Но этот...

Антон с детства обожал цветы. Гадал на ромашке, дышал ароматом клевера, любовался зарослями васильков. Когда отчим приносил цветы его маме, Антон с интересом наблюдал, как распускаются бутоны. И каждый день, пока не увядали, обращал внимание на вазу, так удачно дополняющую сервировку кухонного стола. Став взрослым и начав дарить букеты девушкам, Антон сам втихаря наслаждался умело подобранной композицией, приятной прохладой стеблей в ладонях и головокружительным запахом. Покупая лилии, тюльпаны или хризантемы, он лишний раз старался даже не задаваться вопросом, для кого в первую очередь берёт их. А ещё он привык быть естественным и не фильтровать свою речь. Он и по жизни такой, и на экране. Так проще. Вот и ляпнул, без задней совершенно мысли, что любит цветы. Типа, а что такого? Подумаешь, мужик, ничто прекрасное ему не чуждо, а красота — она разве про гендер? Пфф, это всё стереотипы. Но сказанул он это во время выпуска Контактов с Карцевым вовсе не с какой-то целью, а просто… потому что гладиолус. Поэтому, увидев в свой день рождения в ленте улыбающуюся физиономию, запечатлённую на фоне редкого цветка, Антон уронил челюсть на пол в изумлении. Он любит все цветы, но этот… настолько нежный, свежий и весенний, что захватывает дух. Растение представляет собой микс из всего прекрасного: лепестки похожи на нарцисс, но сердцевина напоминает лилию. Упругий стебель словно взят у тюльпана, а смотрящий в небо остроконечный листок будто отпочковался от драцены. Антон лезет в интернет и, покопавшись на форумах цветоводов, узнаёт, что этот диковинный экземпляр занесён в Красную книгу, а главное — вы что, серьёзно? — называется в его честь. Ну то есть как, в его… святым Антона, конечно, сложно назвать, он всегда считал себя атеистом. Но сейчас, глядя на необычное поздравление, он чувствует чувства и благодарит бога за то, что послал ему такого неординарного и изобретательного мужчину. Арсений умудрился и завуалировать так, что не придерёшься, и вложил в подпись всю свою теплоту, и ведь нашёл же где-то! Просто чудо. Антон зависает, разглядывая виднеющиеся сквозь стёкла очков хитрые глаза, небольшую морщинку между бровей, придающую образу Арсения задумчивость, и растянутые в лёгкой улыбке губы, которые вдруг дико хочется поцеловать. — Эй, Шаст, ну ты где? Пойдём, все уже собрались, — высовывается из-за двери тёмная макушка, до сих пор такая непривычная без хвостика. — Иду, — вздыхает Антон, в последний раз бросая взгляд на родное лицо. Его только и остаётся что наблюдать через экран: Арсения сегодня с ними нет. Тот собирался приехать к Антону на день рождения, уже и билет купил, но в последний момент у него наклюнулись какие-то супер-важные пробы, которые никак не перенести, ну и вообще, «Ты ж понимаешь, Шаст…» Шаст, безусловно, понимал. Роман Арсения с кино был хрупким, эфемерным и редко преодолевал стадию букетно-конфетного периода. Антон знал, как это важно для его партнёра. Тем более он сам далеко не часто имел возможность распоряжаться временем и проводить его с любимым. И дата в этом году обычная — не юбилей же, просто тридцать два. Поэтому ему даже не было обидно, когда Арсений сообщил, что его не будет. Ну разве что чуть-чуть. — Зато потом увидимся, отхэппибёзжу тебя по полной программе, — Арсений пытался разрядить обстановку, но в голосе отчётливо звучали нотки вины. — Ловлю на слове, — пообещал ему Антон.

***

С парнями весело. Они заказывают пиццу, роллы и хинкали — куда ж без них — и устраивают импровизированное кафе прямо в офисе. Алкоголя немного: Шеминов следит в оба, чтобы посиделки не превратились в попойку. Антон и сам предпочитает контролировать себя: он помнит, что в компании с этим субъектом становится мишенью для несанкционированных съёмок, за которые потом приходится краснеть на многотысячную аудиторию. Коллеги дарят Антону покерный стол, и вечер продолжается игрой. Антон с азартом включается в процесс. Только где-то на задворках сознания зудит мысль о том, что Арсений, например, обязательно вкинул бы пошлую шутку на словах «я пас», а его рука очень уместно и правильно могла расположиться на Антоновом колене. Словно услышав его мысли, где-то на середине партии снова звонит Арсений. Антон кивает ребятам: мол, я на минутку — никто не спорит с именинником — и выходит за дверь. — Ну как вы там? Празднуете? — звучит из динамика бархатный голос, и Антон бы душу продал за то, чтобы услышать его прямо сейчас без помощи девайса. — Да так, покушали, немного выпили… Мне покерный стол подарили, прикинь. Щас вот как раз пробуем в деле. — Ух ты, отлично! И как игра? Уже всех облапошил? — Куда там, — отвечает Антон, зажимая телефон между ухом и шеей и прикуривая, — проигрался в хлам. — Всё настолько плохо? — Ещё немного, и домой придётся ехать на метро. — Ну вот, дурацкий подарок, получается. Найдём ему другое применение, — Антон прямо видит, как Арсений игриво склоняет голову набок и подмигивает. — Он рухнет под нашей тяжестью. — Тогда спроси их, зачем тебе подарили стол, на котором нельзя трахаться, — Антон давится дымом. Арсений заливается смехом, ну какой же родной придурок. — Вот сам приезжай и спроси. Повисает неловкая пауза. Зачем Антон это сказал, ведь он прекрасно знает, что Арсений не приедет. Видимо, его расстройство этим фактом всё же чуть больше, чем он хотел показать даже себе самому. — Шаст, — тянет тот, явно меняя тему. — М? — А ты знаешь поговорку про азартные игры? — Что у картишек нет братишек? Да, я заметил, — усмехается Антон. — Да не, другую. Кому не везёт в картах, повезёт в любви. — Надеюсь скоро в этом убедиться. — Не сомневайся, — томно, шёпотом. Зачем Арсений заводит его почём зря? Антон стряхивает наваждение, интересуясь: — Ты сам-то как? Уже закончили? — Не совсем. Сейчас, эм… небольшая пауза. — Понятно, — кивает Антон, гася окурок и отправляя в мусорку. — Ну, потом расскажешь. Он не хочет отвлекать надолго: обычно Арсений не звонит ему во время проб, стараясь полностью погрузиться в работу даже на перерыве. Сегодня он, конечно, сделал исключение в честь дня рождения, но это не значит, что надо злоупотреблять. Да и опять же, парни ждут. Антон возвращается в комнату, и игра продолжается. Он пытается изображать похер-фейс, но как назло его богатая, натренированная годами мимика выдаёт все эмоции, и опытные соперники на раз-два просекают, какая комбинация находится у него на руках. Он неприлично много проигрывает, но не парится об этом: деньги — вода. Главное, что посидели хорошо. Пожав на прощание руки всем парням и ещё раз поблагодарив за подарок и душевный вечер, Антон вызывает машину и едет домой. Ночная Москва радует отсутствием пробок, а опытный водитель — скоростью и молчаливостью. Антон пользуется случаем и уходит в свои мысли: ему нечасто выпадает такой шанс. Он думает, что к тридцати двум годам добился того, к чему люди зачастую безуспешно двигаются всю жизнь. Он популярный комик, с шуток которого сыпятся все хоть мало-мальски наделённые чувством юмора. Он неплохой ведущий: от предложений нет отбоя, вплоть до того, что порой хочется пойти по стопам овечки Долли. Он состоятельный мужчина, который может позволить себе всё что пожелает. И что немаловажно — для этого ему не приходится ломать себя: он занимается любимым делом, а не торчит в душном офисе, не терпит придирки тупого начальства, не прожигает свою жизнь впустую. Он на своём месте и при своём деле. И в личной жизни всё прекрасно, он наконец-то разобрался с Ирой, отправив геометрию подальше, и остался с человеком, которым не может надышаться уже добрый десяток лет. Всё в его жизни хорошо и замечательно. Но почему же так ноет под рёбрами? Антон рассуждает, что это кризис среднего возраста, и забивает, решая подумать об этом потом. Провернув ключ в замке, он дёргает дверь квартиры, но она не поддаётся. Странно, вроде он утром закрыл на один оборот? Чтобы попасть домой, приходится повторить манёвр — эх, тридцать два, а склероз уже дышит в спину. В момент, когда он видит на тёмной кухне очертания вазы с цветком — тем самым, что уже набрал кучу лайков в ВК — осознание накатывает тёплой волной, смывая недавние сомнения, переживания и неуверенность. Улыбка расплывается сама собой, и голос лишь немного хрипит, когда он произносит в глубину квартиры: — Арс, ну какой же ты пиздун! Из коридора материализовывается знакомый силуэт, в мгновение ока сокращая расстояние между ними до нуля. На плечи ложатся сильные руки, уха касаются горячие губы: — С днём рождения, Шаст. — Вот я дебил, — усмехается Антон, прижимая к себе упругое сильное тело. Так повестись на детский развод: во-первых, сам факт звонка во время «проб». Во-вторых, прозрачные намёки во время разговора; и в-третьих, ну когда Арсений бросал его на день рождения? — Разыграл меня, как пацана. — Ты у меня и есть пацан, — возражает Арсений. — Совсем ещё зелёный. — Ну не совсем зелёный, кое-что умею. — Покажешь? — С удовольствием. Антон сгребает в охапку своего ненаглядного, кладёт одну руку на затылок, а другой водит по телу. Дизайнерская футболка летит на пол, за ней отправляются джинсы с драными коленками, под которыми ожидаемо не оказывается белья. — Давно ты тут? — спрашивает Антон, нехотя отвлекаясь от поцелуя. — Уже достаточно. Заколебался тебя ждать, картёжник недоделанный. — Не надо было врать, — Антон легонько шлёпает Арсения по бедру. — Ай… Сделай так ещё. Я и не врал. Пробы назначены на послезавтра. Лицо Антона озаряется улыбкой. — То есть завтра… весь день наш? — Угу. — Бля, Арс… Это просто охуенно. Весь день, в который их никто не будет беспокоить! Можно валяться в постели, наслаждаясь чревоугодием и прелюбодеянием. Можно лениво целоваться, прерываясь на просмотр сериалов. Можно налить полную ванну пены, забраться туда вдвоём и угорать с того, что половина воды выльется. Можно пойти гулять, забрести в укромный уголок какого-нибудь парка и тискаться там, как подростки. И никто им слова не скажет, потому что это — их день. Ну а сегодня день Антона, и он хочет насладиться им по полной программе. В избытке чувств он валит Арсения на кровать и осыпает поцелуями шею, ощущая подёргивающийся кадык. Затем уделяет внимание плечам: они веснушчатые и забавные, но Антону точно не до смеха. Ключицы выделяются под бледной кожей — конечно, ведь Арсений следит за диетой, ограничивая себя в сладком. А вот Антон наоборот ест всё подряд. Сейчас бы, например, с удовольствием проглотил Арсения. Тот вздрагивает, когда кончик языка очерчивает ареолу соска, и выгибается дугой. Антон спускается ниже, прокладывая по любимому телу дорогу к их совместному удовольствию. От ствола тянется вязкая ниточка прекама, который Антон слизывает, одновременно размазывая по всей длине языком. Арсений вознаграждает его тихими стонами и едва слышными поскуливаниями, извивается под его ласками, намекая на большее активными толчками бёдер. Привычным движением Антон нашаривает лубрикант в ящике прикроватной тумбочки, распределяет по пальцам и нежно гладит складочки у входа. Он медлит, словно не претендуя на большее: ему безумно нравится, когда Арсений становится нетерпеливым, теряет над собой контроль и мечется по простыне, елозя своей великолепной задницей в попытках насадиться глубже. — Шаст, ну давай, — срывающимся голосом. Антон не против: он готов отдать всё что имеет, а всё остальное — хоть с неба достать. — Ну если ты так просишь, — бормочет он и вводит указательный на две фаланги. Внутри Арсения, как всегда, восхитительно горячо и тесно. Антон ненавидит ту мысль, что тратил время на покер, не зная, что в квартире его поджидает сюрприз. Что можно было уже давно растягивать, готовить для себя узкий вход, искать маленькую пуговку внутри и понимать, что нашёл, слыша гортанные стоны. Он играет с простатой, не обращая внимание на собственный стояк, грозящийся уже порвать штаны: он даже не успел раздеться. До того ли было, когда есть дела поважнее: в Арсении сто девяносто сантиметров, и он не успокоится, пока не приласкает каждый. — Анто-о-он, ну хватит, ну иди уже ко мне, — ого, Арсений-то, похоже, экстремал, ведь стрижка, а точней, растяжка только начата. — Потерпи немного, мой хороший, — просит Антон, вставляя второй палец. — Ты у меня ещё такой тугой. Арсений всхлипывает, в очередной раз подмахивая бёдрами. — Я сейчас кончу. — Не кончишь. Антон пережимает член у основания и не удерживается от маленькой шалости, проникая кончиком языка в уретру. Стоны Арсения переходят в непрекращающийся глухой вой, а сам он покрывается испариной и комкает руками одеяло. По побелевшим костяшкам Антон понимает, как сильно напряжены его кисти. Он разводит пальцы в стороны, чувствуя, как поддаются упругие стенки, и добавляет для верности третий: как бы он ни хотел прямо сейчас вонзиться в распластанное под ним тело, комфорт и здоровье Арсения для него превыше всего. Антон методично разрабатывает анус ещё несколько кажущихся вечностью минут и наконец отстраняется, чтобы раздеться. Арсений реагирует недовольным стоном, его налившийся кровью ствол тяжело шлёпается на живот. Антон не служил в армии и не умеет одеваться за сорок пять секунд, но сейчас он готов поклясться, что никто в этом мире ещё не раздевался так быстро. Стянув брюки, трусы и носки и отшвырнув футболку, он нависает над Арсением и глубоко целует, безмолвно передавая всю страсть, которая всегда переполняет его рядом с этим человеком. Тот с жаром отвечает, а потом Антон чувствует скользкие руки у себя на члене — Арсений, видимо, подумал, что его партнёр иначе не созреет, и решил ему помочь. — Всё, всё, я сам, — Антон забирает тюбик. — Перевернись. — Сегодня догги-стайл? — спрашивает Арсений, поворачиваясь спиной. — Да, если ты не против. — Конечно. Всё для именинника. Точно. Антон и забыл, что у него день рождения. По сути, можно попросить о чём угодно, но он не знает, чего ещё желать. Когда он приставляет головку ко входу и с каждым пройденным миллиметром становится ещё ближе с Арсением — хотя, казалось бы, куда? — Антон понимает: ему нечего загадывать. Всё, что имеет значение дальше — только давление стенок на разгорячённую плоть, ритмичные покачивания Арсения и узоры родинок на белоснежной спине, которые Антон целует на каждом толчке, сводя Арсения с ума контрастом нежности и грубости. Арсений поворачивает голову, ловя его губы, и смотрит не закрывая глаз. Антон тонет в подёрнутой поволокой синеве, улетает в далёкую галактику, в которой точно есть та самая планета, где всё красиво и непонятно. Арсений тихо хныкает, ускоряя движения таза, и Антон слишком хорошо знает, что это значит: тот близок. Он кладёт руку на член и помогает своему партнёру, с оттяжкой надрачивая, и это очень скоро приносит свои плоды. Арсений обильно изливается в руку, подарив ушам Антона особенно сладостный и громкий стон, и так крепко сжимается вокруг его члена, что у Антона нет шансов продолжать. С утробным рыком он вколачивается в Арсения, едва не выбивая из него дух, и кончает внутрь, потому что они оба это обожают. Когда дыхание восстановлено, а сперма вытерта, Антон вспоминает об одной детали, прочитанной на форумах ботаников. — Арсений, а ты вообще в курсе, что это краснокнижный цветок? — Угу. — Не, я-то рад, спасибо, но… ты не охуел его срывать? Это же редкий, исчезающий вид. — Это же для тебя, — на Антона смотрит совершенно невинный взгляд, кукольные ресницы летают вверх-вниз. — Ты тоже редкий в моей жизни и очень часто исчезающий на съёмки тип. Но от этого не менее любимый. — Арс, это запрещённый приём, — ворчит Антон, целуя в кончик откусанного носа. — Чуйства чуйствами, но природу надо беречь. — Да понял я. Завтра переведу пожертвование в какой-нибудь благотворительный фонд. Искуплю свою вину перед экологией. Именинник улыбается, выключает торшер и прижимает к себе расслабленное тело. — Другой разговор. Ночью Антона будит жажда. Наливая из фильтра холодной воды, он ещё раз кидает взгляд на вазу с цветком, оглаживает листья, невесомо проводит пальцами по лепесткам. Такой красивый. Вернувшись в спальню, он идёт к окну, чтобы задёрнуть штору — завтра можно выспаться вдоволь, — но тормозит, оборачиваясь на кровать. В свете луны видно, как Арсений спит, по-детски подложив под щёку сложенные руки, и умудряется при этом выглядеть, как сошедший с красной дорожки кумир. Подумать только, этот необыкновенный мужчина лежит в его постели, залюбленный и зацелованный с головы до пят. Антона наполняет умиротворением и счастьем: всё-таки день рождения — отличный праздник. Он получил сегодня много подарков, но этот… самый лучший, правда. И он сейчас не про цветок.