War on Love (Royaul AU)

Теплый и манящий ветерок, врывающийся в открытое окно, несёт свежий запах цветов из сада. Весна начинает цвести, и дни становятся теплее, хотя ночи всё ещё прохладны. Их скоро не будет, и у гарема больше не будет оправдания в виде холодной ночи, чтобы сбиться в кучу в самой дальней комнате от принца. Не то чтобы все они пытались держаться от него подальше, не так ли? Дрим поднял глаза со своего места на диване в их общей комнате, когда Найтмер вернулся в их обиталище, и нахмурился, увидев своего брата. Найтмер выглядит так, словно он снова пари́т. Бродит по их комнатам с полуулыбкой на лице, кончики его пальцев всегда тянутся погладить свою макушку не для того, чтобы проверить, на месте ли она, а просто улыбнуться, когда почувствует прикосновение. Он выглядел счастливым, и Дрим знал, что должен быть счастлив видеть Найтмера таким счастливым. Он ужасно страдал от Темпо, его отдавали самым жестоким клиентам, тем, кто делал самые ужасные вещи с его братом, пока остальных заставляли смотреть. Они были вынуждены слышать, как он кричал, когда его тело отдавали самым жестоким людям. Самым мстительным, и у них был Найтмер для этих пыток. Они ломали ему кости и выжимали его досуха. Они сожгли его и заклеймили, и монстры невообразимых размеров набрасывались на него, разрывая на части. Они размещали вещи там, где им никогда не было места, и всё же, каким-то образом, Найтмер всегда выходил, действуя так, как будто он был выше всего этого. Как будто эти вещи никогда не беспокоили его, и он продолжал обнимать Дрима после ночи, проведенной на полу, даже когда истекал кровью и страдал, он всегда ставил их на первое место. Он заботился об их ранах, прежде чем заняться своими, и Найтмер никогда их не подводил. Он ни разу не дрогнул. Итак, Дрим ненавидит, ненавидит, что он не может просто порадоваться за своего брата. Только в этот раз. Он просто не может, не тогда, когда источником его счастья был огромный, наводящий ужас военачальник, который пытался купить их покорность подарками и безделушками из дома. Даже если это была сбывшаяся мечта вернуть свою корону, это не означало, что он собирался подчиняться Кроссу. О нет. Короны, камешки и даже эта грёбаная лошадь не поколебли бы Дрима, обычные вещи бы не смогли, и он не понимает, почему Найтмер так влюблен в него! Он этого не понимает! Найтмер всегда был таким умным, таким прагматичным, как он мог попасться на простейший трюк как в книге? Он этого не понимал! Даже Хоррор и Даст, казалось, попали под это странное заклятие принца, и Дрим не понимает, как они могли не заметить, что это была ловушка! Киллер видел это, он видел, но с ним было что-то не так. Он был более угрюмым, чем обычно, и огрызался на всех. Он даже съязвил в сторону Найтмера за завтраком, застав врасплох даже его брата, но павший принц действительно пропустил колкие слова Киллера мимо ушей. Они были неправильными с тех пор, как Найт вернулся с рынка. Казалось, что они больше не были на одной волне, или связь, какая бы она между ними ни была, разорвалась. Как будто просто что-то было не так, но ни один из них не знал, что это было и как преодолеть этот разрыв. Дрим знал, что случилось, это был тот проклятый принц! Каким-то образом это была его вина, и он был причиной всех их бед. Он был причиной разрыва между Найтмером и Киллером и похитил его брата. Во всем виноват он, и Дрим делал всё возможное, чтобы доказать это. За недели, прошедшие с тех пор, как Найтмер отправился на рынок и смягчился по отношению к принцу, Дрим стал жестче. С ним он был ещё злее. Более дерзкий. Всё, что он мог придумать, чтобы вызвать гнев принца и доказать Найтмеру, что Кросс был лжецом, он сделал. Ему нужно было показать Дасту, что принцу нельзя доверять, и Хоррору, что он был прав, когда уставал, но всё, что он пробовал, приводило к обратным результатам. Он ответил принцу одними губами, превратив даже простое взаимодействие в битву желаний. Доставка завтрака превратилась в поле битвы, а ужин — в поножовщину, вошедшую в поговорку, и всё же принц ни разу не дрогнул. Ни разу. Он спокойно относился к характеру Дрима, твердо, но вежливо давая ему ответы, которые должны были бы его удовлетворить, или тщательно обходя ловушки, в то время как Найтмер свирепо смотрел на него, скрипя зубами. Дрим тоже этого не понял! Почему Найтмер так защищал его? Когда это не сработало, Дрим попробовал новую тактику, и когда принца не было в замке, он вломился в его комнату. Он хотел немного пошалить, может быть, опрокинуть один-два книжных шкафа, но вместо этого обнаружил тайник принца с виски. И что ж, Темпо всегда впечатляло, как кто-то такой маленький может вместить в себя столько спиртного. Пока, конечно, он мог. Кросс вернулся в свою комнату и сразу ощутил несвежий запах, а затем на ботинках появилась блевотина, после чего Дрим отключился в его шкафу. Он даже не помнит, почему он выбрал шкаф, только то, что в то время это казалось лучшим местом для нахождения. Он прятался, если честно. Он испугался, что принц сойдет с ума, и его пьяный затуманенный мозг подумал, что, возможно, это была плохая идея, несмотря на то, что он был так уверен, что это докажет Найту, что принц плохой парень. Тот факт, что ему не нужно было чувствовать ничего другого, был лишь дополнительным преимуществом, но оцепенение могло сдерживать страх лишь до тех пор, пока он не прокрался обратно в его душу. И когда это произошло, Дрим запаниковал и потерял сознание. Тем не менее, принц снова не снял маску и позвал его брата. Они привели Дрима в порядок и сменили его одежду. Именно Кросс отнес Дрима обратно в постель, как будто он ничего не весил. Найтмер был невыносимо благодарен Кроссу за помощь и извинился за ботинки. Затем, как будто всего этого было недостаточно, Найтмер помог ему убрать это всё, в то время как Даст и Хоррор присматривали за младшим близнецом. Он проснулся от того, что Даст был невыносимо самодовольным по поводу всего этого, ухмылялся, читая свои карты Таро, рассказывая о том, как духи говорили, что Кроссу следует доверять. Дрима беспокоило то, что, очевидно, даже духи были на стороне Кросса, и всё, в чем Дриму удалось преуспеть, — это приблизить Найтмера к принцу. Хотя, когда он вернулся, Найтмер напомнил им всем, как громко он мог кричать и на такой впечатляющей высоте, когда был чем-то сильно расстроен. И он был явно расстроен. Это ни в малейшей степени не остановило Дрима, и он превратился из ехидного и пьяного в откровенного сопляка. Он следовал за принцем в тренировочный зал только для того, чтобы сбросить тренировочные мечи с их подставок. Он подставлял подножки служанкам, так что они проливали всевозможные жидкости на модные рубашки принца. Он отпускал двусмысленные комментарии, даже зашел так далеко, что спросил Кросса, не стал ли тот толстым с тех пор, как так долго он не тренировался. И всё же, ничего. Ни единой реакции от принца. Он не разозлился. Он не повысил голос на Дрима, черт возьми, он даже не выглядел обиженным. Даже когда Дрим назвал его тупицей! Он просто продолжал смотреть на него со своим глупым, сочувствующим выражением лица, которое раздражало Дрима больше, чем он хотел признать. За что принцу было их жалеть? Всё. Дриму не нужна была его гребаная жалость, ему нужен был Кросс, чтобы он оставил его брата в покое. И всё же… Если Дрим был честен, всё, что он делал, только ещё больше расстраивало Найтмера. Он злился каждый раз, когда Дрим был жесток с Кроссом, строго говоря ему поумнеть и прекратить это, и быть добрее к принцу. Дриму стало не по себе, когда Найтмер встал на сторону принца, и это только укрепило его решимость разлучить их. Он должен был показать Найтмеру, что принц — плохая личность, и ему нужно было дистанцироваться от Кросса. Но до сих пор всё, что он пробовал, не сработало и только подтолкнуло Найтмера ближе к Кроссу. Ему нужен был более радикальный план. Что-то суровее, жестче, но он не знал, что могло заставить принца бросить игру, ударить его и покончить с этим. Найтмер скользит в комнату, выглядя счастливее и здоровее, чем Дрим помнит, каким видел его годами, на его лице полуулыбка, и он мучительно не осознает, что Дрим планирует способы стереть эту улыбку с его лица. Грядущее, «я же тебе говорил», того не стоило, и это было бы больно, но Найтмеру нужно было это услышать. Он элегантно перемещается по комнате, платье, которое на нем надето, красиво облегает его тело, и он направляется к Киллеру. К Киллеру, которому уже несколько дней было не по себе, который свернулся калачиком, наблюдая за весело потрескивающим в очаге огнем. Он не поднимает глаз, когда Найтмер деликатно садится рядом с ним и обнимает его за плечи. Он пытается отвести взгляд, но Найтмер прижимает их головы друг к другу, чтобы он мог что-то прошептать в череп Киллера. Киллер наконец-то, наконец-то, поднимает взгляд на Найтмера и шепчет что-то в ответ, что заставляет Найтмера грустно улыбнуться. Найтмер снова шепчет, но его слова предназначены только для Киллера, и они немного ослабляют болезненное напряжение с плеч Киллера. Он наклоняется вбок, чтобы прислониться к Найтмеру, и позволяет нежно обнять себя. Руки Найтмера мягко обнимают его, они стукаются головами друг о друга и прижимаются друг к другу. Найтмер нежно целует Киллера в губы, тот так же отвечает на поцелуй, и так и должно быть. Найтмер и Киллер снова вместе, обнимаются и целуются, принадлежа друг другу без чьего-либо вмешательства, и особенно принца. Они должны были быть такими, а не тем фарсом отношений, который Кросс навязывал им. Предполагалось, что это будет их будущее, а не эта фальшивка, которая придала им форму, которой они не были. Найтмер и Киллер прижимаются друг к другу, чтобы немного полюбимиться друг с другом, и с тихим вздохом Дрим поднимается с дивана. Им нужно немного времени наедине, немного тишины и покоя, чтобы восстановить связь и разобраться с тем, что произошло между ними, и Дрим может дать им это время. Выскальзывая из комнаты, без определенной цели, Дрим оставляет их наедине, позволяет им обнимать друг друга во время самого сильного эмоционального момента и пытается придумать, как заставить Найтмера образумиться. Как он собирался заставить принца показать свое истинное лицо и показать, что он не тот, за кого себя выдает. Как он собирался подстроить провал Кросса? ~ Как оказалось, он наткнулся на ответ совершенно случайно. Всё, что ему было нужно, чтобы одолеть Кросса, находилось у него под самым носом, то самое, что несомненно заставило бы великого принца сорваться и сбросить эту изысканную маску. То, что должно было доказать Найтмеру, что Кросс — плохая личность, было рядом всё это время. В пределах досягаемости, просто вне пределов слышимости. “Ты что-нибудь слышала о Мэйбл?” Дрим прогуливается по замку, когда слышит голос, тихий нервный шепот из одной из комнат для гостей. Вопрос произносится таким приглушенным голосом, что Дрим замедлил шаг, поскольку в нем проснулось любопытство. Возможно, он привык прислушиваться к сплетням при своем дворе, возможно, Дриму всегда нравилось немного посплетничать, но какова бы ни была причина, Дрим замедляется. “Да”. — Отвечает второй голос, нервный и мягкий. — “Она выглядит нормально. Я думаю.” Они пытаются говорить потише, как будто пытаются сохранить секрет, о котором им обоим до смерти хотелось поговорить, и Дрим ничего не может с этим поделать, и их слова разжигают его аппетит к сплетням. У него не могло быть многого, но он мог получить эту сплетню. “Это хорошо”. — Первый голос тихо ответил, звуча печально. — “Я рада, что с ней всё в порядке”. “Настолько в порядке, насколько это возможно”. — Твердо сказал второй голос, но в нем слышался страх, и их голоса стали тише. Подползая ближе к открытой двери, Дрим напрягается, чтобы расслышать их, любопытство берет верх, и он наклоняет голову к двери, чтобы прислушаться получше. “Да”. — Прошептал первый голос, а затем добавил. — “По крайней мере, королевская семья заботится о ней”. “Как и должно быть!” — Прошипел второй голос, и Дрим почувствовал, как его душа пропустила удар. Что. Наступает долгая пауза, прежде чем первый голос заговорил снова: “Это была не её вина”. — Мягко сказал голос, но он звучал не так уверенно, как голос собеседницы. Её голос звучит неуверенно, и Дрим уверен, уверен, что сейчас до него дойдут какие-нибудь пикантные сплетни. Что-то связанное с королевской семьей, и он задается вопросом, что за Мэйбл, которой принц причинил боль? Биение души Дрима учащается, и он может только надеяться, что это Кросс что-то натворил, и он внимательно прислушивается, подкрадываясь всё ближе к открытой двери. Второй голос насмехается. “Несчастный случай”. — Он шипит. — “Принц растерзал её. И за что?” “Это была вспышка УР!” — Первый быстро защищает принца, и душа Дрима подступает к горлу. — “Принц многим пожертвовал ради королевства, и он хорошо держит свой УР”. “Да, он так жестоко обошелся с бедняжкой Мэйбл”. — Второй голос оборвался, и Дрим подавил вздох. Был только один принц, у которого был достаточно солидный уровень, чтобы так огрызнуться, и рот Дрима растянулся в острой, как нож, ухмылке, и он почувствовал, как его живот сжался от внезапного прилива адреналина. Служанки замолкают, и Дрим подкрадывается всё ближе к открытой двери, практически вибрируя от возбуждения, жаждая сплетен, о которых они говорили. “Принц не хотел причинить ей боль”. — Голос снова защищается, и он слышит, как вторая служанка снова насмехается. — “Принц Кросс пожертвовал собой ради нашей страны и является любимым военачальником. Мэйбл встречалась со многими монстрами с высоким УР, ей следовало бы знать лучше, чем пугать его во время перерыва, как это сделала она.” Второй голос снова издевается: “Я полагаю, лучше его хорошенький маленький гарем, чем мы”. Что?! Его глазницы расширяются, когда он слышит это, и первая горничная снова вздыхает: “Это жестоко. Он не причинил им вреда”. “Пока.” — Шипит вторая, и это всё. Это та информация, которая была нужна Дриму. Доказательство того, что Кросс был лжецом, и ему не следует доверять. Холодная жестокость поселилась в душе Дрима, злоба, которой там раньше не было, злоба, которую Темпо и его люди похоронили в его душе, и он не сожалел о том, что собирался сделать. Нет, если это означает что он сохранит Найтмера в безопасности. Всё для его брата. Всё, чтобы защитить Найтмера. Он с размаху заходит в помещение, натыкаясь на двух горничных, убиравших комнату для гостей. Дрим с ухмылкой прислоняется к двери. Дверь со щелчком закрывается за ним, пугая двух горничных. Они подпрыгивают и извиваются от неожиданности, пораженно ахая, и Дрим одаривает их обезоруживающей улыбкой. “Дамы.” — Мягко говорит он, очаровывая их так, как другим это никогда не удавалось. У него гладкое и мягкое лицо, с ним легче всего разговаривать. Тем не менее, они обе замирают. Они смотрят на Дрима широко раскрытыми от ужаса глазами, как дети, которых поймали на краже печенья. Они были пойманы на сплетнях и плохих словах о принце, ни много ни мало, его наложницей, и они уставились на него в крайнем, отчаянном страхе. Он заставляет выражение своего лица смягчиться, и наклоняет голову так, чтобы показать, что он не представляет угрозы. Похож на нежный цветок Морской Пены, которым он когда-то был. Темпо сделал его агрессивным, и он был обречен защищать своего брата. “Не волнуйтесь”. — Он прошептал им, сперва посмотрев на первую девушку, что была собака-монстром с мягкими глазами, а затем на другую, странное существо с рукой вместо головы. — “Я здесь не для того, чтобы причинить вам боль. Мне всего лишь…” — Он пожимает плечами, бросая на них жалкий взгляд. — “Любопытно”. Горничные обмениваются тревожными взглядами, поэтому он смягчает свой, бросая на них отчаянный, умоляющий взгляд. Он расширяет свои глазницы, чтобы сделать из них ланьи глазки, и всё это для того, чтобы убаюкать их ложным чувством безопасности. Чтобы увести их туда, где их языки будут немного развязаннее, и они будут более склонны к сплетням. Ему просто нужно завоевать их доверие. “В конце концов, разве я не заслуживаю знать, во что ввязываюсь?” — Дрим застенчиво спросил. — “Во что ввязывается моя семья? Разве мы не заслуживаем знать, представляет ли принц для нас опасность?” “Он не такой”. — Собака-монстр мягко говорит ему, виновато опустив глаза и низко опустив хвост. — “Принц никогда бы не причинил вам вреда”. “Намеренно”. — Рука-монстр зашипела, её пальцы нервно подергивались. — “В конце концов, он доказал, насколько слабым был его контроль над бедной, бедной Мэйбл”. Внутренне Дрим прихорашивается, даже когда бросает на них печальный, сочувствующий взгляд. Испуганный взгляд, и он прикусывает нижнюю губу, шепча: “Что случилось с Мэйбл?” Его голос дрожит, и рука-монстр бросает на него сочувственный взгляд. Она косо смотрит на свою подругу, и её пальцы сжимаются, и Дрим задается вопросом, похоже ли это на то, когда Найтмер сомневался. Когда он боялся, его щупальца сворачивались внутрь и скручивались вместе от страха. Дрим слишком часто видел это от своего близнеца, и на этот раз он сделает всё возможное, чтобы не видеть этого страха в его теле и лице. Он держался твердо, уверенный, что это сработает. “Что случилось с Мэйбл?” — Снова спрашивает Дрим, его голос тихий и неуверенный, когда он произносит что-то пугающее. Пальцы руки-монстра щелкнули, и она смело шагнула вперед, её голос был низким, но уверенным, когда она заговорила: “Принц”, — сказала она ему, — “Растерзал её”. Наступает момент всепоглощающего ужаса. Когда страх стал реальным, и он задался вопросом, говорила ли она правду или врала. Это не остановило ощущение, что его желудок налился свинцом, когда она заговорила и рассказала ему, что сделал принц, она сделала это с ухмылкой во рту. “Принц”, — тихо сказала она, — “притворяется, что знает, как управлять своим УР”. “Мариса!” — Собака-монстр зашипела, но её решительно проигнорировали, и Дрим поборол ухмылку. “Он бесцельно блуждает по коридорам, когда у него случается плохая ночь, и УР вцепляется в его разум, от чего его разум раскалывается. Ему нравится отдаваться своему УР, это кайф, которым он не может насытиться, но он не может получить его здесь, в нашей мирной стране. Вот почему он жаждет войны, для чего его воспитывали”. “Мариса, хватит!” — Пытается собака-монстр, но её решительно игнорируют, и её подруга продолжает говорить. “Принц Кросс — это всё, за что его выдают. Монстр, демон бездны, с уровнем подготовки выше, чем у кого-либо до него. Он убивал и будет легко убивать”. — Её пальцы подергиваются, а странный изгиб рта растягивается в злобной усмешке. — “И однажды дождливой ночью, когда он был на охоте.” “Это неправда!” — Пытается протестовать собака-монстр. — “Принц не охотится в замке! У него была вспышка УР, и стена не помогала! Он ходил взад — вперед!” “И всё же”, — холодно сказала Мариса, — “Он предпочел остаться внутри”. — Она фыркнула, и Дрим молча подбодрил её продолжать. “Потому что шел дождь!” — Огрызнулась собака-монстр в ответ, но Мариса проигнорировала её. “Итак, он случайно наткнулся на маленькую, беспомощную Мэйбл.” — С горечью продолжила Мариса, её слова подчеркивали её презрение. — "И она так испугалась его, крадущегося по залам замка, его рога светились фиолетовым с мертвыми глазницами. Его корона раскалилась докрасна, когда пыталась сдержать всю эту мощь”. — В её словах звучит насмешка, но, когда собака-монстр наклоняет голову, Дрим верит в это. Правда всего этого привлекает внимание Дрима, и он знает, что это оно. То самое, что сохранит Найтмера в безопасности. Клин, который разделит их и увеличит дистанцию между Найтмером и Кроссом. “Что случилось дальше?” — Дрим шепчет, его голос тверд и полон любопытства, и он наклоняется ближе, как будто они делятся секретами. Возможно, в каком-то смысле так оно и было, и Мариса усмехнулась. “Ходят слухи”, — продолжила она тихим голосом, — “что раскаты грома заглушили звуки её шагов, не позволив им эхом отдаваться в больших залах. И когда она проходила мимо принца, позади неё вспыхнул свет, осветив её сзади и напугав его.” Она разочарованно фыркает: “Глупо пугать военачальника, шарахающегося от теней”. “Он был на войне!” — Прошипела собака-монстр. — “Конечно, он пугается, он всегда ожидает нападения”. Её игнорируют и Дрим, и Мариса. Он наконец-то получает то, что ему обещали, а у неё наконец-то есть слушатель. “Он растерзал её”. — Мариса громко прошептала, как будто хотела говорить потише, но была слишком увлечена своей историей, чтобы сдерживать волнение. — “Он чуть не оторвал ей лицо руками. Искалечил её, оторвал руку, прежде чем смог остановиться”. Дрим моргает, глядя на них, его дыхание перехватывает от крайнего страха, а желудок сводит от болезненной победы. “Теперь о ней заботится принц! Её семья получает финансирование за её уход!” — Прошипела собака-монстр сквозь стиснутые зубы, но Мариса пожала плечами. “Это не стоило той боли и страданий, которые она перенесла”. — Мариса внезапно бросает на Дрим короткий сочувственный взгляд. — “Целители спасли ей жизнь, но не руку и не способность ходить. Шрамы на её лице были слишком глубокими, чтобы их можно было залечить, и она навсегда останется обезображенной. Вскоре после этого инцидента король постановил, что у принца будет свой гарем.” Жестокая ухмылка возвращается, и её голова склоняется к Дриму. “Никаких "если", "и" или "но". Его уровень резни был слишком велик, чтобы он мог его контролировать, поэтому вас купили, чтобы вы контролировали его за него.” — Она говорит, качая головой. — “Бедняжки. Он выместит всю свою злость на тебе и твоих близких, и ты будешь служить своей цели до тех пор, пока от тебя ничего не останется”. “Ложь!” — Прошипела собака-монстр. — “Принц упорно трудится, чтобы сдержать свой УР, то, что случилось с Мэйбл, было несчастным случаем. Её никогда не должно было быть в большом зале! Она пошла этим путем намеренно, чтобы посмотреть, утолить собственное любопытство, а не из-за беспокойства о принце! Она хотела подглядеть за монстром, отдающемуся УР, и поплатилась за свое высокомерие! Принц контролирует свой УР и не причинит вреда своему гарему.” Мариса злобно промурлыкала: “Так что, я полагаю, она заслужила, чтобы её растерзали за её любопытство, не так ли?” “Я этого не говорила!” — Попыталась возразить собака-монстр, но Мариса перебила её. “Это был дом Мэйбл, ей должно было быть безопасно гулять где угодно”. — Её ухмылка широкая и жестокая, и, наконец, губы собаки-монстра изгибаются. “Это дом принца, это было рабочим местом Мэйбл. Принц заслуживает некоторого уединения”. “Значит, Мэйбл не заслуживает безопасного места работы?” — Легкомысленно спросила она, и Дрим наклонил голову в сторону, пригвоздив собаку-монстра взглядом. “Я этого не говорила! Но есть несколько мест, куда нам не следует заходить, и вход в логово львов — одно из них!” — Собака-монстр пытается возразить, её рычание становится шире, когда она защищает принца. Мариса усмехнулась: “Ты права, принц — лев”. — Она похожа на Дрима, выражение её лица выражает жестокость. — “А вы его ягнята на мучение. Гарем был куплен, чтобы быть его отдушиной, контролировать его УР”. — У неё нет сочувствия, когда она оглядывает Дрима с ног до головы и качает головой. — “Как ты думаешь, что он с тобой сделает, когда сорвется?” Собака-монстр издает агрессивный звук, но Дрим внутренне прихорашивается, когда получает именно то, что хотел. “Спасибо за твою честность, Мариса”. — Он сказал небрежно, позволив своей ухмылке стать такой же широкой, как у неё. — “Я возьму это на себя и разберусь с принцем”. Ухмылка Марисы становится острой, как нож, и Дрим чувствует её недобрые намерения даже со своего места. Вот только он не находит в себе сил беспокоиться. ~ “Я думаю, нам следует пригласить принца на ужин”. Заявление Дрима заставляет Найтмера удивленно поднять голову, нахмурив брови от слов своего близнеца, и он сразу же начинает подозревать его. Взглянув на Киллера, Найтмер хмурится ещё сильнее, когда видит, что Киллер выглядит таким же растерянным, и он знает, что, что бы это ни было, он не замешан в этом, что бы это ни было. За это Найтмер благодарен. У них был тяжелый день, и, хотя Найтмер не докопался до сути того, что расстраивало Киллера, у него были свои подозрения. Тем не менее, он знал, что нет смысла пытаться вытянуть это из него, это только заставит Киллера разбиться сильнее и только усилит его боль. Нет, Найтмер знал, что лучше не пытаться вытянуть это из него, и знал, что со временем Киллер придет поговорить с ним, когда будет готов. Он, по крайней мере, немного поговорил с Киллером и немного смягчил боль, пообещав любовь и привязанность. Вещи, которые заставили бы Киллера покраснеть от смущения, но в которых он так отчаянно нуждался и о которых никогда бы не попросил. Тем не менее, Киллер провел день с Найтмером и тоже был совершенно не в курсе событий и обменялся обеспокоенным взглядом с павшим принцем, когда они услышали предложение Дрима. “Я не думал, что принц тебе небезразличен. От чего такая внезапная перемена?” — Просто сказал Найтмер, наливая себе бокал вина. Дрим ждет своей очереди налить себе бокал, он выше остальных, что заставляет Найтмера озабоченно нахмуриться: “На самом деле ничего особенного”. — Дрим просто рассказывает ему, но Найтмер в это совсем не верит. — “Просто, если мы собираемся застрять с ним, нам следует узнать его получше. Не так ли?” Нахмурившись, Найтмер смотрит на своего брата и пытается мягко прощупать его чувства. Существует тщательно выстроенная стена позитива, которая скрывает от него честные чувства Дрима, и Дрим просто улыбается ему в ответ. Это только усиливает подозрения, и Найтмер косится на Дрима, пытаясь понять, что тот задумал. “Полагаю да”. — Найтмер медленно соглашается, всё ещё недоверчиво косясь на него. Сидящий рядом с ним Киллер усмехается, но спокойно намазывает маслом ломтик свежеиспеченного хлеба, наполненный целительным намерением. “Я бы хотел, чтобы принц поужинал с нами”. — Говорит Даст, сидящий между Киллером и Дримом, и это имеет смысл в глазах Найтмера. Кросс был невыносимо добр к Дасту. Присматривал за ним, заботился о нем, и когда ему был нужен кто-то, Кросс был рядом. Кросс проявил себя так, как Найтмер никак не ожидал, и когда Хоррор кивает в знак согласия, у него действительно нет возможности сказать "нет". “Духи уже решили, что мы принадлежим ему”. — Даст пожимает плечами, тщательно ковыряясь в своем ужине, и всерьез смотрит на Найтмера. — “Башня и смерть говорят, что чему-то приходит конец после великой трагедии, но солнце и четверка жезлов указывают на то, что к нам приходит изобилие радости. Своего рода возвращение домой”. — Он бросает косой взгляд на Дрима и Киллера, нахмурившись. — “После периода хаоса”. Найтмер оглядывается на близнеца, и он не помнит, когда тот выглядел таким... Живым. Таким довольным собой. “Итак, чем быстрее мы справимся с тем, что надвигается, тем лучше. В любом случае, конец один и тот же”. — Сказал Даст, откусывая кусочек рыбы и счастливо вздыхая, когда позитивное намерение впиталось в его всё ещё хрупкое тело. Киллер усмехается: “Я думал, ты уже бросил всю эту чушь”. — Пробормотал он, сердито тыча пальцем в тарелку, и только вздохнул, когда Даст показал ему покрытый пищей язык. — “Неважно. Пригласи принца, мне всё равно”. Звучит так, будто ему не всё равно, но он всё ещё не готов говорить об этом, поэтому Найтмер отпускает это. “Хорошо”. — Медленно произнес Найтмер. — “Тогда я схожу за ним.” То, как загорается Дрим, заставляет что-то внутри Найтмер напрячься. Он знал своего близнеца, и знал его хорошо, и что-то во всем этом казалось неправильным. Как в ту ночь, когда его отец предал их, и он почувствовал, что его заманивают в ловушку. Он может только надеяться, что это не так. Ему нужно было начать прислушиваться к своей интуиции. Он может только надеяться, что у Дрима были добрые намерения, когда он пригласил Кросса поужинать с ними. Особенно то, как он засиял от чистого, удивленного восторга, который мог почувствовать даже Найтмер с другого конца комнаты. То, как он чувствовал себя включенным, когда ел в одиночестве, а Кросс выглядел таким довольным, что они захотели поужинать с ним. Он часто бывает один, Найтмер знал это, но они социальные существа, и даже военачальнику нужна компания. Тем не менее, Кросс никогда не настаивал на большем и даже не осмеливался просить. Он выполнил свою часть сделки и держался от них подальше, пока они не попросили его зайти в их пространство. Как и Хоррор, с тех пор он не возвращался. То, как он загорелся по простой, незатейливой просьбе Найтмера, наполнило его собственную душу чем-то теплым, и он умоляет ангела, чтобы намерения его брата были добрыми. Он не думает, что сможет вынести, когда выражение лица Кросса сменится обидой, если это был отвратительный трюк, но всё, что он может сделать, это надеяться, что Дрим искренен в своём желании. Кросс выглядит таким счастливым, когда он осторожно приносит свою тарелку в их комнаты и садится между Найтмером и Хоррором, стараясь не опрокинуть их стол или тарелки своим весом. Он намного крупнее их, больше даже Хоррора, и он так осторожен, когда садится с ними за стол. Он выглядит таким искренне счастливым быть среди них, даже когда Киллер насмехается, а Хоррор сторонится, он идеальный гость. Он тихий и уважительный, внимательно слушает, когда спрашивает каждого из них, как прошел их день, искренне интересуется тем, что каждый из них сказал. Он слушал рассказы Хоррора о его растении, которое, как подозревал Найтмер, дал ему Кросс. Он выслушал отрывистые, гневные слова Киллера, которые были связаны с нарушением субординации. Он слушал, как Найтмер рассказывал о своем дне после того, как они вернулись из королевского двора, и позволил Найтмеру рассказать о книге, которую тот читал. Он слушал, как Даст болтал о своих картах, с легкой усмешкой на губах их младшего товарища, и принц ни разу не насмехался над его интересом. Он задавал вопросы, когда не был уверен в чем-то, искал уточняющие ответы и кивал, когда Даст отвечал. Он выглядел счастливее, когда спрашивал каждого из них, как прошел их день. Кросс выглядел очарованным, когда разговаривал с каждым из них, как будто он наконец-то добился некоторого прогресса с остальными, и он не мог быть счастливее от этого. Грудь Найтмера наполняется чем-то мягким, как трепетание крыльев бабочки в его душе, когда он видит, что Кросс улыбается искренней улыбкой. То, как сверкают огоньки в его глазах, и напряжение, которое, казалось, он всегда носил в своих плечах, исчезло. С ними он кажется более легким, вечно благодарным и радостным, и, возможно, Даст был прав. Возможно, время их раздоров закончилось, и теперь они могли бы быть счастливы. У них был Кросс, могущественный военачальник, который глубоко заботился о них и был готов пойти на всё ради них. Он терпел их жестокие слова и поступки, он присматривал за ними и обеспечивал их. Он был прекрасным гостем и компаньоном. Кросс был всем, чего Найтмер всегда хотел в спасителе. Мечты обрели плоть и были почти слишком идеальны, чтобы быть реальными. Иногда Найтмер задается вопросом, так ли это, и собирается ли он снова проснуться в гостиной, выныривая из какого-то тумана, где всё это было нереально. Иногда Найтмер задаются вопросом, заслуживают ли они вообще этого принца. “Как прошел твой день Дрим?” — Спрашивает Кросс, обращая эту чистую, безудержную радость ко второму близнецу, радуясь тому, что это была идея Дрима. Приятно, что Дрим всё ещё носит свой подарок, и он был так уверен, что наконец-то сделал для них что-то правильное. Найтмер сразу понимает, что это ловушка, в которую он попался, когда ухмылка Дрима становится острой, как нож. “Достаточно хорошо”. — Он кивнул, взглянув на Найтмера. — “Как поживает Мэйбл, милорд?” Найтмер не понимает, о чем он спрашивает, или даже кто такая Мэйбл, но эффект на Кросса производится мгновенно. Его рот захлопывается, щелкая зубами, и радость, которую он излучает, просто находясь с ними, гаснет, поскольку он немедленно холодеет. Теплота, которая делала его таким красивым и намного, намного моложе, тает обратно как в ледяной маске, которую он надевает, когда выходит из своих комнат. Кросс возвращается к принцу, и любое чувство собственного достоинства смывается волной апатии, которая заставляет сердце Найтмера сжиматься. Кросс выглядит холодным и непривлекательным, как в то первое ужасное утро с ним, перед тем как он поговорил с ними, и, хотя он не понимает, что происходит, он знает, что это ранит Кросса. Его маленькие ручки сжимаются в кулаки, когда он смотрит на своего брата. Останови это. Дрим только улыбается ему в ответ. “С ней всё в порядке”. — Говорит Кросс, его слова отрывисты и холодны, и внезапно в его глазах вспыхивают огоньки, обращенные к каждому из них, рассматривая каждого из них, как будто они были частью ловушки, в которую его заманили. — “Как”. — Он тяжело сглатывает. — “Как ты узнал о ней?” Его голос тусклый. Всё блаженство, вся веселость, беззаботность, которые Кросс некогда показывал им, ушли, и вернулись холодные, короткие слова. Найтмер хмурится, переводя взгляд с Кросса на Дрима, его сердце сжимается от мертвых слов принца. Дрим победоносно ухмыляется: “От служанок, которые тебя боятся”. — Он говорит Кроссу злобными словами. — “И они были так счастливы рассказать мне всё о бедной, маленькой Мэйбл”. Найтмер наблюдает, как Кросс бледнеет, его кости становятся пепельно-серыми, он стискивает челюсти, и Найтмер хмурится ещё сильнее. “Кто такая Мэйбл?” — Внезапно снова свирепый и злой голос Киллера прорезает тишину, пока Кросс и Дрим смотрят друг на друга, и Найтмер уверен, что, если бы его брат подошел к Кроссу и врезал ему кулаком, он выглядел бы менее контуженным. “Мэйбл”. — Начинается Дрим, поворачивающийся к Киллеру, но он удерживает зрительный контакт с Найтмером, как будто оценивает его реакцию. — “Это девушка, которую растерзал принц”. — Дрим говорит легко, как если бы они говорили о погоде. Кросс тяжело сглатывает, высоко держит голову и отказывается поддаваться страху, но его руки сжимаются в кулаки, и магия искрится в суставах. Оторвавшись от Дрима, Найтмер пристально смотрит на Кросса, оценивая его реакцию, надеясь, что тот посмотрит на него хотя бы на мгновение. Он этого не делает, он смело смотрит на Дрима, несмотря на жестокие слова. “Растерзал?” — Киллер прошипел, пристально глядя на Кросса, его рот скривился в уродливой усмешке. “Всё было не так”, — тихо сказал Кросс, его голос был невыносимо холодным и ровным. — “Это был несчастный случай”. “Как, черт возьми, это могло произойти случайно?” — Киллер потребовал ответа, его гнев снова разгорелся, и жидкая ненависть залила его лицо. “Достаточно, Киллер". — Найтмер пытается, он хочет услышать, что Кросс хочет сказать, но Киллер отрицательно качает головой. “Он кого-то растерзал!” — Он рявкнул, становясь всё громче и расстроеннее, глядя на Найтмера. — “Что, если он сделает это с тобой?!” “Я бы никогда”, — пытается защититься Кросс, но Дрим не позволяет ему даже этого. “Ты разорвал ей лицо. И её руку, и искалечил её. Как Найтмер вообще сможет сопротивляться, если ты будешь огрызаться на нас?” — Дрим размышляет вслух, и рядом с ним шипит Киллер. “Он что?!” — Выплевывает Киллер, возвращая Кроссу свою впечатляющую ненависть. — “Ты действительно монстр, каким они тебя называют”. — Он зашипел, и, несмотря на невозмутимую внешность, Найтмер увидел, что Кросс побледнел ещё больше. Напевая, Дрим поднимает свой бокал, делает большой глоток вина, прежде чем добавить: “Я думаю, здесь его называют демоном”. — Он осматривает Кросса сверху донизу, прежде чем добавить, кивая. — “Подходит, не так ли?” Найтмер не может оторвать глаз от Кросса. Он по-прежнему сидит ровно и твердо, как и подобает принцу, принимая оскорбления, обрушенные на него Дримом и Киллером, ни разу даже не повысив на них голос. Молча принимал эмоциональную взбучку, которую они ему нанесли. Тем не менее, есть признаки, небольшие, того, что они добираются до него. То, как он выглядит таким серым, как расплывчатые и неустойчивые огоньки в его глазах. То, как магия исходит из его сжатых кулаков, и то, как его рога светятся темно-фиолетовой магией. Они выглядят готовыми вспыхнуть силой и порывом гнева, но Кросс сдерживает всё это и спокойно принимает. Он ранен, с испугом понимает Найтмер. Он ожидал присоединиться к ним как союзник, смея надеяться, что они приняли его, а они относились к нему как к врагу. Он был так взволнован, что присоединился к ним за ужином только для того, чтобы попасть в ловушку жестоких слов. В ловушку, в которую его завел сам Найтмер, и он не может справиться с чувством вины, которое начинает бурлить и лопаться в его собственной душе. “И знаешь, что самое худшее?” — Дрим поет песни, и Кросс ещё больше замыкается в себе. Он становится невероятно холодным, его взгляд становится мертвящим. “Хватит, Дрим”. — Шипит Найтмер, его гнев только начинает нарастать, но ему не сравниться с гневом Дрима. “Это сам король вынудил нас купить после того, как он чуть не убил ту бедную девушку”. — Он облизывает зубы, пристально глядя на Кросса. — “Мы здесь, чтобы остановить новые вспышки, даже в ущерб нашему собственному здоровью”. — Он ухмыляется поверх своего бокала с вином, и это похоже на наблюдение за несчастным случаем в замедленной съемке. Найтмер не может это остановить, и всё, что он может делать, это с ужасом наблюдать за происходящим. “Даже если это означает позволить тебе выместить свою ярость на нас, верно?” — Дрим творит чудеса, и агрессивные слова снова производят желаемый эффект. Кросс выглядит серым и пепельно-бледным, и Найтмер не может сказать, тошнота его обуревает или гнев, но он с трудом сглатывает. Из его горла вырывается влажный звук, как будто он изо всех сил пытается сдержать свои эмоции. “Я бы никогда не причинил тебе боль”. — Слова вырываются болезненным шепотом, но Дрим качает головой. “Да, ты так говорил. Интересно, сколько раз ты говорил это горничным?” — Спрашивает Дрим, и теперь даже Найтмер морщится. Киллер, похоже, тоже готов кричать, и когда Найтмер осмеливается взглянуть на Хоррора и Даста, Хоррор выглядит расстроенным, его взгляд мечется между Кроссом и Дримом, в то время как Даст сердито смотрит на своего брата. Бросив на него беглый взгляд, Найтмер не может не увидеть предательства в глазах Кросса. Боль, которую он быстро спрятал, пока другие не почуяли её и не вцепились в неё, как в кровь в воде, и Найтмер почувствовал, как у него перехватило горло. После всего, после всего, что Кросс сделал для них, они так с ним обращались? Кросс пришел к ним в надежде на дружеское общение, думал, что его приглашают разделить с ними трапезу, но вместо этого ему злобно швырнули напоминание в лицо. “Я думаю”, — холодно начинает он, — “произошло недопонимание относительно того, каким должен был быть этот ужин. Я приношу извинения за то, что прерываю ваше совместное времяпрепровождение. Это больше не повторится”. Даже со своего места Найтмер может чувствовать волны боли, гнева, которые исходят от него, и даже сейчас он не вымещает это на них. Он вежлив и воспитан, таким и должен быть принц, и содержит всю эту ярость в очень хрупкой душе. “А теперь, если ты меня извинишь”, — сказал он, соскальзывая со стула и отступая от Найтмера, как будто мог обжечь его, если Найтмер прикоснется к нему. Дрим смотрит на него, довольный и победоносный, салютуя Кроссу своим бокалом вина. Найтмер выглядит испуганным, но его игнорируют, даже когда он тянется к принцу. “Кросс, подожди”. Он слишком далеко, слишком замкнут, и страшное напряжение вернулось к его плечам. Он натянуто кланяется им, вежливый, как всегда, прежде чем повернуться и официально выйти из комнаты. Он двигается как представитель королевской семьи, с прямой спиной и высоко поднятой головой, но Найтмер чувствует, как от него исходят эмоции. Он может чувствовать гнев и презрение. Душераздирающее неприятие, и всё, что может сделать Найтмер, это смотреть, как он уходит, с отвисшей челюстью и в шоке. “До скорого”. — Дрим салютует Кроссу, когда тот снова уходит, его ухмылка широкая и злобная. Острая, как любой нож, и все, что может сделать Найтмер, — это смотреть в шоке. Он не уверен, что его больше застало врасплох, тот факт, что Дрим был таким жестоким, или тот факт, что ему, казалось, нравилось причинять Кроссу боль. “Что ж, я думаю, всё прошло хорошо”. — Довольным голосом сказал он, улыбаясь каждому из них, прежде чем его глазницы остановились на Найтмере. “Он, блядь, растерзал горничную?” — Киллер зашипел, разозлился и завелся, и это была ещё одна проблема, с которой пришлось бы иметь дело Найтмеру. Он только… Только начал успокаивать Киллера, и теперь он вернулся к тому, с чего они начали. С ним, презирающим Кросса за то, в чем не было его вины. Чувство вины съедает Найтмера. Он должен был вмешаться; он должен был положить этому конец. Он должен был многое сделать, и в глубине своей души он чувствует, как что-то поднимается. Это тяжело, и от этого у него болит душа и стучит голова, когда он стискивает зубы, а позади него извиваются его щупальца. Он смотрит Кроссу вслед, прожигая дыру в толстой деревянной двери, и внезапно их комната кажется слишком замкнутой. Слишком клаустрофобно, слишком тесно, и напряжение от того, что только что произошло, не отпускало, а веселье Дрима заставило что-то горячее вскипеть в его костях. “Найтмер? С тобой всё в порядке, теперь, когда ты знаешь правду?” — Голос Дрима звучит издалека, как будто он слышит его из-под слоя необузданной ярости. Он почувствовал, как внутри него что-то оборвалось, его собственный уровень воспламенился, когда гнев взял верх над ним. Он спокоен, невозмутим, ещё раз спокоен, когда он наконец заговорил, заставляя слова проходить сквозь застрявший в горле комок, используя гнев, который только нарастал. “Что за хрень, что с тобой не так?” — Найтмер внезапно шипит. Он медленно поворачивается к своему брату, его щупальца извиваются позади него, его гнев скрывается за словами, и это заставляет Дрима и Киллера отшатнуться. “Что?” — Слова Дрима короткие и сбивчивые, и он в шоке моргает, глядя на своего близнеца. “Я сказал”, — прошипел Найтмер, — “что, черт возьми, с тобой не так?” — Дрим смотрит на него в огорчении и замешательстве, которые только нарастают, и внезапно перед лицом гнева его брата слезы наворачиваются на его глаза. “Ты злишься на меня!” — Его голос теряет свою холодность, уверенный тон, который у него был, когда он так жестоко разговаривал с Кроссом, перед лицом тщательно контролируемой ярости Найтмера. “Ты с ума сошёл?” — Найтмер прошипел. — “О нет, ты хотел бы, чтобы я был в таком состоянии. Но я в ярости, Дрим!” — Сердито прорычал он, его голос повысился из-за его вспыльчивости и гнева. — “Что с тобой не так?!” “Это он причинил боль той девушке, и ты злишься на меня?!” — Дрим кричит ему в ответ, вставая так быстро, что стул позади него опрокидывается. Он пытается сделать шаг назад, но спотыкается о стул. Он не падает, потому что Киллер ловит его, но даже так он смотрит на Найтмера в шоке. Найтмер тоже встает, хлопая руками по столу, заставляя всех остальных вздрогнуть. “Конечно, он причинил кому-то боль!” — Прошипел он. — “Он монстр со смехотворно высоким УР, с которым боролся, боролся с самой своей природой с тех пор, как мы прибыли сюда! Этот монстр сделал всё, что в его силах, чтобы обеспечить нашу безопасность, и у тебя хватает наглости вот так швырять ему в лицо приглашение поужинать с нами? После всего, что он для нас сделал!” Найтмер повышает голос, он знает, что делает, но не может сдержаться. Он не может сдерживаться, не тогда, когда опустошенное выражение лица Кросса было так свежо в его памяти. “Итак, я спрашиваю тебя ещё раз, Дрим, что, черт возьми, с тобой не так?” Оглядываясь на него со смущением и болью, Дрим двигал губами вверх-вниз, как рыба, вытащенная из воды, как будто он изо всех сил пытался подобрать слова для объяснения. Слезы льются из его глазниц и тихо скатываются по лицу от горя, шока и обиды, но мысль о жестокости, с которой Дрим обошелся с Кроссом, образ боли Кросса не дает Найтмеру смягчиться по отношению к своему брату. “Ты хочешь вернуться к Темпо?” — Найтмер требует, и Дрим вздрагивает от его слов. “Нет!” — Быстро выдыхает он, выглядя расстроенным самим вопросом, и нерешительно смотрит на Киллера, который слишком тупо смотрит на Найтмера. “Тогда почему?” — Найтмер рычит, его горло внезапно саднит от эмоций, стоящих за этим вопросом, и Дрим смотрит на него опустошенным взглядом. “Что, если он причинит тебе боль? Я сделал это ради тебя!” — Найтмер издевается, сердито и горько, и он пристально смотрит на Дрима, продолжая. — “Я сделал это, чтобы ты мог увидеть, кто он! Он монстр! Демон этой земли, и ему нельзя доверять! Он...” Слова обрываются, когда начинают дрожать стены замка. Сотрясение камня и сильные толчки поднимают облака пыли из мест, до которых горничные не могут дотянуться. Они медленно опускаются на землю, стены замка дрожат и трескаются, и откуда-то снизу доносится звук выстрела из бластера. “Это стена”. — Шепчет Даст, напряжение вернулось к его плечам впервые за несколько недель, и Найтмеру неприятно видеть, как возвращается его тревога. Он вздыхает, бросая на Дрима горький взгляд, его собственные слова режут от жестокости: “Да, это она. И, как обычно, мне придется пойти и исправить твои ошибки”. Вздрогнув, Дрим пытается вернуть Найтмера обратно. Но он слишком зол, слишком ожесточен, слишком взбешен и игнорирует Дрима. Он выбегает из комнаты, оставив свой ужин на столе, порча в гневе кипит на его костях. Ему нужно было найти Кросса, прежде чем он разрушит замок до основания. Мир вокруг него содрогается, но прямо сейчас всё, о чем он может думать, — это как поскорее добраться до принца. ~ Двери в подземный тренировочный зал Кросса тяжелые. Найтмер и не подозревал, насколько глубоко они вырыли это место для принца, когда он был здесь в прошлый раз. Он был не в себе в первый раз, когда они впервые оказались здесь, и отдали стену на растерзание Дасту, так что самому добраться до стены оказалось непросто. Он не думал о своем брате, расстроенном и обиженном, или о других, с тех пор как сбежал сюда, просто полный решимости добраться до Кросса и всё исправить. Однако, к счастью или к несчастью, Найтмер ещё не был уверен, он наткнулся на короля, когда стены задрожали. Он кричал на Папируса, заявляя, что на этот раз это было не землетрясение и, очевидно, что это Кросс поднял такой шум, когда Найтмер бросился к ним. Он был вежлив, как всегда, и спросил, может ли король направить его. Гастер осмотрел его с ног до головы, одобрительно кивнув на более красивое платье, которое было на Найтмере, и мягкую выпуклость его груди в женственном экто. Он был здесь не ради одобрения Короля, ему просто нужно было найти самый быстрый маршрут для перехода, и король выглядел довольным, что Найтмер прокладывает себе путь в тренировочные залы. Он рассказал Найтмеру, как спуститься к Кроссу, как найти эти самые двери, и мерзко ухмыльнулся, когда посоветовал Найтмеру быть осторожным. У его сына был вспыльчивый характер, который он не всегда знал, как обуздать. Найтмер знал, что это была ложь. Кросс позволил своему отцу увидеть то, что Кросс хотел, чтобы он увидел, и Кросс не представлял для него угрозы. Он отказывался верить в это, даже когда мир вокруг него содрогнулся. Его нога пульсировала к тому времени, как он спустился в самую нижнюю часть замка. Даже ниже, чем подземелье, где Кросс мог побыть один, чтобы разобраться со своими сложными чувствами и УР. Вниз, вниз, туда, где он мог разобраться со всем, что причиняло ему боль, в мире и тишине. Вот только ему больше не нужно было разбираться с этим в одиночку, и кто-то должен был ему это сказать. Прокряхтев от усилия, Найтмер толкнул тяжелую дверь, и она, скрипнув на петлях, наконец поддалась и открылась, позволив Найтмеру проскользнуть внутрь. Застыв на месте перед залом, он позволяет двери позади себя с грохотом захлопнуться, шум эхом разносится по коридору, несмотря на звуконепроницаемые заклинания. Его рот открывается от шока при виде водоворота магии, царившего в тренировочном зале. Взрывные щиты светятся ярко-фиолетовым, сдерживая магию, поскольку шторм внутри вызвал неистовый ветер. Быстрый ветер, такой же фиолетовый, как и защитные стены, дул с такой силой, что казалось, будто по самим щитам колотят кулаками. И всё же, нетронутый в центре всего этого хаоса, всего этого сводящего с ума количества магии, высоко и непоколебимо стоял Кросс. Центр, сердцевина, всей этой невообразимой мощи. Он босиком, как будто мысль о тяжелых ботинках придавила бы его. На нем свободные темные брюки, они развеваются на ветру, даже когда сам Кросс неподвижен и тверд. Со своего места за линией фронта, где было безопасно и его не касалась магия, он смотрит на гордую спину Кросса. У него вызван экто, его плечи широкие и мощные, переходящие в мускулистую спину и немного более тонкую талию. Его тело мощное, тщательно натренированное и превращенное в идеальное оружие. То, что ему было нужно, чтобы сдерживать всю магию, которой он обладал, и противостоять ей. Просто непристойно, сколько он может удержать, сколько он может вместить, а три бластера, которые окружают его, — самые большие из тех, что Найтмер когда-либо видел. Это массивные существа, больше даже, чем у Даста, с рогами, которые царапают потолок. Они выглядят как драконы, с зубами длиной в рост Найтмера, излучающие силу и гнев, такие чистые и концентрированные, что Найтмер сам чувствовал прилив энергии, просто находясь в их присутствии. Он всегда чувствовал, что негативные эмоции придают ему силы, что он способен контролировать и переплетать их, а для других даже избавлять их от плохих чувств, когда для этого им нужен был Найтмер. Тем не менее, никто из них, даже Киллер, не смог сравниться с гневом Кросса. Никто из них и близко не подошел к его чистой, неподдельной ярости, и их гнев был смехотворен перед лицом великого военачальника с возмутительно высоким уровнем насилия. Военачальник, который был способен на ужасные вещи, который никогда даже не повышал на них голос, какими бы невыносимыми они ни были. Который, получив травму, убежал в комфортную тренировочную комнату, чтобы выплеснуть свои дикие эмоции на той самой взрывной стене, которую он использовал, чтобы спасти разум Даста. Могущественный военачальник, который мог поднимать лошадей и защищать их от всего мира, и ни разу не обратил на них эту впечатляющую силу. Некоторые назвали бы его глупцом. Найтмер называл себя прагматиком, и он мог видеть перед собой вполне реального мужчину, который подчинил бы мир своей воле ради них. Найтмер должен бояться, но он не боится. Напряжение возвращается к его животу, возбуждение и сексуальное желание при непреднамеренной демонстрации силы лишь растут. Это сбивающий с толку коктейль эмоций, на который у Найтмера нет времени смотреть. Не тогда, когда замок дрожит над головой, угрожая упасть, если Кросс продолжит слишком увлекаться. Не то чтобы Найтмер винил его, не после жестокости, с которой к нему отнесся его брат. Он не может продолжать в том же духе, и как его любовник по гарему, он был обязан убедиться, что Кросс успокоился. Кросс был рядом с ним, когда он был слабее всего. Когда ему нужен был кто-то, кто обнимал бы его, защищал и позволял ему злиться. Почему бы ему не сделать то же самое? Переведя дух, Найтмер выпрямляется, становится высоким и гордым, как и подобает принцу, и делает шаг сквозь щит. Чувство невероятное, когда он переходит на другую сторону. Магия, исходящая от невероятной силы бластера, ударяет в стену, которая когда-то защищала Найтмера, создавая вихрь магии, который едва не сбивает Найтмера с ног. Сила, стоящая за этой яростью, за этой растущей яростью, за всей этой болью, создает невообразимый шторм, которому Кросс может противостоять. Сила огромна, безмерна, и Найтмер в восторге от всего этого. Ревущий ветер почти оглушает, такой громкий, что Найтмер не слышит собственного дыхания, а в теле Кросса так много силы, так много магии на кончиках его пальцев, которую он никогда не использовал рядом с ними. Вся эта мощь, а он даже не повысил на них голос. Сила, способная защитить их, а они были так жестоки к нему. Так неоправданно жестоки, и теперь Кросс нуждался в одном из них. Он был нужен. Наваливаясь на штормовой ветер, Найтмер начинает идти. Медленно и осторожно, шаг за болезненным шагом, он борется с порочной, хлещущей магией, которая окружает Кросса. Сражаясь со всеми силами его впечатляющих бластеров, прокладывая себе путь к принцу, который так много для них сделал и никогда ничего не просил взамен. И в тот единственный раз, когда они пригласили его к себе, они были жестоки. Сколько раз Кросс был тем, в чём нуждались другие, и ничего не получал взамен? Сколько раз он был тем, в чём нуждались другие, его братья, его отец, его народ только для того, чтобы быть встреченным насмешками и злобой. Конечно, горничная, которая рассказала эти ужасные вещи Дриму, была не первой, но сколько раз Кросс ухмылялся и обнажал свою ярость перед королевством? Сколько раз от него ожидали, что он проглотит горькую пилюлю одиночества в качестве живого оружия? Быть отчужденным от всех остальных, потому что он был слишком другим? Слишком могущественным? Слишком другой. Сколько раз Кросс спускался сюда один, без кого-либо рядом? В какой момент Найтмер это начало волновать? Это было, когда он защищал Киллера в ту первую ночь? Или когда он забрал руки Сэмюэля и доктора? Когда он убил тех людей, которые прикасались к Киллеру? Или, может быть, когда он спас разум Даста. И подарил Хоррору растение. Или обеспечил безопасность Дриму и не разозлился, когда его стошнило ему в ботинки. Действительно ли это имело значение? Не так важно, но что имело значение сейчас, так это то, что Кроссу было больно, как никому другому, и всем, казалось, было всё равно. Но не Найтмеру. Он сражается с ветром, бурей, вызванной бластерами, опираясь на магию, чтобы пробиться сквозь неё, пока, наконец, не может протянуть руку, дотягиваясь до принца. Мир вокруг них дрожит, и Найтмер сжимает запястье Кросса. Он лихорадочно горяч, горит так сильно, что даже корона, венчающая его голову, светилась жутким оранжевым, и это только добавляло инаковости. Она слишком яркая и причиняет боль глазам среди всего этого монохромного фиолетового, и, должно быть, она обжигает голову. Тем не менее, Найтмер сжимает его запястье, привязываясь к Кроссу, вцепляясь в него, когда даже в эпицентре шторма не было облегчения. Не было никакого перерыва в силе, только грубая мощь монстра высокого уровня. Его голова агрессивно поворачивается в сторону Найтмера, и он сердито смотрит на него сверху вниз, глубоко нахмурившись, рога на его лбу горят, как адское пламя. Каким-то образом он одновременно ледяной и обжигающе горячий в своей ярости, и у него впечатляющие ноги, которых Найтмер отказывается бояться. Он не боялся Кросса, он не хотел бояться, и, не говоря ни слова, он сжимает руку крепче. Над головой бластеры стреляют с необузданной решимостью, и даже в эпицентре бури их мощность огромна. В его глазах отсутствуют огоньки, и на него смотрят две опасные пустоты. Пустой, черный и холодный, каким мог бы быть Киллер, и он знает, знает, что это не его принц и даже не тот человек, которого он узнал по имени Кросс. Нет, это был Демон, смертоносный военный генерал, который уничтожил каждую армию, пришедшую за их королевством. Он не колебался и не проявил милосердия, и теперь он смотрел на Найтмера с растерянным видом. Как будто он не узнал Найтмера, и жестокий незнакомец уставился на него сверху вниз. Нет. Это не был незнакомец. Это был Кросс, и это была просто ещё одна его грань, а не то, чего Найтмер должен был бояться. Он тянется к его толстому запястью обеими руками, крепко вцепляясь в принца, своего демона, как будто хочет предъявить права на него всего. Он бы так и сделал. Он будет претендовать на каждый аспект Кросса. Принц, мужчина и демон, он будет защищать Кросса так же яростно, как Кросс защищал его. Сжимая запястье Кросса обеими руками, Найтмер жалел, что не может сказать ему это, жалел, что вообще не может его успокоить. Вместо этого ветер внезапно выбивает почву у него из-под ног, и он почти врезается лицом в землю, когда сильные руки подхватывают его. Кросс неловко, но крепко обнимает его, не смея позволить Найтмеру упасть на землю, пока вокруг них бушует буря. Ветер дул сильный, но Кросс был одновременно неподвижным объектом и непреодолимой силой, и он осторожно поставил Найтмера на ноги. Движение было одновременно плавным и сбивающим с толку, и он внезапно оказался прижатым к горячей, обнаженной груди Кросса. Он потеет от напряжения, заставляя три массивных бластера постоянно стрелять в небольшом пространстве, и капли пота скатываются по его спине, следуя изгибу позвоночника. Прижимая Найтмера к груди, Кросс крепко, надежно прижимает его к своему телу, поскольку вокруг них магия — неистовый вихрь эмоций и намерений, и все, что может сделать Найтмер, — это прильнуть к нему. Его пальцы впиваются в голую кожу, и он уверен, что оставляет рубцы, но всё, что он может сделать, это держаться. Даже сейчас, когда он был наиболее неустойчив, Кросс защищал его. Он прижал Найтмера к груди, защищая от самого сильного ветра. Он обхватил его рукой за спину, чтобы удержать на месте, и прижал лицо Найтмера к своей груди, чтобы защитить его глаза от слепящего света мощных бластеров. Всегда, всегда Кросс защищал их, присматривал за ними, и даже сейчас он присматривал за Найтмером. Эта защита, эта преданность, заставляет растущих бабочек в его груди чувствовать себя полнее. Как будто их было больше, и они давили на самые глубины его души, готовые выплеснуться в тот момент, когда его душа взорвется чувством, которое, как он думал, он потерял. Отстраняясь, ровно настолько, чтобы оторвать голову от плоской груди Кросса, Найтмер смотрит на него, его руки прижаты к обнаженному торсу Кросса. Даже когда кончики его больших пальцев соприкасались, его длинные, изящные руки едва касались широкой груди Кросса. Глядя на него сверху вниз с пустым выражением лица, Кросс безучастно смотрит на Найтмера, но ему не нужно, чтобы Кросс был выразительным, не тогда, когда его эмоции бушуют вихрем вокруг них. Эмоции и насилие вокруг них, которые он отчаянно пытался подавить, чтобы продолжать притворяться идеальным сыном, идеальным наследником, братом и защитником. Он отчаянно пытается скрыть эту часть себя, хотя Найтмер уже увидел её и счел достойной своего внимания. Кросс так старался уклониться и скрыть эту жестокую часть себя, но именно это насилие могло уберечь их в безопасности. И Найтмер всё равно обожал её. Когда вокруг них бушуют переменчивые ветры и порочные намерения, он протягивает руку, чтобы обхватить щеку Кросса, нежно погладить её. Демон перед ним в замешательстве хмурит брови, как будто не понимает, что делает Найтмер, но он так изголодался по прикосновениям, что опирается на руку Найтмера. Магия продолжает танцевать вокруг них, яростно разгоняя ветер, но Найтмер не обращает на это внимания. Он поднимается на цыпочки, притягиваемый Кроссом, как мотылек пламенем, и Кросс выглядит таким же беспомощным, с его пустыми глазницами и нарастающей яростью. Он останавливается, приближаясь ко рту Найтмера, держась за его зубы, когда смотрит на него сверху вниз, с этим болезненно пустым выражением лица, когда они оба делают вдох в злобной буре, созданной им самим. Лучи чистой, неистовой магии освещают лицо Кросса, и он кажется неземным и божественным, но биение его души напоминает Найтмеру, что Кросс такой, какой он есть. Смертный, хрупкий и тот, кто может причинить боль. Кто-то, кто причинял боль. Они обмениваются дыханием, наполненным порочными намерениями, отчего кости Найтмера покалывает от удовольствия, прежде чем он обхватил своей длинной рукой череп Кросса и притянул его к себе. Он прижался зубами к зубам Кросса в возбуждающем поцелуе. Как будто кто-то дотронулся до провода под напряжением к ним обоим, и Кросс подпрыгивает, обхватывая своими сильными руками хрупкое тело Найтмера, крепко прижимая его к себе, пока бушует шторм. Они целуются нежно и медленно, пока руки Найтмера не начинают блуждать по широкой спине Кросса, скользя вниз по впадинке у позвоночника, пока не находят нежную выпуклость мускулистой задницы. Найтмер не думает, просто делает то, что кажется правильным, обхватывает руками щедрую мышцу и сильно сжимает её. Это заставляет Кросса ахнуть, даже в своем свирепом, брутальном состоянии он подчинился воле Найтмера, и когда его зубы приоткрылись в испуганном вздохе, Найтмер высунул язык вперед. Он со вздохом лизнул Кросса, полностью прижимаясь к своему военачальнику принцу, так что мягкая плоть его груди прижалась к груди Кросса, когда тот поцеловал его. Его первый поцелуй с принцем, и это в яростном эпицентре магической бури, и почему-то Найтмер не думает, что это может быть более совершенным. Он исследует рот Кросса, даже под угрозой страшной силы, под бдительным, подозрительным оком демона, Найтмер целует его крепко и глубоко. Он может только надеяться, что Кросс почувствует его извинения, его скорбь по поводу того, что произошло. Он глубоко целует Кросса, пробуя на вкус каждый дюйм его бархатистых губ, пробуя Кросса до самой сердцевины. В эпицентре жестокой бури, окруженные насилием и злостью, Найтмер целует его, магия и ветер хлещут их по телам, теребят одежду. Они целуются, пока не начинают задыхаться, и оба видят звезды, когда их груди горят от потребности вдохнуть воздух, который им, возможно, и не нужен. Бластеры над головой, непрерывные и мощные, внезапно останавливаются, магия в их пастях внезапно иссякает, прежде чем они исчезают в ливне звездной пыли и магии. Тишина, которую они оставили после себя, почти оглушает, и вакуум власти почти вырывает Найтмера из рук Кросса, но принц крепко держит его, пока всё не успокоилось вокруг них. В тренировочном зале слишком тихо, если не считать нежного звука их поцелуя, и Найтмер клянется, что чувствует, как его грудь разрывается от эмоций, с которыми он не знает, что делать, а ноги становятся ватными. Они отрываются друг от друга, волшебная нить обрывается между их губами, и Кросс сжимает свои глазницы, прижимаясь лбом к тяжело дышащему Найтмеру. Его рога — это гневное пламя над головой, злобное и жестокое, и он по-прежнему демон, который держит Найтмера. Бывший принц не уклоняется, скорее, он сильнее прижимается своим лбом ко лбу Кросса и целует любую часть его рта, которую может поймать, сладко прикасаясь зубами. Грудь Кросса вздымается от эмоционального напряжения, его тело дрожит от подавляемого гнева, но, когда он заговаривает, его голос звучит спокойно: “Ты не должен быть здесь”. Полностью игнорируя его слова, Найтмер отрицательно качает головой, нуждаясь в том, чтобы Кросс понял: “Прости”. — Он тяжело дышал, они разделили ещё один вдох. — “Я не знал, что Дрим собирается это сделать”. Глазницы Кросса приоткрываются, и он хмуро смотрит на него сверху вниз, его голос звучит грубо. “Тебе нужно идти”. — Он пытается снова, но Найтмер отказывается уходить. “Нет”. — Снова говорит он, наклоняясь, чтобы запечатлеть ещё один сладкий поцелуй на бархатных губах Кросса, вытягивая из него весь гнев и боль. В нём всё ещё так много ярости, так много насилия, но Найтмер его не боится. Больше нет, не сейчас. Кросс прерывает их поцелуй, всё его тело дрожит от эмоций, пот стекает по затылку. Он едва держится, его УР — яростный шторм, которому отчаянно нужен выход. “Тебе нужно идти”. — Он шипит, сердито и подло, но Найтмер уже отрицательно качает головой, обвивая щупальцами мощное тело Кросса. “Нет”. — Он говорит снова, тверже, и прижимается к Кроссу невозможно ближе. “Найтмер, я не могу сдерживаться. И тебе не следует быть здесь. Тебе не следовало целовать меня.” — Прошипел он, его голос дрожал от эмоций, настолько сильных, что они угрожали потрясти его на части. “Ты не имеешь права указывать мне, что делать”. — Хрипит он в рот Кроссу, снова целуя его для пущей убедительности, словно в доказательство своей точки зрения. Я тебя не боюсь. “Я причинил боль той девушке”. — Он сердито зашипел, но Найтмер чувствует его презрение к самому себе, и в этом корень всего, не так ли? Промахнулся, оступился, когда Кросс не мог себе этого позволить, и кто-то пострадал. Кто-то, кто этого не заслуживал, но, когда ты живешь с высокоуровневыми монстрами, нужно быть осторожным. Всё, что Найтмер не делал в данный момент. “Я знаю”. — Прошептал он прямо в рот Кроссу, его щупальца плотно обвились вокруг него, прижимая Кросса ближе к своему стройному телу, а не отталкивая его. Кросс издает разочарованный звук, но и не отталкивает Найтмера, хотя его тело сотрясается от ярости, которую он пытается сдержать. “Я причинил ей боль”. — Он снова говорит холодно, как будто это могло заставить Найтмера образумиться. Найтмер закатывает светлые глаза: “И ты не причинишь мне вреда”. “Ты этого не знаешь”. — Кросс возражает в ответ. — “Я причинил ей боль. Она напугала меня, когда был шторм, и я был в разгаре вспышки УР”. — Слова вырываются сквозь стиснутые зубы, как будто Кроссу и Демону внутри было больно признаваться в подобном. Что он мог быть поражен. Что он был простым смертным. “Находиться рядом со мной небезопасно”. — Кросс закончил с шипением, растущий гнев перерастал в ещё одну бурю, которую может почувствовать Найтмер. Эмоции вокруг него покалывают его магию, а воздух становится густым. — “Стена даже тогда не помогла, как не помогает и сейчас. Тебе нужно уходить”. И всё же, среди всей этой ярости, неистовства и обиды есть ещё одна эмоция. Она спрятана глубже, чем другая, и избегает признания. Похороненный под УР и травмой, и под всем этим Кросс чувствует себя виноватым за то, что он сделал с той девушкой. Найтмер чувствует это, его ауру покалывает от беспокойства, и под поверхностью всего этого Кросс сожалеет о том, что он сделал. “Ты раскаиваешься в том, что произошло”. — Говорит ему Найтмер, и он чувствует, как напрягаются чужие руки. “Как ...” — Он делает паузу и качает головой, как будто отбрасывает сам вопрос. Как Найтмер мог узнать о его чувствах, если Кросс не высказал их вслух? Тем не менее, он игнорирует это и списывает это на то, что он Найтмер. “Ну и что?” — Вместо этого говорит Кросс. — “Это не меняет того факта, что я причинил боль ей и, вероятно, причиню боль и тебе. Находиться рядом со мной небезопасно, и тебе нужно уйти”. Они ходят по кругу, и Найтмер издает разочарованный звук. Он не уходит, а Кросс не отступает, поэтому ему нужен другой путь. “Позволь мне помочь”. — Вместо этого он говорит, притягивая Кросса для ещё одного поцелуя с открытым ртом. Принц всё ещё стоит перед ним, позволяя Найтмеру исследовать свой рот на досуге, как будто он боялся взять то, что ему давали просто так. Кросс целует его в ответ медленно, осторожно, но следует за Найтмером в приливах и отливах их поцелуя, следуя его примеру, пока они не отрываются друг от друга. Они всё ещё тяжело дышат, и Найтмер чувствует запах насилия в воздухе, но отказывается бояться. Только не Кросса. Никогда не Кросса. “Ты не в своем уме”. — Кросс шепчет ему в губы, повторяя слова, которые Найтмер сказал ему на рынке. Найтмер, улыбаясь одними губами, пожимает плечами и повторяет слова, которые Кросс сказал ему: “Мне иногда так говорили”. — Он прижимается для ещё одного нежного поцелуя, его язык нежно касается языка Кросса. Кросс дрожит, пытаясь подавить свои эмоции, как будто это могло остановить волну гнева, когда у Найтмера уже был лучший способ справиться с этим. Он тяжело сглатывает и гладит Кросса по лицу, тихо говоря сквозь зубы: “Ты мне доверяешь?” Это сложный вопрос, и ответ должен «быть нет, ни в коем случае». “Да”. — Прерывистое дыхание нарастает между ними, пока Кросс борется за то, чтобы удержать свой уровень в узде, борется со своей смертоносностью ради Найтмера. Кивнув, Найтмер гладит его по щеке. “Призови свою душу”. Это заставляет вздрогнуть и остановиться даже могущественного принца, и у них остается не так уж много времени, прежде чем Кросс уступит своим низменным потребностям, и порочный шторм начнется снова. Найтмер не хочет этого, не хочет видеть, как Кросс истощает себя подобным образом, пока у него не останется ничего, что он мог бы отдать, из-за них. “Кросс, дай мне свою душу”. — Он требует, как и подобает принцу, и когда Кросс колеблется, он пытается снова. — “Пожалуйста. Я обещаю, что не причиню тебе вреда, поверь мне всего раз.” Найтмер не знает, была ли это мольба или обещание, но по телу Кросса пробегает сильная дрожь, и теперь его душа выставлена на обозрение Найтмеру. Всё так, как запомнилось Найтмеру. Чистое серебро монстра и красная решимость, всё то, что делает Кросса, Кроссом, центром его существа. Всё это насилие, сострадание и Найтмер мог уместить на его ладони, и он испытывает благоговейный трепет, когда осторожно собирает всё это с груди Кросса. Она столь же прекрасна, сколь и порочна, как и всё остальное в нем, расплавленная сердцевина, запечатанная в твердом, как камень, внешнем слое, закаленная и искривленная годами беспрецедентного роста уровня. Клятва голубого огня его души — это лента вокруг его души, его клятва защищать их до тех пор, пока они остаются рядом с ним, и Найтмер не осмеливается прикоснуться к ней. Нет, он бы не стал вмешиваться в подобную вещь, он осторожно поглаживает один из волшебных набухших колокольчиков закаленной души Кросса, и тот хмурится. Такая жесткость, такое насилие, но внутри, за всем этим, Найтмер может разглядеть его нежную суть. Оно корчится в агонии и боли, и так близко, что он может чувствовать, как оно гудит, взывая о помощи. Чтобы кто-нибудь пришёл. Он пришёл. “Обычно я бы использовал масла, чтобы смягчить внешнюю оболочку, аккуратно раскрыть её и облегчить тебе погружение в это”. — Мягко сказал Найтмер, поглаживая нежную душу в своих руках, и он тихо заговорил. Кросс закрывает глаза, и Найтмер знает, что у него осталось не так уж много времени. “Но у нас нет времени на это”. — Бросив на Кросса полный сожаления взгляд, Найтмер хмурится. — “Надеюсь, в следующий раз мы сможем сделать это нежнее. Теперь сделай вдох, перекрестись и приготовься.” “Что?” — Холодно спрашивает принц, но Найтмер не дает ему возможности подумать. Он нажимает большим пальцем с острыми когтями на один из колоколов, надавливая так сильно, как только может, и со злобным треском пробивает прочную внешнюю оболочку души Кросса. Из груди принца вырывается сдавленный, полный боли вздох, когда Найтмер проводит большим пальцем по внешней оболочке, создавая дыру. Это доступ к той мягкой внутренней душе, откуда берутся всё эмоции и смятение. “Найтмер?” — Слова Кросса по-прежнему холодны и окрашены неуверенностью, но Найтмер не колеблется. Кроссу нужен отдых, его нужно приструнить, и прямо сейчас это единственный способ. “Почти готово, мой принц. Потерпи ещё немного”. — Мягко говорит он, протягивая щупальце поближе, чтобы оторвать от него острие. Это не больно, так никогда не бывает, когда они повреждены, а даже если и было, то только не для Кросса. Кросс, который стольким пожертвовал ради них и ничего не попросил взамен. Это было наименьшее, что он мог сделать. “Мне нравится, когда ты называешь меня Кроссом”. — Он пробормотал, разделяя дыхание с Найтмером, его глазницы всё ещё были плотно сжаты. Найтмер заколебался, снова посмотрел на принца и снова почувствовал острую боль. Почувствовал, как в его душе порхают бабочки, и эту теплую привязанность к Кроссу. Он снова прижимается губами к губам Кросса в нежном поцелуе и чувствует, как Кросс дрожит. “Хорошо, Кросс, сделай вдох, скоро всё это закончится”. — Он пообещал. Кросс поцеловал его в ответ так же нежно, несмотря на весь гнев, который исходил от него, и так нежно, как только мог, Найтмер просунул кончик щупальца в разбитую дыру. Эффект от того, что его магия попала в Кросса, мгновенный. Кросс тяжело дышит, его тело сотрясается в судорогах, прежде чем колени подкашиваются, и его скручивает, как выброшенную куклу. Найтмер готов к этому, и в тот момент, когда его ноги расслабляются, он ловит принца, прижимая к себе его череп, в то время как щупальца обвиваются вокруг его бьющегося тела и мягко опускают его на землю. Он мечется в панике, пока магия Найтмера делает свое дело, выкачивая чувства из его души, оставляя Кросса освященным и пустым, как будто он выпивает всё содержимое стакана. Кроссу потребовалась полная перезагрузка, чтобы снова получить контроль над своим УР, не причинив себе вреда, и именно так Найтмер сделал это. Полностью истощил его и позволил всему медленно возвращаться в сеть. Его тело дрожит, когда его душа пытается бороться с магией Найтмера, и он беспомощно бьется в его объятиях, поскольку Найтмер быстро защищает его душу и его череп. Душа Кросса надежно спрятана за пазухой, уютно устроившись под платьем, в то время как Найтмер прижимает Кросса к своему телу, прижимая его к себе, пока его магия вытягивает всё эмоции Кросса. От него не ускользнуло, что не так давно Кросс держал его точно в таком же положении, когда развалился Найтмер, и он может только надеяться, что он такой же хороший опекун для Кросса. “Что?” — Кросс невнятно произносит слова, его череп вращается, и на мгновение Найтмер чувствует исходящий от него страх. Эти эмоции он тоже забирает, поскольку Найтмер высасывает из него всё до последней капли, и баюкает голову Кросса. “Всё в порядке”. — Он обещает. — “Это ненадолго. Скоро всё пройдет.” — Мягко обещает Найтмер, баюкая череп Кросса и нежно поглаживая его висок. “Это просто помогает тебе прийти в себя, дает тебе возможность дышать. Вот и всё, не сопротивляйся. Ты почувствуешь себя лучше после небольшого сна, и это закончится”. — Найтмер обещает, и он может чувствовать, что становится сильнее от всего гнева Кросса. Всё его остро ощущаемые эмоции, включая самые нежные для него. Их он решительно игнорирует, так же как не признает тех, которые у него есть для Кросса. Вместо этого он гладит Кросса по голове и позволяет своему щупальцу обвиться вокруг души Кросса и высосать из него всё эмоции. “Найтмер”. — Его голос озабоченный и неуверенный, и все, что может сделать Найтмер, это помочь ему пережить худшее. — “Мне это не нравится”. — Прошептал он, звуча всё более и более неестественно. Кивнув, Найтмер целует его в лоб, между рогами. Они брызжут и мерцают магией, как будто он пытается за неё уцепиться, но он проигрывает и эту битву, и магия исчезает. Найтмер снова целует его, и это так, как будто открылся черт, и внезапно он не может перестать прижиматься губами к какой-то части Кросса. “Я знаю”. — Мягко сказал он. — “Я знаю, Кросс. Это не продлится вечно, ты так ощущаешь себя только сейчас, и я клянусь, с тобой ничего плохого не случится, пока я здесь”. Он моргнул, глядя на Найтмера, ошеломленный и сонный, когда страх покинул его вместе с гневом, магия Найтмера прочно прижалась к его душе. В следующий раз они сделают всё правильно, и Найтмер не будет так агрессивен с ним. В следующий раз он мягко откроет душу Кросса и облегчит его боль. В следующий раз Найтмер будет нежным. Он чувствует, как Кросс понемногу успокаивается, и чувствует, как его тело начинает расслабляться, когда магия Найтмера победила, вытягивая весь гнев из его тела. “Кросс?” — Принц издает нежный звук, когда его глазницы закрываются. — “Прежде чем ты уснешь, не мог бы ты вернуть нас в свои комнаты? Ты можешь сделать это для меня?” Кросс снова напевает, и, прежде чем Найтмер успевает спросить, его уже тащат боком через дверь, которой на самом деле не существует, и он снова появляется в спальне Кросса. Он скучает по своей кровати, и они оказываются на полу в его комнате, но это нормально. Он может постелить Кроссу постель на полу и устроить его так удобно, как только сможет. Он может это сделать, и Кросс уже угасает. Его тело расслабляется в объятиях Найтмера, когда он начинает засыпать, доверяя Найтмеру позаботиться о нем на этот раз. Прижимая Кросса к своему телу, Найтмер крепче обхватывает его и просто позволяет ему уснуть. ~ Крадущийся по темным коридорам замка Найтмер смотрит на него с решимостью и целеустремленностью. Он оставил Кросса спящим, но с Урсой рядом на маленькой кровати, в которую превратил его Найтмер, и как бы ему не хотелось оставлять его, это было важно. Кросс был уязвим, и мысль о том, что он проснется без него, заставляет кости Найтмера чесаться, но сначала ему нужно было позаботиться об одной маленькой вещи. Он видел, как Дрим и Киллер, Даст и Хоррор уже убежали в свою комнату задолго до возвращения Найтмера, и у него был быстрый разговор со своим братом и возлюбленным. Он выразил свое разочарование в Дриме, что привело к ещё большему количеству слез и боли, но Найтмер был слишком зол на своего брата, чтобы управлять эмоциями прямо сейчас. Он был не совсем готов простить свою жестокость, и ему нужно было время, чтобы успокоиться, но что ему было прямо сейчас нужно, так это информация. Информация, которую Дрим не хотел выдавать, но, когда он увидел, насколько серьезен Найтмер, в конце концов сдался. Затем он отправил Киллера и Дрима спать, пообещав, что утром они как следует поговорят, и им обоим удалось сбежать в этот день. Это было прекрасно, он не нуждался и не хотел, чтобы кто-то был с ним, когда он делал это, и это просто сработало к лучшему. Он тихо прокрался по комнатам для прислуги, цель которого уже была у него в голове, когда он нашел комнату, которую искал. Это было бы быстро, легко войти и выйти, и он бы полностью покончил с этим делом. Он проскальзывает в комнату, где крепко спят четыре женщины, и видит ту, чья голова имела форму руки, и чье имя было Мариса. Это было почти слишком просто. Перекинув ногу через её дремлющее тело, Найтмер тут же зажал ей рот рукой, чтобы заставить замолчать Марису, что вздрогнула и проснулась. Её страх божественен, но им движет ярость, и он позволяет порче изменить его лицо. Его рот удлиняется, зубы заостряются прямо у неё на глазах, и он становится монстром из Рощи Морской Пены, тем самым, чего боялся его народ. Возможно, он не был таким впечатляющим, как Кросс, но, тем не менее, он внушает ужас. “Я сделаю это быстро и легко для тебя”, — прошипел он, наклоняясь так, что его горячее дыхание коснулось её ладони, — “и я буду говорить короткими словами, чтобы ты могла меня понять. Если ты ещё раз приблизишься к моему брату или моему гарему, я убью тебя. Если ты снова приблизишься к Кроссу, я убью тебя. Если ты продолжишь распространять слухи о нем, я убью тебя.” — Прошипел он. “Я убью тебя, и я уверен, Эпик будет рад помочь мне спрятать твое тело, ты меня понимаешь?” — Вопрос задан так мягко, так буднично, что он почти не замечает слёз, которые внезапно катятся по её лицу, и страха, которым от него разит. Тем не менее, она слегка кивает, и когда Найтмер улыбается, она хнычет. “Хорошо”. — Найтмер прошипел. — “Тебе не помешало бы вспомнить наш маленький разговор в следующий раз.” Он отталкивает её, улыбаясь с яркой мстительной яростью, его слова саркастичны и резки. “Спокойной ночи, Мариса”. Он уходит прежде, чем у неё появляется шанс ответить, и он выходит за дверь, через которую вошел, так же тихо, так же быстро, как разглаживается его лицо, и он снова становится симпатичным любовником. Он проводит руками по своему платью, чтобы разгладить его, и твердо намерен вернуться к Кроссу, чтобы немного поспать, пока принц не проснулся. На этот раз он не заслуживал просыпаться в одиночестве, и не заслужил бы, пока Найтмер имеет право голоса. Тем не менее, пробираясь сквозь тени замка, Найтмер замечает ещё одного ночного обходчика и замирает, когда глава шпионажа сворачивает за угол. Эпик тоже замирает, когда появляется Найтмер, и на мгновение они просто смотрят друг на друга, оба пойманные в паутину «что ты здесь делаешь?» Прочищая горло, Найтмер одновременно с Эпиком бросает взгляд в коридор, ведущий в комнату Марисы, прежде чем их взгляды снова встречаются. “Здравствуй, Эпик”, — вежливо говорит он, вызывая широкую улыбку у другого монстра. “Здравствуй, Найтмер”. — Он отвечает так же приятно, так же дружелюбно. Они оба делают паузу, прежде чем Найтмер кивает: “Что ж, спокойной ночи, Эпик”. “Спокойной ночи, Найтмер”. — Он отвечает тем же прощанием, и пока Найтмер возвращается к Кроссу, Эпик тихо идет к комнате Марисы, и ни один из них не говорит о том, как она покинула замок той самой ночью. На самом деле это было к лучшему. Им не нужна была служанка, которая вот так крутила членом гарема, для какой-то маленькой извращенной игры во власть. Проскользнув обратно в комнату Кросса, принц оказывается именно там, где его оставил Найтмер. Выспавшись в гнезде из одеял и подушек, его душа благополучно восстановилась в теле. Он спит на спине, тихо дыша, и его не беспокоят кошмары. Урса спит рядом с ним, её тело такое же мягкое и расслабленное, как у принца, и она виляет хвостом, когда видит Найтмера. Он слегка чешет её за ухом, забираясь к ним в гнездо, и она также лижет его запястье, и почему-то это похоже на принятие. Как будто он был оправдан боевой собакой Кросса и признан хорошим. Глупыш, он знает, что одобрение короля должно быть важнее одобрения собаки, но это кажется более особенным. Более реальным было то, что он нравился собаке Кросса. Он снова устроился в гнезде, тихонько притягивая Кросса к себе, так что его череп уютно устроился у него на груди, и Найтмер тихонько укачивал его. Его щупальца обвились вокруг безвольного тела Кросса, нежно удерживая его и позволяя ему проспать худшее из того, через что ему пришлось пройти в кошмаре. Утром он проснулся освеженным и отдохнувшим. Его эмоции успокоились, и он даже не раздражался на Дрима за его слова. Он бы отпустил это, понимая, что Дрим беспокоился за Найтмера и действовал, чтобы защитить его. Кросс знал, что все они перенесли травму, не так давно увидел результат в Найтмере и никогда бы не стал держать на них зла. Пока он отдыхает. Спит в объятиях Найтмера и под его пристальным взглядом. Он держит Кросса так же нежно, как тот некогда держал Найтмера, когда они были на рынке, и он следит за тем, чтобы кошмары не тревожили сон Кросса. В кои-то веки Найтмер присматривал за своим военачальником принцем, а Найтмер баюкал своего демона, пока тот спал. Найтмер защитит Кросса в этом и на этот раз позаботится о том, чтобы кто-то был рядом, когда он проснется. Прижимая Кросса к себе, Найтмер позволяет ему спать, обещая на этот раз быть его защитником. Нежно обнимая Кросса, Найтмер молча обещает быть тем, кого Кросс хотел видеть рядом, чтобы он был, и когда его душа снова наполняется бабочками и теплом, он не так сильно сторонится этого чувства. Возможно, Даст был прав, это было то место, где они должны были быть, и это было бы их счастливым концом. Прижимая Кросса ближе, он нежно целует его в лоб и знает, что завтра будет лучше. ~ Плавник