым к теплому телу Хоррора. Приятно чувствовать тепло тела Хоррора за спиной, и это немного снимает напряжение от пребывания вне комнат, с костей Дрима. Он смотрит вниз и хмурится: “Что происходит?” — Он удивляется вслух, и Даст фыркает. Под ними почти дюжина королевских стражников бегают кругами по двору, в то время как Андайн не отстает от них, крича, чтобы они продолжали двигаться. Даже с такой высоты, на которой они были, Дрим может слышать ее голос, когда она кричит им, чтобы они бежали быстрее, даже когда им приходится перепрыгивать через своих упавших друзей, которые рухнули на землю. Еще одну группу рвет, и Дрим наблюдает, как по меньшей мере двое падают лицом в лужу собственной грязи. “Кажется”. — Начал Найтмер, крепко обнимая Киллера, прижимаясь ртом к его горлу только для того, чтобы услышать, как он грубо мурлычет: “Что Фриск и Чара рассказали Кроссу о ваших вчерашних приключениях”. Дрим напевает и рискует бросить взгляд на балкон рядом с их, замирая, когда видит Кросса. Принц вернулся в свое королевское облачение, дополненное плащом на меховой подкладке и тяжелой короной на голове. Тем не менее, корона сегодня ничего не сделал, чтобы сдержать его магию, и его рога дико мерцают у него на лбу, а выражение его лица искажено гневом, когда он наблюдает, как они убегают. Его руки сложены на груди, когда он стоит по стойке смирно, и от него не исходит ничего, кроме презрения, когда он наблюдает за охранниками внизу. Дрим боится этого гнева, этой ярости и отчаяния, и он еще сильнее вжимается в Хоррора, чтобы почувствовать хоть какое-то утешение. Он прижимает Дрима к груди, пока Найтмер продолжается, и Дрим не может перестать смотреть на грозного военачальника, которому они принадлежали. “Кросс обиделся на это и почти рассмотрел план Чары вырвать им глаза, но у Ториэль была идея получше”. — Усмешка кривит рот Найтмера, даже когда он наклоняется, чтобы поцеловать Киллера в висок: “Он заставляет весь отряд делать круги, пока они либо не потеряют сознание, либо их не вырвет, без исключений”. Дрим моргает, глядя на принца, прежде чем с потрясенным благоговением смотрит на своего брата: “Почему?” — Он задается вопросом, и от этого ухмылка Найтмера становится еще острее. “Потому что весь их отряд будет в ярости на них двоих за это. Они облажались, и все они были наказаны за это. Я полагаю, после этого они возьмут на себя ответственность за то, чтобы подобное больше не повторилось”. — Он пробормотал что-то в череп Киллера, нежно обнимая его. “В прачечную,” — скрипит Даст из-под руки Хоррора, — “уже поступили запросы на дополнительные носки для их казарм”. — И его собственная усмешка искажает его рот во что-то ужасное: “А помнишь, как наши солдаты использовали носки?” Хоррор хмыкает и кивает: “Использовали... Положили в них все их золото... И побили им преступника”. Киллер смеется, а Дрим, моргая, смотрит на мужчин, делающих круги, прищурившись, как будто пытается выделить двух преступников, которые стали причиной этого. Он не может отличить их друг от друга с такой высоты, но он надеется, что их обоих вырвет, прежде чем они потеряют сознание. Он снова переводит взгляд на Кросса, легкое движение заставляет остальных тоже посмотреть, и Кросс краешком глазницы улавливает их движение. Он смотрит на них, его холодное, бесстрастное выражение лица сменяется чем-то мягким и удивленным, и снова он робко машет им рукой. Хоррор — единственный, кто машет в ответ, и при этом его глупое выражение лица озаряется. Его останавливают так же быстро, прежде чем Кросс оглядывается на охранников, проводящих свои учения, оставляя гарем в покое. Все любопытнее и любопытнее, и Дрим не достается этому крупному военачальнику с мягким, но порочным сердцем. И Дрим, не любит незнания. Сверкая глазами, он наблюдает за Кроссом, за тем, как военачальник принимает свое наказание, и задается вопросом, когда они смогут увидеть его настоящего. ~Плавник