Противотревожное какао

      Каждый день был похож на другой. Ничего не менялось уже несколько месяцев или даже лет. Все так скучно одинаково и серо. Жизнь прекращала быть яркой и становилась в его глазах просто слайд-шоу, которые сменялись каждый раз, как только он закрывал глаза.

Серый потолок.

Белое одеяло.

      Зеркало в ванной могло встретить его хмурым лицом с синюшными кругами под глазами. Его видок всегда вызывал отвращение, и у Кабала даже была идея завесить зеркало, чтобы не видеть своего отражения. Но он просто старался все меньше встречаться взглядом с тяжелым взглядом карих глаз. Этот человек почти не напоминал его самого, возможно только самую худшую часть себя. Отражение было лишь неизвестным парнем с черным ежиком, а Кабала тут не было. Но такого не могло быть.

Черное кофе.

Черная машина.

Серый полицейский участок.

      Эта стабильность не приносит чувства спокойства. Его накрывала лишь тревога, что только усиливалась от утренних теней возле здания. Деревья превращались в длинные цепкие когти, что пытались схватить его и утащить в темный подвал. Кабал никогда не показывал своих эмоций и чувств на людях. Стал еще более замкнутым, но для незнакомых людей ничего не изменилось. Но случилось многое.

«Знаешь, что это?»

      Это была горелка. Яркая, сильная и опасная. Кано и остальные весело галдели и смеялись. Как чертовы чайки, что кружили над добычей и кричали, и кричали, и кричали… Даже Эррон, единственный человек, которого он считал почти что другом. Тот самый, с кем он делился своими мыслями, планами, чувствами, стал тем самым, что выследил его и поймал вместе с Кано. Кабал пытался сопротивляться, но в него выстрелили и утащили в подвал с горелкой. Горелкой, которой ему сняли татуировку. Эррон с милой улыбкой и обаятельной, харизматичной внешностью так жестоко предал его ради своего нового приятеля в лице Кано. Самого ужасного и такого же харизматичного, если не больше, человека. Понятно, почему все тянулись к нему. А что Кабал? Закрытый, скучный и совсем не харизматичный, слишком грубый и, возможно, даже глупый.       Шрам был уродливый, но хотя бы рука осталась на месте. Он пытался прикрывать это место длинными рукавами либо любой другой тканью. Но от прошлого не сбежишь, и тот день еще долго будет крутиться в его голове, уничтожая его все сильнее и сильнее.       Никто не собирался хватать его за куртку, чтобы куда-то утащить. Ему было жутко оборачиваться. Пришлось переехать в другую квартиру, что ему посоветовал Кертис, еще дальше от работы. Вместо привычных пятнадцати минут на дорогу теперь тратилось около сорока. Однако район был безопасным и тихим. Здесь прошлого можно было и не ждать, ведь те боялись попасться на чьи-либо глаза. Несмотря на свое влияние, у полиции теперь был мощный информатор, что знал действительно много об их группировке. Кабал. А план с убийством, таким жестоким и садистским, просто напросто провалился.       Кабал открыл тяжелую дверь участка. Приходилось прикладывать усилия, чтобы войти в освященное здание. Люди дружелюбно поздоровались с ним, на что он с улыбкой ответил им. Возможно не такой дружелюбной, но никто не осуждал его. Это место было намного безопаснее его собственной квартиры. Кабал быстро зашел и вышел из раздевалки, чтобы оказаться на своем рабочем месте. Вокруг проходило много таких же людей в синих водолазках и еще более синих штанах. Все выглядели почти что одинаково, отличались только шапки: их присутствие либо отсутствие.       Его стол был захламлен разными мелкими вещами. Ручки, карандаши и блокноты. И бело-зеленый картонный стаканчик. Теплый, как могли сказать пальцы Кабала, возможно только принесенный. Стол рядом был идеально убран, почти до ненормального все разложено по величине и цвету. Это вызывало некоторую тревогу от педантичности своего товарища. А также их непохожести. Кабал был более пофигистичным и пессимистичным человеком с ужасным прошлым, а что Кертис? Обычный парень, трудоголик с ужасным чувством ответственности и долга. Но их стремительно появившаяся дружба переросла в неожиданную влюбленность. Постоянное времяпровождение вместе вдвоем и постоянные разговоры об интересах пробудило в Кабале чувство, которое он не чувствовал с подросткового возраста — любовь. Так странно среди тревоги и апатии почувствовать настоящую привязанность к человеку, такому милому и доброму. Кертис, на удивление, ответил взаимностью на неосторожную фразу Кабала, что даже испугало его. Но мягкое объятие успокоило его.

«В этом нет ничего страшного»

      Сказал ему тогда Кертис, отпуская из объятий. Его лицо было смущенным и немного порозовевшим. Кабал лишь чувствовал… облегчение. Страшно было сказать это в лицо абсолютно серьезно, и не завуалировав все в глупую и не совсем удачную шутку. Но тот все понял и даже принял. — Я не ожидал, что ты ответишь так… — Кабал неловко посмотрел вдаль, пытаясь не впасть в панику. — Я даже не знаю, что стоит делать дальше: никогда не заходил так далеко, понимаешь? — Жить, веселиться, любить, — он пожал плечами. — Боже, расслабься, все в порядке.       Теплая рука аккуратно легла ему на плечи. — Все будет в порядке, но сейчас нам стоит поработать.       Действительно, им стоило продолжить работу. Машина перед ними резко пронеслась на огромной скорости, поднимая пыль. Они смогли остановить горе-водителя и выписать штраф. А теперь им придется заполнять отчеты. Много-много отчетов.       Кабал уселся на свой стул и слегка покрутился на нем. Его ежедневная рутина оканчивается купленным напарником кофе в бело-коричневом стаканчике. Но там было не кофе: что-то нежное молочное и шоколадное. Он озадаченно посмотрел на него. Какао? Тонкая коричневая дверь открылась, откуда показалась типичная синяя форма. Лицо скрылось за бесконечными бумагами. Но это оказался Кертис, что слабо и устало улыбнулся ему. Человек, что всегда работал и никогда не отдыхал. Это ведь даже хуже, чем пофигизм Кабала, что спасал его от недосыпа или нервных срывов. — Ты не так сильно опоздал, — он сел на свое место, поправляя бумаги в своих руках, постукивая по столу, — с каждым разом все лучше и лучше.       Кабал лишь рассеянно кивнул. Кертис не поддерживал зрительный контакт, смотря то в бумаги, то в монитор, сначала дернув мышкой. — Ты весь в работе, — он скучающе уперся кулаком в щеку, — и забыл, что я пью кофе, а не какао.       Тот посмотрел на него, выглянув из-за монитора сначала с растерянным лицом, а потом просто усталым. — Кофе вызывает тревогу, а какао нет, — Кертис поднял одну бровь. — Ты же не собираешься нарушать рекомендации своего врача? — Конечно нет, — он снова отпил сладкий напиток. Никакой бодрости, никакого наслаждения. Кабал легко улыбнулся в стол и пробубнил, будучи уверенным, что тот все слышит. — Я усну на работе из-за противотревожного какао, и меня уволят.       Кертис лишь вздохнул на эту шутку. И день стал типичным.

Белые бумаги.

Белые стаканчики чая.

Синяя кепка Кертиса.

Коричневая коробка пончиков.

      К концу дня у него слипались глаза. За ним внимательно наблюдал Кертис, патрулируя кофемашинку, каждый раз недовольно подходя со сложенными руками. Но и сам не пил кофе, только чай. Это был тяжелый день для Кабала. Вся его продуктивность скрывалась в кофеине, а теперь его одолевали апатия и нежелание. У него будет много невыполненной работы на дом.       Кабал и Кертис вышли из здания. Было уже темно и прохладно. Им пришлось закутаться в куртки от легкого ветра, а Кабалу показалось, что он пытался спрятаться от темноты. — Подвезешь меня? — спросил Кертис. У него все еще не было машины, хоть и были права. Ему не нужна была машина, ему можно было добраться до работы за пятнадцать минут медленным шагом и зайти успеть купить кофе. Сегодня какао. — Сядешь за руль? — он взял свою связку ключей и покрутил их на пальце. — Иначе я возьму курс прямо в столб.       Кертис лишь устало вздохнул. — Эта машина не сможет разогнаться больше, чем на восемьдесят километров, — он поймал ключи и открыл дверь черного фольксвагена того. — Ты драматизируешь, ничего не изменилось без кофе.       Кабал с легким смешком залез внутрь и сел на пассажирское сидение. Он, на самом деле, очень редко мог наблюдать за дорогой с такой перспективы, обычно сидя на водительском месте. Сейчас там сидел невероятно сосредоточенный Кертис, что, наверняка, повторял про себя последовательность действий с курсов по вождению. А Кабалу приходилось смотреть на это и помочь завести машину под нервный смешок.

«О черт, ты сбил человека!»

      Кабал тогда вцепился в сидение, чуть не вылетев в окно из-за неожиданного удара. Они только что ругались, как обычно, а потом раздался тяжелый стук. Кано был абсолютно спокоен, плавно расстегивая свой ремень, и вышел из машины. Другой сделал это медленнее, но вышел из машины. — Я думал, тебе будет важнее твоя тачка, — он посмотрел на сбитую молодую девушку, что отлетела на метр от машины. Она болезненно сжалась на асфальте. Удар был действительно сильным. На капоте осталась совсем небольшая вмятина.       Ее дыхание было сбитым, она лежала лицом в асфальт. На коленях и руках были порезы. Она не погибла, могла бы даже встать, когда волны боли уйдут. Кабал хотел предложить просто перетащить тело на тротуар рядом, но Кано без предупреждения выстрелил в нее. Ее мучения прекратились, как и прекратило существовать ее молодое лицо. — Зачем? — он посмотрел на свои окровавленные джинсы и ладони. — Мы могли просто убрать ее с дороги.       Кано выглядел… отстраненным. Его взгляд был скучающим и холодным. — Я убил свидетеля, — он резко ответил и, не дожидаясь того, сел обратно в машину. — Залезай или будешь отдыхать рядом с ней!       К некоторым вещам невозможно привыкнуть. Как правило, Черные Драконы не нападали на обычных гражданских, следуя правилу, что стоит нападать только на тех, кто мог бы принести значительный доход. Доход сопоставимый риску. Но здесь? Она просто стояла на дороге, судя по всему, застряв каблуком в небольшой решетке. Никто из них даже не попытался ограбить ее, а просто сесть и уехать, убив. Но Кано любил убивать людей без причины. И нашел себе такого же друга в лице Эррона.       Кабал смотрел в свои ладони. Шершавые, мозолистые и чистые. На них не было никакой крови. Каждое действие возвращало его в ужасное прошлое, о котором никому нельзя рассказать, кроме своего врача.       Машина аккуратно остановилась возле таких же непримечательных. Обычный двор, обычной многоэтажки, в обычном районе. Ничего такого, ничего особенного для глаз. Кертис отстегнул свой ремень с тихим щелчком. — Кабал, — он барабанил пальцами по рулю. Звук был глухой. — Останешься? Твой врач, так-то, не рекомендовал тебе оставаться одному… — Ты относишься к его словам слишком серьезно, — Кабал закатил глаза. — Прекрати, я не маленький ребенок, я все еще могу позаботиться о себе. Я ценю это, но… — Ты беспечен, а я просто пытаюсь, чтобы ты не убился, — Кертис устало вздохнул и посмотрел на него с усталым взглядом. — Так что? — Останусь, — он вытащил ключи. Кабал поймал в свою ладонь ключи, и они вышли из машины.       Кабал был здесь далеко не впервые, возможно, даже намного чаще, чем в собственной квартире. Любой из его квартир. Здесь была приятная атмосфера в квартире. Умеренный бардак в виде легкой пыли и разбросанных вещей по поверхности.       Кертис печально стянул с себя куртку. Человек рядом был невероятно молчаливым. Сложно помочь человеку, который лишь отмалчивался и скрывался. Он никак не мог узнать, что произошло с Кабалом. Врач и Спецназ хранили молчание, а Кабал просто игнорировал его.

«Может хотя бы намек, Кабал?»

«Кабал, я не могу помочь тебе, если ты будешь молчать»

«Все в порядке, я могу тебя выслушать»

      Тот всегда был необычайно молчаливым, особенно после одного случая. В больнице было страшно смотреть на руку того, но еще больше в глаза. Потерянный, напуганный взгляд. Такой одинокий.

«Ты не одинок, Кабал»

      Кабал стоял возле окна в коридорах больницы. Вокруг было тихо, пусто, выделялась только глупая синяя кепка. Ее обладатель не волновался, что был насквозь мокрый, что она уползла на бок, не волновал даже недосып. Самого Кабала тоже ничего не волновало, только жгучая боль, которая появлялась каждый раз, как только обезболивающее хоть немного прекращал действовать. С другой стороны, в такие моменты он не мог ни о чем думать, иногда даже имя вспомнить не мог. Агония заглушала его самоуничтожительные мысли, что были словами Кано.

«Посмотри на себя, что ты вообще мог бы представить из себя без того милого парня? Ты просто жалкий и никому ненужный, даже мне уже не нужен!»

      Кабал никогда не мог быть уверен, что Кано не лжет или не шутит, но в тот момент Кабал был полностью уверен в правдивости его слов. Кертис вложил много сил, — и даже денег — чтобы тот смог вернуться в общество нормальных людей. Научить манерам, убрать из его речи тюремный жаргон, вылечить от зависимостей… и это только малая часть. Обычный человек помог ему и даже ничего не попросил взамен. И он смог влиться в общество. И все опять пошло по наклонной прямо в Ад. Рана, этот мерзкий шрам на левом предплечье, всегда ему будет напоминать, кто он на самом деле.

«Ты просто трус. Сбежал от настоящей жизни к этим зажравшимся полицейским? — сказал ему Кано, крутя нож и кусочек волос на чужой голове, почти что вырывая их. — Я никогда бы не подумал, что ты такой такой предатель. Что же они тебе предложили, чего не мог предложить я? Твой самый лучший и надежный друг!»

      Подняв взгляд, Кабал встретился с лохматой головой, с которой все еще капали капли. Редко можно было встретить настолько беспорядочный вид того. — Почему ты здесь? — он посмотрел в окно. Двор больницы из-за каплей на стекле стал просто мутным и непонятным месивом. Ливень совсем не собирался прекращаться. — Я не обиделся, если бы ты остался дома в такую погоду. — Я бы остался, но тогда бы пришел ты. Не делай такое лицо, будто бы я тебе вру, ты же знаешь, что сбежал бы из больницы и добежал бы по лужам ко мне домой, — Кертис сердито схватился за переносицу, чтобы успокоиться. На его лице снова появилось расслабленное и спокойное выражение лица. — Все хотят помочь тебе, пожалуйста, прими помощь без… — Без?..       Кертис положил руки на его плечи. Его серые глаза выдали панику, хоть и всегда были строгими. — Без своего чертового пессимизма, — он потряс его за плечи. — Я люблю тебя и сделаю все, что в моих силах. А тебе нужно отдыхать.       Тогда Кабал был просто удивленным, особенно, когда его крепко обняли. Каждый раз было необычно чувствовать теплые руки, что нежно прижимали.       Он лежал на боку в кровати, которую они часто делили. Мягко, спокойно и не одиноко. Рядом сидел Кертис, что все продолжал работать за своим ноутбуком. Тихое клацанье наполнило комнату. Пока усталый голос не прервал это. — Ты собираешься оторваться от работы? — спросил Кабал, сразу же ощущая на себе взгляд. Кровать слегка прогнулась от чужих движений. — Да-да, собираюсь, тут немного, — Кертис звучал виновато, — но мне кажется, что я завтра очень рано уеду из-за глупости других людей.       Он аккуратно погладил чужие короткие волосы. Кабал ощутил совсем легкий поцелуй в свое ухо, прежде чем снова услышать монотонное клацанье. Под этот звук Кабал и заснул.       И проснулся так, будто просто закрыл глаза. Ничего вокруг опять не поменялось.

Сероватый потолок.

Мягкие белые простыни.

      Но ему только это показалось, пока ноги не привели его на кухню. Торопливый беспорядок в виде забытой чашки и тарелки на кухонной столешницы возле окна. И записка, выдранная из блокнота, на которой было немного текста с растянутыми буквами от спешки:

«Мне пришлось уехать рано, извини. На столе лежит твой завтрак, а в холодильнике стоит твой стакан молока. Просто погрей его и насыпь ложку противотревожного какао. Целую, не забудь о лекарствах и упражнениях, не позволяй экзистенциальному (боже, что это за слово такое?) кризису поработить тебя!»

      Он все еще не мог поверить, что этот человек существовал и был рядом с ним.