War on Love (Royaul AU)

Сидя за столом напротив Даста, Киллер пристально смотрит на своего возлюбленного и медленно пережевывает свой завтрак. Даст смело сдерживает свирепый взгляд, так же пристально глядя на Киллера, его глаза ярко горят и поблескивают искрами. Киллер знает, что он всё ещё зол, но любую вину или огорчение, которые он испытывает из-за этого, он хоронит под собственным раскаленным добела гневом. Он больше не хочет драться, но не понимает, насколько он сейчас выглядел плохим. В их маленькой группе произошли изменения. Их фундамент дал трещину, и после трех невыносимых лет Киллер не понимает, как они дошли до этого. Три года, что легко стали худшими в его жизни, не разлучили их, но это… Три года пыток и обид свели их вместе, а лживый принц и его фальшивая доброта разлучили их. Он этого не понимает, и у него нет слов, чтобы рассказать остальным, насколько ему было действительно больно. Как он может им сказать, он в ужасе. Даст съедает ещё немного от своего завтрака, впервые за много лет его кости ярко блестят, и Киллер не может удержаться от укола ревности. В течение многих лет Киллер поддерживал их жизнь без ресурсов и посторонней помощи. Годами он жертвовал, отдавал и защищал их, как мог только для того, чтобы появился принц и сделал то, чего он никогда не мог. Отец близнецов, конечно, был прав. Он был бесполезен. Неудачник. Он не мог обеспечить их безопасность. Не мог вытащить их. Не мог даже показать им, насколько они ошибались сейчас. Бесполезно, бесполезно, бесполезно. Киллер доедает свой завтрак и отодвигает тарелку, всё ещё удерживая взгляд на Дасте и отказываясь отводить глаза первым. Даст внезапно бросает на него торжествующий взгляд и отводит глаза, поворачиваясь к Киллеру спиной в знак неуважения, которое заставляет последнего ощетиниться. Теперь всё было по-другому, и Киллеру это не нравилось. Ему не нравилось ссориться со своими любовниками, как и не нравилось, что они просто не могли видеть, что Кросс был лжецом, и что он на самом деле не превращался из злодея в их защитника. Киллер просто пожалел, что не может им показать. Тихий вздох и тяжесть на боку напомнили ему, что он не один, и он опирается на Дрима. По крайней мере, у Киллера всё ещё был он, и наличие одного из них рядом с ним облегчало всё это испытание. Дрим, по крайней мере, мог видеть правду, мог видеть принца таким, каким он был, и не бросил Киллера. Дрим, по крайней мере, вспомнил правду. Не доверяй никому. Каждый хотел причинить им боль, каждый был врагом. В конце концов, если отец близнецов мог предать их таким образом, что останавливало кого-то ещё? Под столом его рука пробирается к руке Дрима, переплетая их пальцы, чтобы крепко сжать его руку. Дрим снова цепляется за него, держась изо всех сил, как будто Киллер исчез бы, если бы Дрим осмелился отпустить его, и тревога начинает его калечить. Он не рассказал Найтмеру, как часто находил Дрима без сознания в их старой общей комнате. Не прямо сейчас, не тогда, когда они все ссорились, и это ещё один укол вины, который гложет его. Бесполезно. Он не может спасти ни одного из них. Ни от Темпо. Ни от Кросса. Даже от самих себя. Он такой никчемный. Он цепляется за свой гнев, за ту жгучую ярость, которая помогла ему пережить худшее в его заключении, и свирепо смотрит на дверь, которая отделяла их от принца. Было проще обвинить его во всех их неприятностях, чем остановиться на мгновение и спросить себя, не зашёл ли он слишком далеко? Было легче скрыть его невыносимую боль за гневом, было так легко скрыть его страх. Верный своему слову, Кросс не переступал порога их комнат с момента инцидента с Дримом и поцелуем с Найтмером. Его это так задело. Так глубоко ранило, что Найт хотел поцеловать принца, а он даже не может сказать ему! И всё же, несмотря на то, что Кросс сдержал своё обещание, произошло кое-что похуже. Вместо этого остальные изменили свой распорядок дня, чтобы удовлетворить его потребности. Принц вставал невыносимо рано, чтобы спуститься в свою тренировочную комнату для тренировки, когда единственными обитателями замка, которые бодрствовали в это время, были повара, готовившие завтрак. Затем принц принимал душ и возвращался в свою комнату поесть. За исключением этого момента, Кросс попросил своего отца отложить их ежедневные встречи с королевским двором, чтобы у него был час для тренировки со своим гаремом, и при этом они могли получить столь необходимый отдых, в котором нуждались. Король, к искреннему раздражению Киллера, удовлетворил просьбу своего сына. Он был чертовски рад, что принц проводит время с гаремом, и рад видеть, как они укрепляют связь, превращаясь в нечто, чем Айронфоллз мог бы гордиться. Как будто остальным уже не было чем гордиться, даже в их худших проявлениях! Тем не менее, остальные изменили свое расписание. У них был неловкий, напряженный завтрак, и такая обстановка сохранялась последние две недели, они не разговаривали друг с другом. Затем Найтмер, Даст и Хоррор спускались в тренировочный зал с принцем на час, чтобы размять и укрепить свои тела, как будто они и так не были идеальными. Затем они все принимали душ, и Найтмер отправлялся ко двору с принцем, в то время как Хоррор с Дастом уходили в свой глупый маленький садик, который подарил ему Кросс. Хоррор и Даст начали обедать в саду, Найтмер с Кроссом и его семьей, оставив Дрима и Киллера наверху, в их комнатах, озлобленных и одиноких. Ужин был абсолютно ужасным. Остальные трое начали ужинать вместе с принцем. Они решили между собой, что хотят разделить с ним хотя бы один совместный прием пищи, и перестали есть в своей комнате. Дрим предельно ясно дал понять, что Кроссу не рады в их пространстве, поэтому вместо этого они отправились к нему. Было больно слышать тихий гул разговоров через закрытую дверь и нежные звуки смеха, когда каждый из них рассказывал другим о событиях дня, больно сдавливая его и Дрима души холодом. С ними больше особо не разговаривали, и Киллер просто не понимал этого. Он не хочет говорить о том, как ему больно быть замененным более совершенным, более сильным «кормильцем», и как легко он склонил остальных на его сторону. Киллер этого не понимал. Неужели они не могли понять, что это ловушка?! Уловка? Больная игра от больного принца, который играл их разумами. Что они будут делать, когда Кросс покажет своё истинное лицо и отвернётся от них? Это был только вопрос времени, когда он это сделает, и он напомнит им, что членам королевской семьи доверять не следует. В конце концов не стоит забывать, что с ними сделал их король. Если бы отец близнецов мог сделать это, в каком мире принц не мог сотворить то же самое? Где была грань? Все они знали, что лучше не доверять посторонним, и всё же. Киллер этого не понимал, и это причиняло ему большую боль, чем он был готов признать. Его душа пошатнулась ночью. Словно струны, едва удерживаемые вместе, проскользнули сквозь его пальцы, и ему потребовались все силы, чтобы привести её в порядок до утра. Он не мог позволить другим увидеть; он слишком долго учился скрывать свои чувства от ауры Найтмера. Дрим обычно был слишком пьян, чтобы заметить, как он разваливается на части. Его истощение никак не помогало справиться со страхом и болью, а недостаток сна только подпитывал его нескончаемый гнев. Он так устал и просто хотел, чтобы это прекратилось. Даст отодвинул пустую тарелку, закончив завтракать. Скрежет тонкого фарфора о дорогое дерево отвлек Киллера от его мыслей, и он нахмурился ещё сильнее. Боль сводит его душу судорогой, и он почти теряет контроль над её формой. Он заставляет её оставаться мишенью, твердой и неподвижной у себя на груди, наблюдая, как Даст практически летит к двери, которая их разделяла. Киллер стиснул зубы, услышав раскатистый смех Кросса с другой стороны открывшейся двери и радостный голос, сообщающий Дасту, что он почти закончил завтракать. Ему не нравится, как радуется Кросс, когда Даст хочет провести с ним время, как он радуется, что Даст хочет с ним позаниматься, и легче цепляться за гнев, чем думать о том, как это больно. Он так усердно работал, чтобы защитить их, он сделал всё, что мог. Но что хорошего в уличной крысе, какая от неё была польза на самом деле? Ему просто нужно было показать им, что Кросс лжёт. Ему нужно было, чтобы они поняли! Ему нужно было, чтобы они помнили, что происходит, когда они доверяют людям! Ему нужно спровоцировать его. Это поразительная, честная мысль, которая заставляет Киллера выпрямиться и пристально посмотреть на дверь. Ему нужно спровоцировать принца, но не эмоциями. Нет, монстр с таким высоким УР не почувствовал бы всё правильно, вот почему подталкивание Дрима не сработало. Конечно, он в гневе набросился на ту стену, но это был неправильный гнев. Не тот, который доказал бы остальным, что Кроссу нельзя доверять. Эмоциональная реакция была направлена не на них, а на физический объект. Дрим опускается ниже в своем кресле, когда Хоррор, а затем и Найтмер, встают из-за стола для завтрака, уже одетые в свои эластичные спортивные костюмы, и направляются в комнату принца. Дрим сжимается, но Киллер приободряется. Все они снова становились сильнее, и не только благодаря тренировкам с принцем. Питательная еда, наполненная любовью и целебными намерениями, начала восстанавливать их магию, и Киллер снова чувствовал себя сильным. Никто не был так близко к той грани, к которой он когда-то подобрался, но он снова начал чувствовать магию в своих костях. Она вспыхнула в его суставах и пальцах, и с ясностью ума, не затуманенной наркотиками, он снова начал вызывать предметы. Маленькую кость или нож, его магия подчинялась его воле. Они были маленькими и грубыми, но острыми, и со временем они будут выглядеть только лучше. У него не было магии, чтобы создать бластер, пока нет, но он видел, как к нему возвращаются силы. Он не понимал, почему магия не передается на его тело. Его экто всё ещё был худым и тусклым, покрытым шрамами, которые он так и не смог убрать. Он снова начинал чувствовать себя сильным, но она просто не передавалась. Его душа пытается раскрыться, но он заставляет её вернуться в форму. Но этого было достаточно, и если за этим стояло достаточное намерение, то, возможно. Просто возможно, он смог бы доказать, что принцу нельзя доверять. Избиение, которое он получит, стоило того, чтобы доказать остальным, что принц лжец. Пока они были в безопасности, он не имел значения. Подбегая к Найтмеру, когда тот встает, Киллер нацепляет свою лучшую улыбку. Это легкое, нежное, приятное испытание, и он уже уверен, что это единственный шанс, который у него остался. Это единственный способ заставить их понять, и у него уже кружится голова от этого. В конце концов, боль того стоила. Главное, чтобы остальные были в безопасности. Дрим бросает на него забавный взгляд, и Киллер кивает в сторону двери принца в приглашающем жесте, который только усиливает его хмурость. Он оглядывается на свою спальню, и Киллер понимает, что этим утром он уже стащил бутылку вина из тележки горничной. Киллер не может оставить его с этим наедине, поэтому ему придется отправиться с ним, и он протягивает руку Дриму, прежде чем тот сможет отступить и напиться до беспамятства. “Что ты делаешь?” — Сердито шепчет ему Дрим, его взгляд суров, но это только заставляет Киллера улыбнуться шире. “Спасаю их”. — Прошептал он в ответ, чувствуя головокружение и возбуждение, и он знает, знает, что это сработает. Дрим закатил глаза: “Конечно, потому что до сих пор у нас это так хорошо получалось”. “Немного терпения, мой звездный свет. На этот раз это сработает”. — Прошептал в ответ Киллер, не в силах скрыть свой энтузиазм. “Киллер”, — голос Дрима звучит страдальческим шёпотом, — “я не думаю, что это хорошая идея. Найтмер уже зол на нас”. “И когда мы докажем, что принц лжец, он будет меньше злиться, и всё вернется на круги своя”. — Он весело ответил, уверенный, что это был их единственный выход. Дрим выглядит далеко не таким убежденным, каким себя чувствует Киллер, но, тем не менее, позволяет затащить себя в комнату принца. Они оба останавливаются на пороге его комнаты, не желая пока преодолевать барьер и вторгаться в его пространство, и открывшаяся перед ними сцена заставляет Дрима немного поникнуть. Киллер почувствовал, как его сердце снова сжалось, но всё было в порядке. Когда всё это закончится, всё вернется в норму, и остальные снова будут на их стороне. Найтмер, Даст и Хоррор столпились вокруг принца. Их улыбки были беззаботными и счастливыми, в глазах светилось восторженное изумление, которого Киллер не видел от них годами. Не должно было быть так больно видеть, как они с радостью покупаются на ложь, но это было больно. Киллер заставляет себя улыбнуться, несмотря на боль, и не позволяет ей превратиться в гримасу. “Можно нам тоже присоединиться?” — Громко спрашивает он, легко прерывая болтовню, и ему не нравится, как плечи собеседника внезапно напрягаются. Все они медленно поворачиваются к нему, их глаза сузились от подозрения, и три хмурых взгляда пронзают его душу. Он продолжает сражаться, уверенный, что поступает для них правильно. Киллер сохраняет свою беззаботную ухмылку, его улыбка подчеркнуто нежна, но его душа по-прежнему каменная, и он знает, что Найтмер понимает, что что-то происходит, в ту секунду, когда свет в его глазах касается его души. Его хмурый взгляд становится ещё глубже, складка на лбу становится более заметной, и он смотрит на Киллера только с подозрением. Даже принц, усвоивший свой болезненный урок, выглядит усталым. Он не такой тупой, каким казался, и его разноцветные огоньки в глазах смотрят на остальных. В комнате воцарилась зловещая тишина, и никогда ещё не было так очевидно, что это превратилось в ситуацию «мы против них». Киллеру просто нужно было вернуть к себе своих любовников. Кросс оглядывает остальных, замечая их тихую озабоченность и отстраненность, его собственные глазницы напряжены от дурного предчувствия, но хватается за эту доброту, которую он считал таковой. “Конечно”. — Он сказал нерешительно, прежде чем более уверенно ответить, — “да. Конечно. Конечно, ты можешь присоединиться к нам, мы будем рады, если ты придёшь”. Его переполняет головокружительное возбуждение. В конце концов, боль того стоит. Что касается Найтмера и остальных, Киллер выдержит предстоящее избиение и вернет их обратно. Он игнорирует, что его душа становится тугим комком боли и ужаса, и натягивает широкую приятную улыбку. “Отлично”. — Радостно говорит он, его пустые глазницы блестят от боли. — “Я не могу дождаться”. Принц, каким бы лжецом он ни был, просветляется, и на мгновение Киллеру кажется, что он действительно может надеяться. Это ложь, он должен напоминать себе постоянно. Ложь умного принца, на которую Киллер не клюнул бы. Ложь, которую он собирался разоблачить и спасти самых дорогих людей в своей жизни. В этом Киллер был уверен. ~ Тренировочные залы были именно такими, какими их запомнил Киллер, когда Кросс впервые привел их всех туда, когда помогал Дасту разбираться с его УР. Киллер был уверен, что это часть лжи. Всё для того, чтобы купить их уступчивость, чтобы он мог, наконец, сделать с ними что-нибудь, потому что никто не мог быть таким добрым без какой-либо мотивации. Там был магический барьер, линия на полу, показывающая им, где они были в безопасности, когда Кросс пытался разрушить взрывную стену. Взрывная стена имела странный фиолетовый отблеск, всё ещё полностью активированная и яркая, но в то утро ею не пользовались. Вместо этого они вышли на мягкие тренировочные маты и, казалось, уже знали, что делают. К ним присоединился начальник шпионажа. Жуткий тип, который ходил призраком в капюшоне и так странно улыбался. Его левый глаз с шрамом никогда не открывался полностью и всегда казался прикрытым, но с ним было что-то не так. Киллера не беспокоили шрамы, на самом деле наоборот, но было что-то не то в магии, которой он обладал. То, как свет в его левом глазу, казалось, мерцал болезненным фиолетовым, слишком ярким, чтобы быть естественным. Магия выглядела не так, и всё это напрягало Киллера. Ему не нравилось, насколько покладистым был Найтмер с ним, от начальника шпионажа исходила опасная аура, и он ненавидел то, как легко Найтмер ему доверял. Эпик помогал им растягиваться. Он осторожно подтолкнул ногу Найтмера в более удобное положение, заставив последнего издать довольный звук, который заставил их обоих покраснеть. После он положил свои массивные руки на поясницу Даста, очень нежно помогая ему глубже растянуть позвоночник в почти интимной позе. Даже Хоррор не остался без внимания. Он мягко положил руки на бедра Хоррора, помогая ему растягиваться. Киллер не понимал этого, он действительно не понимал. Две недели, четырнадцать паршивых дней, а остальные уже позволяют гребаному начальнику шпионажа прикасаться к ним подобным образом! Ярость кипела в его душе, подпитывая его намерения и укрепляя его решимость, что это был единственный выход. Что это был единственный путь вперед. Почему гребаный начальник шпионажа вообще помогал им тянуться! Почему он вообще был здесь! Остальные, казалось, не нервничали из-за него и не беспокоились, принц стоял в углу, пока они растягивались, аккуратно обматывая свои руки чем-то вроде новой клейкой ленты. Она явно нужна чтобы смягчить удары во время спарринга, и когда рука вступает в контакт с телом, меньше наносит урон и причиняет боль. Она защищает руки владельца, однако Киллер не уверен, зачем ему она понадобилось. Не похоже, что кто-то из них действительно мог причинить ему вред. Или он так думал. Киллер мог, и он бы показал принцу. Нацепив свою лучшую, обаятельную улыбку, Киллер приподнялся на цыпочки, прежде чем направиться туда, где Кросс готовился к спаррингу. Киллер не знал, с кем, по его мнению, ему предстоит спарринг, но сегодня это должен был быть он. “Привет, принц”. — Весело пропел он, и вместо того, чтобы встретить тёплый взгляд, как он смотрел на других, он прочитал подозрение в глазах. Хех. Может быть, он мог бы научиться. “Киллер”. — Он кивнул, формально поздоровавшись, проверяя гибкость своих пальцев. — “Как твоё утро?” Как он себя ощущал? Уставшим. Злым. Запутавшимся. Одиноким. Изолированным. Всё то, о чем он никогда никому не сказал бы ни слова, ему нужно было обезопасить других, и его чувства были неважны. Если бы о его чувствах не заботились, они бы предали его, выпустили с ножом в спине в гостиной Темпо и оставили бы в покое. Зная, что этого не произойдет, он ухмыляется принцу. “Отлично”. — Он прощебетал с усмешкой, наблюдая, как огоньки в глазах Кросса перемещаются над его головой, чтобы взглянуть на что-то позади него. Киллер на мгновение переводит взгляд в его сторону, его улыбка немного дрогнула, когда он увидел, что Найтмер смотрит на него с тем же подозрением, что и принц. Киллер игнорирует взгляд, ведь знает, что это его единственный шанс доказать, что Кросс был лжецом, он снова сосредотачивается на принце. “Что ты делаешь?” Взгляд Кросса задерживается на Найтмере ещё на мгновение, мягкая улыбка мелькает на его губах, но практически сразу исчезает, и он снова смотрит на Киллера. “М?” — Бормочет он и смотрит на бинты в своих руках, — “готовлюсь к спаррингу с Хоррором. На прошлой неделе мы проводили легкие спарринги, после того как Эпик помог нам размяться. Прямо сейчас Хоррор может продержаться дольше всех, и это помогает ему чувствовать себя лучше. Даст только начал понемногу участвовать в спаррингах, но у него всё ещё проблемы с контролем, поэтому он предпочитает оставаться с Найтмером, Эпик и Стретчем. Колено Найта всё ещё слишком слабо для полноценного боя.” Он слегка пожимает плечами, всё ещё разминая руки, и со всей информацией, которую он добровольно передал Киллеру, он не знает, что ненавидит больше. Душа Киллера сжимается, когда он понимает, что другие не сказали ему, что Хоррор снова участвует в боях. Или что Даст пытался тоже сражаться, и тот факт, что Кросс использовал прозвище для Найтмера. Он чувствует, что его душа хочет раскрыться, и только силой воли он поддерживает её в нужной форме. Глазницы на мгновение загораются, темная смола скрывает слёзы, которые, возможно, вытекли из глазниц. “Оу”. — Мягко сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал легко и невозмутимо. Почему они ему не сказали? “Я не думаю, что мы могли бы устроить спарринг, не так ли?” — Небрежно спросил он, заставляя свою улыбку быть мягкой и сияющей, хотя внутри у него было ощущение, что душа разбивается, и в ней хранилась боль, с которой он действительно не знал, что делать. Снова делая паузу, Кросс смотрит на него сверху вниз, подозрение в глазах становится сильнее, складка на его лбу глубже, и он хмуро смотрит на Киллера. “Ты хочешь провести спарринг со мной?” “Почему в это так трудно поверить?” — Застенчиво спросил Киллер, его яркая улыбка раньше вселяла в клиентов ложное чувство безопасности. Кросс, однако смотрит на Киллера ещё строже. “Потому что ты меня ненавидишь”. — Он сказал прямо, не утруждая себя хождением вокруг да около, всё ещё пристально глядя на него сверху вниз. На этот раз Киллер запинается и пытается подобрать слова: “Я не ненавижу тебя”, — он выдавливает ложь, от которой лицо Кросса мягче не становится. — “Я просто привыкаю. Что в этом такого плохого?” — Спрашивает он, и, прежде чем Кросс успевает ответить, пускает в ход обаяние. — “Кроме того, все остальные получили шанс провести с тобой время. Почему ты не хочешь его со мной?” Он выдавливает слова сквозь зубы с оттенком мольбы, и для пущего эффекта протягивает руку, чтобы схватить Кросса за предплечье. Большой принц вздрагивает и смотрит на руку Киллера, такую маленькую по сравнению с его, и смягчается. Он смотрит на руку Киллера, маленькую и покрытую шрамами, кажется, на всю жизнь. Киллер чувствует, как у него скручивает живот, когда в голове проскакивает мысль, что это может не сработать. Ему просто нужно, чтобы принц согласился на это безумие. У него всё горит внутри от напряжения. “Ты…” — Кросс медленно начинает, в его голосе появляется нить надежды, от которой у Киллера кружится голова, — “ты действительно хочешь провести со мной время?” Он звучит так обнадеживающе, до боли обнадеживающе, и, если бы Кросс был кем-то другим, Киллеру могло быть стать плохо от такого предательства. Вместо этого он чувствует прилив победного жара, и его губы растягиваются в ухмылке. “Да”. — Тихо сказал он. — “Хочу”. Теплота, с которой Кросс всегда смотрел на других, внезапно озарила его. Это выглядит и ощущается настолько реально, несмотря на то, что его энергия, кажется, поднимается, что Киллер почти влюбляется в этот взгляд. Он почти верит, что Кросс мог быть таким добрым, что это не было уловкой, и что он действительно проявлял такую неподдельную заботу, несмотря на свой УР. Он хорош, Киллер отдал бы ему должное, но он ничем не отличался от отца близнецов. Лживая змея. Их владелец,  Кросс причинил бы им боль, если бы кто-то из них действительно перешел черту. Киллеру просто нужно было это доказать. “Хорошо”. — Мягко сказал Кросс, его улыбка становится шире, он выглядит более взволнованным. Киллер цепляется за свою решимость. — “Ты всё ещё восстанавливаешься, так что небольшой спарринг. Ничего слишком напряжённого, что могло бы причинить тебе боль.” — Весело сказал он, и Киллер подумал, что не помнит Кросса таким счастливым. Он больше не приходил к ним в комнаты. За пределами их комнат он был холодным и отчужденным. Даже в ту ночь, которую они провели вместе, он был сосредоточен и решителен. Он был нежен, конечно, но ему всё ещё не хватало теплоты, с которой он смотрел на Киллера прямо сейчас. Его улыбка сползает с лица, на мгновение он застывает в искренней улыбке. По тому, как искрились огоньки в его глазах, по тому, как морщились от счастья его глазницы, Киллер понял, что с ним хотели провести время. Казалось, что его энергия, или аура, или как бы это ни назвали, наполнялась счастьем. Даже его рога светились мягким фиолетовым, не вспыхивая от ярости, а просто как бы... Светились. На мгновение Киллер заколебался, тихий голос в его голове заронил семя сомнения, спрашивая, что, если это было по-настоящему? Что, если Кросс был настоящим? Что, если он не причинил бы им вреда, и всё, что собирался сделать Киллер, было просто жестокой шуткой? Пока. И всё же он помнил, как отец близнецов, высокий, худой скелет, хладнокровно убил королеву Ним. Он вспомнил, как тот же человек схватил Найтмера за лицо, избил его и сказал, что он такой же, как его мать. Бесполезная шлюха, которую нужно было использовать, чтобы расплатиться с долгами, прежде чем он силой пропустил через зубы пузырек с тоником. Он помнит гнев и ярость на лице Найтмера и то, что вся эта драка ничего не значила. Снотворный тоник быстро вырубил Найтмера, и он вспомнил, как его возлюбленный боролся с ним изо всех сил, прежде чем рухнуть назад после проигранного боя. Он вспомнил, как их отец не потрудился поймать его и позволил Найтмеру просто упасть. Он вспомнил, как тот обратил своё внимание на Дрима, сына, который пошёл в него, и с жестокостью, которой Киллер никогда от него не видел, сказал Дриму, что он разочаровал его. Что он никогда не любил своих сыновей, и что Дрим был всего лишь средством для достижения цели. Он помнит, как Дрим умолял их отца не делать этого, и как тот силой впихнул пузырёк в рот и заставил выпить. Он вспомнил, как этот ублюдок набросился на него. Он вспомнил, как король сказал Киллеру, что тот всего лишь шлюха из трущоб и что он, наконец, выполнит свое предназначение. Он мог сбежать или обменять что-то на свободу, но Киллер ни за что не позволил бы близнецам постигнуть эту участь в одиночку. Он помнил боль, несмотря на всё это, когда ему сказали, что он никогда не заслуживал быть капитаном гвардии, и он был просто уличной крысой, которая обманом заставила королеву сжалиться над ним, и что всё это было по его вине. Что близнецы станут рабами из-за него. Королева Ним умерла из-за него. Потому что, в конце концов, будь Киллер королевской крови, он бы предвидел, к чему это приведёт. Они пострадали из-за его неудач. Затем он влил тоник Киллеру в горло, и они перешли в руки к Темпо. Из всех учителей в его жизни боль была самой эффективной, и он больше не попадётся на такое снова. Он никогда больше не поверил бы кому-либо на слово, только не после такого предательства, и он, конечно же, не мог доверять Кроссу. В конце концов, если отец близнецов мог отдать их в рабство, как их собственный хозяин мог быть таким добрым? “Конечно”. — Его голос был тихим и сдавленным, и он заставил себя вспомнить ужасные вещи, которые с ним сделали, укрепляя свою решимость. — “Ты можешь быть спокоен”. Кивнув, принц практически подпрыгнул к тренировочным матам, всё ещё сияя своей яркой, теплой улыбкой. Казалось, он был так искренне счастлив, что Киллер захотел провести с ним время. Всё это было ложью, и Киллеру нужно было помнить об этом. Они занимают позиции по обе стороны матов, Кросс встряхивается, чтобы размять суставы, и всё, что может сделать Киллер, это смотреть на него с тугим комом страха в животе. Выражение его лица становится бесстрастным, и он стряхивает напряжение со своего тела. Кросс был лжецом. Он напоминает себе об этом снова и снова, как мантру, и цепляется за этот факт. Кросс был лжецом, Кросс был лжецом, Кросс был лжецом! Л Ж Е Ц О М. “Ты готов?” — Кросс спросил бодро, так доверчиво, так глупо. Что-то перевернулось внутри Киллера, и семя сомнения погибло, когда он бесстрастно ответил: “Да”. Затем они начали. Сначала всё было медленно, они осторожно обходили друг друга, нанося удары здесь, хватая там, проверяя скорость и ограничения друг друга, прежде чем они действительно начали. Кросс сдерживался, они оба это знали, и Киллер не собирался обманывать себя, думая иначе. Он сдерживал свои удары, учитывая всё ещё ослабленное состояние Киллера, его всё ещё хрупкое тело, которое медленно восстанавливалось после пребывания в гостиной Темпо. Киллер ненавидит его за это, и он собирается показать принцу, что его нельзя недооценивать. Они танцуют друг вокруг друга, нанося поочередно легкие удары, которые только выбивают Киллера из равновесия, но ничего даже близкого к тому, чтобы оставить синяк. Он обладает железным контролем над всей своей силой, даже его удары легки и не причиняют боли, и Киллер ненавидит его за это. Такого рода контроль достигается годами тренировок и завоеваний, и почти вся сила Киллера была подорвана после трех лет жестокого обращения, пренебрежения и пыток. Киллер цепляется за свою ненависть, пока они танцуют друг вокруг друга, и каждый удар, который Киллер наносит принцу, легко отклоняется. Он уже далеко не так быстр, как раньше, и не так проворен, и его тело просто не двигается так, как раньше. Это было прекрасно, ему просто нужно было внушить Кроссу ложное чувство безопасности, прежде чем он нанесёт удар. Они танцуют друг вокруг друга, Кросс доминирует в спарринге, водя Киллера по ковру с этой приводящей в бешенство яркой улыбкой. Ему не нравится, как радость, кажется, зажигает огоньки в его глазах, и что этот ублюдок выглядел так, будто ему весело. Он смеётся, поощряя Киллера продолжать. Продолжать пытаться, даже когда он танцевал вне пределов его досягаемости, всегда поощряя его не сдаваться. Кроссу весело, и он не издевался над Киллером, даже когда казалось, что так оно и есть. Киллер не помнит, когда в последний раз был так счастлив или хотя бы веселился. Он сильнее зарывается в свой гнев, он поддаётся ярости, преследуя принца, как загнанный в угол зверь с оскалом на губах. Он оскалился на Кросса, который лишь весело отплясывал, когда Киллер замахнулся на него. Это только ещё больше разжигает его гнев и укрепляет решимость, когда он сжимает в руке нож. Ярко-красное оружие и кипит от его злых намерений. Вся его ярость, весь его гнев были направлены на этот нож, пока из-за его злых намерений он не наполнился ядовитой магией желчности. Принц замечает нож слишком поздно. Его глазницы расширяются, огоньки глаз устремляются на оружие, которое призвал Киллер, но слишком поздно, и Киллер уже бросился вперед. Он вложил все силы в эту атаку, двигаясь так, как привык, для одного быстрого удара, и предстоящее избиение стоило того, чтобы доказать остальным, что Кроссу нельзя доверять. Он был уже близко к принцу, когда был вызван нож, и всё, что потребовалось, это быстрый рывок влево, ложный выпад вправо, и он преодолел надежную защиту Кросса. Для него это была просто игра. Дружеский спарринг, который принц счёл не серьёзным. Киллер не был глуп, когда дело доходило до драки, Кросс собирался втоптать его в землю, и ничто из того, что мог сделать Киллер, не остановило бы этого. Предательство доверия — вот что сблизило их так сильно, и, в конце концов, всё это того стоило. У принца на лице давно был шрам после масштабной битвы, которая закончилась много лет назад. Ярко-красный зигзаг под его правым глазом. Повреждения и намерения того, кто его оставил, достаточны, чтобы изменить цвет самого свечения глаза. Редкая травма, о которой Киллер слышал только в историях, — намерение изменить цвет света в чьих-то глазах было огромным и обычно ослепляло жертву до появления шрама. И всё же здесь был принц, который всё ещё мог видеть, принц, благословленный жестокой семьей, которые были более верны друг другу, чем семья близнецов. Это должен был быть Кросс, мелькнула дикая, болезненная мысль. Это он пришёл от насилия, а не они. Это Гастер должен был предать своих сыновей, а не отец близнецов. В этом было бы больше смысла. Было несправедливо, что семья жестоких убийц была более сплоченной, чем семья, основанная на любви. Почему эти монстры были более преданы друг другу, чем отец близнецов? Это было несправедливо. Киллер вкладывает весь свой гнев, всё своё разочарование в свою атаку, его рука элегантно взмахивает, когда он целится в шрам на лице Кросса. Он был похож на мишень, песню сирены, приказывающую ему целиться в красивое лицо принца. Шрам был довольно маленьким, короткий зигзаг под правым глазом. Киллер сделает его больше и уродливее и испортит это красивое лицо. Он не понимает, почему при этом у него скручивает живот. Вонзая нож в костную поверхность его лица, Киллер вкладывает в атаку все свои злобные намерения, так что это обжигает костную структуру. Костная магия, из которой состоит череп Кросса, раскалывается, когда Киллер проводит ножом под глазницей, кровь и фиолетовая магия вытекают из раны, когда он следует по линии шрама. Он вонзает нож глубже, расширяя рану, протаскивая нож глубже по мере того, как опускается зигзаг. Он удлиняет шрам, уродуя его лицо, разрывая метку. Он проводит ножом по лицу Кросса, подбираясь в опасной близости к глазнице, проводя ножом с экспертной точностью; он почти касается уголка внутренней части глазницы, рядом со слезным протоком. Он следует к переносице и завершает атаку взмахом руки, не до конца рассекая правую сторону его носа. Казалось, что атака длилась так долго и так продуманно, что произошла за считанные секунды, и Киллер чувствует, как в комнате кончается воздух. Позади него кто-то ахает, но Киллер не знает, кто из его товарищей издал этот испуганный звук. У него всё ещё есть нож, и он всё ещё слишком близко к принцу, и Киллер внезапно видит, как быстро он может заставлять двигаться большое тело принца. Он хватает Киллера за запястье, за то, что держит нож, и обхватывает его за талию, и почти без усилий отбрасывает Киллера от себя. Киллер тяжело приземляется на плечо, отвлекаясь, он теряет фокус своей магии, и нож исчезает в облаке звездной пыли, когда он скользит по полу. Он извивается, вскакивая на ноги так быстро, как только может, ожидая, что принц набросится на него со всех ног. Он готов к битве, он готов пожертвовать своим телом ради общего блага и показать им, что Кроссу нельзя было доверять. Но. И всегда было но, не так ли? Но Кросс на него не нападал. Он даже не пошевелился. Он просто стоял там, глядя на свою большую руку, наблюдая, как кровь и магия стекают с его лица. Фиолетовый цвет его магии и красный цвет крови смешались на его ладони, превратившись во что-то уродливое, бордовое. Оно густо стекает с его лица, магия его тела шипит и горит намерением Киллера, рана остается широко открытой и кровоточит. Киллер хмурится, когда Кросс не атакует, который просто смотрит на свою ладонь, наблюдая, как на неё капает кровь, и слегка хмурится. Он выглядит грустным. Даже раненым, но не от нападения. Это нечто более глубокое, нечто более значимое, чем просто порез на его лице. Киллеру требуется мгновение, чтобы осознать, что Кросса, похоже, предали. Складка между глазницами вернулась, рот растянулся в глубокой, обиженной гримасе, и, конечно же, он чувствует вкус крови, которая стекает по его лицу и попадает в рот. Даже тогда Кросс не двигается с места. “Кросс?” — Киллер вздрагивает, когда слышит голос Найтмера, полный беспокойства, и, когда он смотрит на своего возлюбленного, он видит, как Найтмер переводит взгляд с них двоих только на принца. — “Ты в порядке?” Конечно нет. Даже с того места, куда его отбросило, Киллер мог видеть, что атака всё ещё горит, наполненная до краев всей яростью Киллера. Свет в глазах Кросса уже меняется с алого на малиновый, красный становится темнее, поскольку его магия пытается рассеять всю решительную ненависть Киллера. Кросс поднял глаза, выражение его лица стало замкнутым, и на этот раз, на этот раз, Киллер был уверен, что Кросс нападет. Он был монстром с высоким УР, наполненным магией и яростью, которые могли соперничать с яростью атаки Киллера, он получил шрам от своего собственного раба. Он мог сорваться, как в случае с горничной, и растерзать его, а затем показать остальным, что Кроссу нельзя доверять. Его боль того стоила ради их безопасности, такой монстр, как Кросс, ни за что не позволил бы ему выйти сухим из воды. НО. И всегда было но. Кросс на него не нападал. Он медленно поднял глаза на Найтмера, выражение его лица было пустым и бесстрастным. Он заговорил: “Я в порядке”. — Он говорил медленно, его слова были отрывистыми и короткими. — “Найтмер, не мог бы ты, пожалуйста, отвести Киллера в его комнату? Я скоро поднимусь”. Киллер наклоняет голову, его брови хмурятся, и он просто не понимает этого. Почему Кросс не сходит с ума? Почему он не похож на Киллера? Почему его не растерзали после такой жестокой атаки? Киллер этого не понимает. Кросс должен быть рядом с ним, учить его уважению, но он даже не смотрит на Киллера. Вместо этого он устремляет свой пустой взгляд на Найтмера, наблюдая, как тот низко кланяется принцу, прежде чем смело направиться к Киллеру. Он хватает Киллера за руку и грубо тащит его из тренировочного зала, его обращение намного грубее, чем когда-либо было у Кросса. Всё ещё ошеломленный тем, что он был так неправ, Киллер оглядывается назад, как раз вовремя, чтобы увидеть, как начальник шпионажа тянется к щеке Кросса, чтобы осмотреть рану. Его прикосновение нежное и осторожное, вероятно потому, что атака всё ещё причиняет боль. Он видит пустое выражение лица Кросса, лишенное всяких чувств, как раз перед тем, как за ними закрываются двери. Он ловит обеспокоенный взгляд начальника шпионской сети, но помимо этого Киллер не видит, что происходит. Он не понимает, почему у него такое чувство, будто на душе появились свинцовые гири. ~ Найтмер шепотом ругался на Киллера, но по-настоящему заорал он только тогда, когда они оказались в безопасности в своих покоях. Он расхаживает по комнате, рыча и огрызаясь, совсем как в те времена, когда они были молодыми и глупыми, и Найтмер учился у своей матери управлять королевством. В каком-то смысле нагоняет почти ностальгию, Найтмер орёт на него за то, что он идиот, и Киллеру не нравится, что тоска по дому смешивается с тяжелым чувством вины в его животе. За исключением этого раза, на губах Найтмера нет довольной улыбки, нет веселья от его выходок, мерцающих в его глазах. Это просто очень реальный, приятный гнев, который вызвал Киллер. “Я не могу поверить в это, я не могу поверить в это! Снова! Ты снова сделал что-то ужасное! Тебе было недостаточно высмеивать его доброту, тебе надо было ещё и оставить ему шрам?” — Найтмер всё ещё кричит, громко, и это был так долго, мучительное время для Киллера, которого отправили в его комнату… Остальные стоят позади. Даст и Хоррор выглядят одинаково недовольными им, и этого достаточно, чтобы заставить Киллера замолчать. “Я не могу тебе поверить”. — Найтмер снова зашипел, бросив острый взгляд на Киллера и оскалив на него зубы. — “Даже после того, как этот трюк удался”, — младший близнец отпрянул и опустил взгляд, пытаясь стать невидимым. Близнецы не разговаривали, и затянувшееся молчание начало утомлять Дрима, и он отступил назад от гнева своего близнеца. “Ты провернул это! Зачем?! Я не понимаю, почему!” — Найтмер набросился на него, его щупальца яростно метались у него за спиной, каждое из них в гневе влажно шлепало по земле. “Ему нельзя доверять”. — Киллер пытается, он просто так отчаянно нуждается в Найтмере, в любом из них, чтобы доказывать не в одиночку. — “Мы не можем доверять ему, Найт! Мы не можем! Он собирается причинить нам вред!” Киллер в отчаянии, ему просто нужно, чтобы они поняли. Найтмер ничего этого не понимает. Он сердито тычет пальцем в разделяющую их дверь, оскаливая зубы: “Этот человек — единственный, кто когда-либо помогал нам! Единственный, кто когда-либо пытался помочь! Когда все остальные подвели нас, Кросс пришёл нам на помощь и забрал нас из этого ужасного места. Когда союзники моего отца обратились против нас, незнакомец по имени Кросс принял нас!” “И это не кажется тебе немного странным? Это совсем не подозрительно? То, что совершенно незнакомый монстр был добрее к нам, чем люди, которые наблюдали за твоим взрослением?” — Киллер открыл ответный огонь, он просто отчаянно хочет, чтобы Найтмер понял. “Нет”, — холодно ответил ему Найтмер, — “потому что мои инстинкты не настолько ослаблены, чтобы я не мог почувствовать намерения другого человека, и я понял, что удовлетворен тем, что нашел в Кроссе”. — Киллер вздрагивает от этого отчаянного секрета, который от него скрывал даже Найтмер — он больше не доверял своим инстинктам. Что, если он был сломан и больше не мог никогда прийти в норму? “Я не настолько сломлен, чтобы не доверять Дасту, который гораздо более чувствителен к намерениям, чем любой из нас, и он говорит, что мы можем доверять Кроссу. Так что я ему поверил”. — Добавляет Найтмер, ещё один удар по Киллеру, когда он уже чувствует себя разбитым и чувствует, что его душа хочет вырваться наружу. Он крепко держит себя в руках, не позволяя эмоциям всплыть на глазах у остальных. Киллер чувствует, что они зашли в тупик, что ни он, ни Найтмер не встретятся с глазу на глаз снова, и любой план Киллера, который должен был доказать им, что Кроссу доверять нельзя, окончательно и бесповоротно проваливаются. Они смотрят друг на друга, оба такие злые и уверенные в своей правоте, и ни один из них не желает идти на компромисс. Душа Киллера сжимается, в груди становится тяжело, и он ненавидит ссориться со своими любовниками. Между ними нарастает напряжение, тяжелое и ужасное чувство, но он так уверен в своей правоте. Он не отступит, только не в этом, и он бросает свирепый взгляд на Найтмера. Найтмер в ответ бросает на него мрачный взгляд, и Киллер не может припомнить случая, когда Найтмер смотрел на него так свысока раньше. Как будто он был врагом, а не их защитником. “И почему ты не можешь просто доверять мне?” — Звучит уже слабая просьба, Киллер не знает, что ещё можно сделать. Найтмер непоколебим и сохраняет твердую позицию: “Я спрашиваю тебя о том же”. — Он решительно отстреливается, и Киллер чувствует, как его душа сжимается от невыносимой боли. Он потерял доверие остальных и, честно говоря, не знал, что со всем этим делать. «Тебя заменили,» —прошептал жестокий голос в его голове, и он ненавидит то, что он звучит как голос отца близнецов. Их спор, если его вообще можно так назвать, прерывается тем, что дверь между ними и комнатой Кросса открывается, и все замирают. Дрим издает тихий звук отчаяния, его испуганный взгляд метнулся к двери, затем к Киллеру и обратно. Вот, должно быть, это оно! Избиение, которого он ожидал. Он был уверен, что стены замка будут грохотать и сотрясаться от ярости принца, и теперь Киллер будет оправдан. Вот избиение, которого он ожидал, вот выражение ярости, которое должно было выплеснуться на хрупкое тело Киллера. Именно здесь Киллер докажет им всем, что он был прав. Дверь открывается, и принц входит в их комнату впервые почти за две недели. Он выглядит мрачным и несчастным, шрам под глазницей больше не кровоточит, а блестит, как только что заживший. Он выглядит изящно, свидетельствуя о той необузданной ярости, которую Киллер обрушил на него, метка, которая будет изменена навсегда. Даже цвет свечения его глаза стал другим. Более темным, насыщенным красным, алый цвет собственной магии и решимости Киллера, ещё одно пятно на его красивом лице и приглашение поставить Киллера на место. Темпо изолировал бы его за это. Избиения и изнасилования были обычным явлением, но отделение от остальных было худшим видом наказания, поэтому удары на него не повлияли бы. Он был готов ко всему, что, по мнению принца, будет ему причитаться. Но. Но только Кросс был не один. Слева от него в комнату мрачно проскальзывает Эпик, почти такой же высокий и внушительный, выглядящий глубоко несчастным из-за утренних событий. Он бросает мрачный взгляд на Киллера, магия в его левой глазнице, болезненно-фиолетовая, светится жутким цветом. Тем не менее, между ними стоит скелет поменьше. Он доходит Эпику всего до плеча, его кости ярко-здорового белого цвета, на правом глазу повязка. Он выглядит мрачным и раздраженным, и его единственный работающий глаз осматривает комнату, прежде чем упасть на гарем. Он выглядит соответственно невозмутимым. “Ты знаешь”, — сухо говорит он, поднимая взгляд на Кросса, — “мой брат так возмущался этим огромным выбором одежды, что я думал, что их будет, не знаю. Больше.” Киллер понятия не имеет, как к этому относиться, но решает, что фраза попадет в категорию «оскорбительные». Кросс вздыхает. “Гено, будь добр”. Меньший скелет, Гено, пренебрежительно машет рукой принцу: “Да, да, конечно. Я этим и занимаюсь”. Киллер напрягается и задается вопросом, не слишком ли хорош Кросс, чтобы марать руки. Если этот маленький скелет здесь, чтобы назначить ему наказание, Кросс мог бы воспользоваться какой-нибудь лазейкой, чтобы доказать, что он на самом деле не причинял им вреда. Киллер скалит на них зубы, но Гено молча обходит его и подходит к их двери. Он прижимает руку к дорогому дереву, и синяя магия впитывается в него. Все притихли, чувствуя себя неловко, Киллер не понимает, что происходит, но Кросс внимательно наблюдает за ним, как будто ожидает, что проблема здесь в нём. Эпик нарушает тишину, прочищая горло, и звучит так, будто он пытается быть беспечным: “Как поживает твой братан?” “Хм?” — Гено вполоборота встаёт к Эпику, улыбка скрашивает его мрачное выражение лица. — “А, Эррор всё ещё отрицает, что он влюблен в Инка и Блу. Они пытались ухаживать за ним, но он слишком туп, чтобы понять, что он нравится им обоим в ответ. Рипер говорит, что я должен сказать ему, но я думаю, что гораздо забавнее наблюдать, как он страдает.” Гено отошел от двери, удовлетворенно кивнув при виде мягкого свечения, прежде чем подойти к окну. “Ну, это нехорошо”. — Эпик говорит, что угодно, лишь бы в комнате не воцарилась тишина. Гено пожимает плечами, его ухмылка широкая и резкая: “Нет, всё вовсе не так”. — Он говорит, слишком любезно. — “Никто из них не засовывал лягушек в мою броню, когда мы только поступили на военную службу. Кроме того, иногда приходится учиться самостоятельно.” В комнате снова воцаряется тишина, пока Гено проходит по их комнатам, прижимая руку к каждому окну, даже к тем, что в их спальнях, и дверям. То же самое он проделал с балконными дверями и, наконец, остановился у двери, отделяющей Кросса от гарема. Неловкое молчание затянулось, каким бы болезненным оно ни было, пока скелет поменьше не выполнил задание, которое ему дали, наконец, подняв взгляд на Кросса и кивнув. “Хорошо, всё готово, Кросс. Всё было зачаровано, как ты и просил.” “Спасибо, Гено”. — Сказал он по-прежнему твердым и холодным голосом. Голос Кросса заставил Гено нахмуриться, и он бросил на гарем мрачный взгляд, как будто винил их в плохом настроении принца. Он развернулся, взмахнув своим красным шарфом, и, уходя, похлопал принца по плечу, как будто они были товарищами. “В любое время, Кросс”. — Он кивает, наклоняя голову в сторону Эпика. Он уходит так же тихо, как и пришёл, оставляя гарем наедине с принцем и начальником шпионажа. Киллер ухмыляется, она становится острой, когда он заговаривает первым: “Пришёл, чтобы наказать меня, принц?” Лицо Эпика становится мрачнее, его глаза светятся так ярко, что Киллеру кажется, что они вот-вот взорвутся. Выражение лица Кросса становится холоднее, злее, и когда он заговаривает, его слова отрывисты и коротки. “Ты под арестом”. Киллер замирает, понимая слова по отдельности, но не как цельное предложение. “Прошу прощения?” “Ты наказан”, — снова твердо говорит Кросс, — “ты не можешь покидать свою комнату, кроме как для принятия ванны, в течение следующей недели. Чары на дверях гарантируют, что остальные могут приходить и уходить, когда им заблагорассудится, но ты должен оставаться внутри в течение следующей недели.” “Либо Найтмер, либо я можем отвести тебя в баню, тебе принесут еду. Остальные могут принести тебе книги, если хочешь, но в остальном ты ограничен своими комнатами”. Кросс сказал ему твердо, его голос звучал ровно, а шрам, блестящий и новый, почти отвлекал. Киллер ошарашен. Из всех вещей, которые он ожидал, наказание не было насильственным. Он был под арестом. Он не может не быть оскорблен. “Я не гребаный ребёнок!” — Огрызнулся он в ответ принцу, его гнев клокотал, но Кросс выглядел невозмутимым. Его нахмуренные брови и рога искрятся магией, но они не воспламеняются. “Тогда перестань вести себя как ребёнок”. — Он огрызается в ответ, повышая голос настолько, что все вздрагивают, и этого ему достаточно, чтобы вернуть контроль над своим бурлящим УР. Он делает глубокий вдох, прежде чем продолжить говорить со спокойной ясностью: “У нас с тобой, Киллер, соглашение, и я сделал всё возможное, чтобы выполнить свою часть сделки. Я заботился о вас и защищал, как мог, а ты упорно сопротивляешься мне на каждом шагу, как капризный ребёнок, закатывающий истерику”. Челюсть Киллера отвисает, он сотрясается от шока, пока Кросс продолжает. “Я дал вам пространство, предоставил всё необходимое, пытался найти то, что вам понравится, и каждая мелочь была для тебя вызовом. Я пытаюсь понять, в чём ваши потребности, и удовлетворить их, как и другие, и я знаю, что вы были ранены–” “Пошел ты, ты ничего не знаешь!” — Киллер зашипел, злой и оскорбленный, и, если честно, обиженный. Кросс игнорирует его, как капризного ребёнка. “Но я знаю, ты понимаешь последствия своих действий. Ты уже бывал при дворе, и я сомневаюсь, что королева Ним, упокой господь её душу, потерпела бы твоё поведение.” “Не произноси её гребаного имени, ты, гребаный пес!” — Киллер теперь орёт, чёрная смола стекает с его лица, и его душа сжимается от правды его слов. Его снова игнорируют. “Ты ведешь себя по-хамски, и это повлияет на всех нас. Мои возможности защитить тебя не безграничны.” “Кросс?” — Голос Найтмера тихий и испуганный, он ранит как острый нож, и только тогда Кросс немного смягчается. “Мой отец не отличается терпением”. Обращается он к Найтмеру. — “Он не долго будет находить Киллера забавным. Он не купится на каждую историю или оправдание, которые мы ему скармливаем. Моя репутация не может выдержать так много ударов, прежде чем он почувствует необходимость что-то предпринять, а мы не хотим, чтобы он обращал на нас внимание”. Найтмер делает паузу, мрачно смотрит и кивает. Он понимает это, он понимает. Какая бы привязанность ни росла между ним и Кроссом, та же самая привязанность, которую он испытывал к Хоррору и Дасту, не защитила бы их от Короля, если бы он обратил на них свой взор. Кросс мог защищать их так долго, прежде чем что-то пришлось бы отдать. “Итак”. — Кросс медленно продолжает, его глаза загораются, возвращаясь к Киллеру, который теперь тяжело дышал, когда по его лицу текла смола. — “Ты наказан. Заперт в своих комнатах на следующую неделю. Я бы посоветовал тебе подумать о том, что ты натворил, и о своих действиях, прежде чем навлекать гнев моего отца на всех нас.” У Киллера нет слов на этот счёт. Никаких едких замечаний, просто ошеломленное, сердитое молчание. Кросс смотрит на него в ответ, прежде чем кивнуть Найтмеру, Дасту и Хоррору и молча уйти. Эпик следует за ним, и они закрывают дверь, оставляя гарем в ошеломленной тишине. “Эта мать–“ “Заткнись, Киллер!” — Найтмер внезапно срывается, поворачиваясь к нему с истинным гневом в глазах. — “Просто, прекрати. Пожалуйста, хватит. Ты хоть представляешь, как тебе повезло? Как повезло всем нам? Как повезло, что после того, как ты порезал его, единственное, что ты получаешь, — это домашний арест?” Его душа теряет форму всего на секунду. Кажется, никто этого не замечает. Он смотрит на Найтмера долгие, мучительные секунды, боль нарастает, и Киллер просто... Чувствует, что ничего не может сделать правильно. Он не смог спасти их, не смог защитить. Он не мог помешать ужасным вещам происходить с ними. Неудивительно, что они заменили его. Бесполезный. Бесполезный. В конце концов, это всё, на что был годен Киллер. Уличная крыса, которой повезло. Крутанувшись на пятках, он уносится прочь. Он чувствует, как его душа распадается, разум изнашивается, и он просто– Больно. Но он не может позволить другим увидеть это. Никто не окликает его, и никто не приходит, чтобы проверить, как он себя чувствует, не после того, как он выставил себя мудаком в этой ситуации. Он хотел, чтобы кто-нибудь пошёл за ним. Киллер молча заполз в постель в одиночестве, его душа болела, и он принял это оцепенение, когда оно рассыпалось у него в руках. Возможно. Возможно, он действительно больше не нужен остальным. Возможно, им было бы лучше без него. Возможно. ~ Найтмер вздыхает, в изнеможении потирая лицо, когда Киллер удаляется в свою комнату. У него болит голова, и он просто чувствует усталость, и он не понимает, почему Киллер так себя ведёт. Разве не этого они хотели? Быть вдали от Темпо и его покровителей, снова в какой-то власти? В безопасности в месте, где никто никогда больше не причинит им вреда, и Кросс был восхитительным бонусом, на который Найтмер никогда не рассчитывал. Кросс был милым, добрым и храбрым, он был бы подходящим кандидатом для Дрима до падения королевства. Он был сильным и благородным, и глубоко заботился об их благополучии. Он был мечтой во плоти для них, белым рыцарем, которого они все ждали, но который никогда не должен был прийти, тем более если это был Кросс. Он был окружен тьмой и кровопролитием, но доброты от этого в его душе не меньше, и он заботился о них. А Киллер и Дрим продолжали швырять всё это ему в лицо своими насмешливыми словами и жестокостью. Звук закрывающейся двери заставил Найтмера оторвать лицо от ладоней, и тихий звук означал, что Дриму удалось сбежать. Его оставили стоять в их главной комнате с Дастом и Хоррором, и снова от ужасное ощущение мы и они, вызывает у Найтмера тошноту. Им не нужно было драться, он просто не понимал, почему Киллер просто не послушал его! Только в этот раз! Почему он должен был так жестко бороться с ним в этом? Почему он не мог просто поверить, что Кросс был верен своему слову и искренне руководствовался их интересами. В конце концов, ему не нужно было притворяться. Если бы он хотел причинить им боль, он мог. Он решил не делать этого. Он решил баловать их, и ухаживать за ними, и заботиться о них. Кросс не мог притворяться, в отличие от своего отца, он скрывал свою душу и был честен во всём, вероятно, к большому огорчению своего главы шпионской сети. Тем не менее, Эпик тоже не был типичным начальником шпионажа. Он смотрит на закрытые двери спальни Киллера и Дрима и беспокоится. Он волнуется и чувствует себя таким злым. Настолько злым, что собирается позволить им сдерживать свои эмоции, пока они немного не успокоятся. “Я собираюсь пойти проверить Кросса”. — Наконец говорит он, разрывая затянувшееся молчание. “Хорошо”. — Мягко говорит Даст, глядя в ту сторону, куда убежали Киллер и Дрим, небольшая складка на его лбу показывает его беспокойство. — “После этого ему это понадобится. Бьюсь об заклад, эта рана всё ещё горит”. Найтмер вздыхает. “Она будет гореть некоторое время, пока намерения Киллера не исчезнут из тела Кросса”. Хоррор смотрит на дверь принца, плотно закрытую между ними, в то время как остальные обеспокоенно смотрят в конец коридора, на спальни. “Киллер мог действительно причинить ему вред”. — Хоррор говорит медленно, его голос ровный. — “Он изменил цвет глаза Кросса”. “Я думаю, Киллер и Дрим ранят его сердце больше", — шепчет Даст, хмуро оглядывая коридор и качая головой. — “Ну, тогда пошли. Давайте убедимся, что с Кроссом всё в порядке”. Кивнув, Найтмер бросает на комнату Киллера последний обеспокоенный взгляд, прежде чем повернуться и последовать за Дастом. Они смело следуют за принцем, и, в отличие от Дрима и Киллера, они не боятся Кросса и без колебаний открывают тяжелую дверь. Они делают паузу, когда видят принца и начальника шпионажа посреди его гостиной, стоящих слишком близко друг к другу, чтобы считаться вежливыми. Так близко, что их ботинки почти соприкасаются, Кросс наклоняет голову в сторону Эпика, так что их лбы почти соприкасаются. Эпик гладит Кросса по щеке, проводя большим пальцем по блестящему новому шраму с озабоченным выражением лица. Они разговаривают приглушенными голосами, слишком тихими, чтобы Найтмер мог их расслышать, но он расслабляется, видя их так близко друг к другу. У него что-то начинает проясняться, и, судя по удивленному выражению лица Даста, он тоже начинает понимать, а огоньки в его глазах искрятся весельем. Лучшие друзья с детства. Братья войны. Самые близкие друзья. Найтмер с трудом сдерживает улыбку, восхищенный таким поворотом событий, и задается вопросом, как долго эти двое скрывали это. Жаль, что они проявляют такую мягкость только после того, как Киллер причинил вред Кроссу. Есть так много вопросов и сомнений, но Найтмер уверен, что ответы на них скоро появятся. Он дарует им милосердие и прочищает горло. Выглядит почти комично, как быстро могут двигаться два больших монстра, они отскакивают друг от друга. Кросс выглядит пораженным, незаметно выступая перед Эпиком, как будто они представляют для него опасность, и это говорит Найтмеру всё, что ему нужно знать. Казалось, они достаточно хорошо скрывали это от всех остальных. Тот факт, что Кросс боится, что у них есть эти знания, говорит ему достаточно, и он ненавидит то, что не сможет поделиться этим с Киллером или Дримом. Секреты за секретами, как те матрешки, которые подарила ему мать, когда он был ребёнком. Эпик прочищает горло и ухмыляется: “Она ещё какое-то время будет чувствительной, просто оставь её в покое”. Найтмер закатывает глаза. Это далеко не такое гладкое спасение, как они думают, но оно придаст им обоим некоторую грацию. “Вы оба идиоты”. — Говорит Даст, он не из тех, кто дарит ласку, когда ему самому так долго в ней отказывали, и проскальзывает в комнату. Он смело шагает к Кроссу, обхватывая его маленькими ручками за талию, чтобы сжать его как можно крепче. Найтмер наблюдает, как Кросс напрягается при контакте после атаки, затем расслабляется в маленьких руках Даста. “Да.” — грубо говорит Кросс, пожимая одним плечом и не предлагая реального ответа. Хоррор следует за ним в комнату, медленно просовываясь под руку Кросса, чтобы обнять его сбоку, и напряжение спадает с плеч великого принца, и он немного расслабляется. Он улыбается им обоим, нежно обнимая их, и Найтмер вздыхает с облегчением, видя, что доброта вернулась к их принцу. Что его гнев был вызван не ими, а ситуацией, и он поступил с ней соответствующим образом. На лице Эпик появилось выражение обиды, которое мгновенно исчезло, и это просто не годится. Не для Найтмера, больше нет. У всех них были вещи, которые остались невысказанными, и это была одна из таких вещей. Закрывая за собой дверь, Найтмер протягивает шпиону руку, чтобы схватить Эпика. Этого достаточно, чтобы напугать его, и Найтмер, возможно, не знал точной глубины преданности Кросса и Эпика, но он мог догадаться. В конце концов, они были почти идеальными копиями его и Киллера. Он оставил Киллера. Напряжение немного спадает с плеч Эпика, и он слегка ухмыляется Найтмеру. “Мы скажем королю, что это был несчастный случай на тренировке. Мы стали слишком шумными и подрались, и у Кросса открылся шрам на лице. Мы не будем упоминать нож или Киллера. Это был просто несчастный случай”. Облегчение почти заставляет Найтмера упасть на колени, просто зная, что они снова защитят Киллера даже после его глупого поведения и будут оберегать его. Они будут присматривать за ним, даже когда он причинил им столько проблем и страданий. “Спасибо”, — шепчет Найтмер, крепко держа Эпика за руку и глядя на Кросса. — “Вам обоим”. Принц и его начальник шпионской сети кивают, верные своему слову защищать их, даже когда гарем надо было защищать от самого себя. Из всех действий и вариантов, которые Кросс мог бы предложить сегодня, это был единственный, который казался наиболее желанным. Киллер был в безопасности, и его злодеяния были скрыты от короля их принцем, который заботился о нем намного больше, чем Киллер или Дрим думают. Что-то мягкое и тёплое струится из души Найтмера, что-то тёплое для Кросса. Что-то вроде доверия для Эпика, и Найтмер отчаянно желает, чтобы Киллер и Дрим тоже были здесь. Он хотел, чтобы они просто доверились ему и дали Кроссу шанс, перестали играть в эту игру, не доказывали, что Кросс злодей, и просто поверили Найтмеру, что он был хорошим. Найтмер опасался, что им будет не так-то просто. Они были слишком злы. Слишком напуганы. Слишком ранены прошлым, чтобы доверять так легко, как бы ни хотелось Найтмеру. И всё же, находясь в тепле принца и его начальника шпионажа, Найтмер может только надеяться, что однажды, очень скоро, они тоже поймут. Поймут, что Кросса не следовало бояться. Что Эпику можно доверять. Что они не были их врагами, и им не нужно было их так бояться. Найтмер надеялся, что скоро они поймут. Он так отчаянно хотел, чтобы Киллер и Дрим остались по эту сторону двери, и он не знает, как убедить их, что они в безопасности. Когда это было всё, чего он действительно хотел. Он хотел, чтобы они были здесь и чувствовали себя в безопасности. Было так тяжело, когда они дрались с ним и набрасывались при каждой возможности. Было тяжело, когда они набросились на своего благодетеля, пока Кросс старался изо всех сил. Только время даст им то, что им нужно, и Найтмер знает, что он не может заставить их доверять ему. И ему очень больно, что они так поступают. Тепло, исходящее от принца, помогает ему успокоиться, и не так давно Найтмер не поверил бы, что ему будет снова так комфортно, в безопасности под крылом Кросса. Им нужно было время, и Найтмеру оставалось только надеяться, что Кросс и Эпик смогут дать то, что им нужно. Это ранит намного сильнее, чем признание того, что он скучает по ним. Что их ссоры причиняют боль, и он ненавидит то, что они просто не будут слушать его. Он знает, что это работает в обе стороны, но как часто Кроссу приходилось доказывать им свою состоятельность? Сколько раз ему приходилось показывать свою состоятельность, когда они были готовы перерезать ему горло даже из-за малейшего трения. Тем не менее, он не желает отказываться от Кросса или от этой странной зарождающейся дружбы с Эпиком. Это не так, он счастлив впервые за многие годы, и он просто хочет, чтобы они испытали это счастье вместе с ним. Им придется найти для этого время, думает Найтмер. Он не уверен как, но принц и Эпик, похоже, хорошо отвлекают внимание короля. Найтмеру остается только надеяться, что они смогут отвлечь его на достаточно долгое время, чтобы Киллер и Дрим успокоились. Он может только надеяться, что теплота Кросса в конце концов победит, и он завоюет их прежде, чем злобный взгляд короля обратится в их сторону; судя по тому, как нервничают Кросс и Эпик из-за того, что их застали в момент нежности, Найтмер может только гадать о том, что они выстрадали друг ради друга. Доброта Кросса должна победить, они должны найти способ отвлечь короля. Потому что, в конце концов, Найтмер не хочет думать о том, какой будет альтернатива. Кросс должен был победить, потому что, в конце концов, король не сможет. И он может только пожелать, чтобы Киллер и Дрим поняли это. Найтмер может только надеяться, что король будет достаточно слеп, и он цепляется за эту надежду, как за спасательный круг. Как человек, тонущий в море он верит, что Кросс поможет им пережить самое худшее. В конце концов, это было всё, что осталось у Найтмера. ~ Плавник