Позиция

Чимин смотрится в его руках невероятно красиво, наблюдать за ним — чистое удовольствие. То, как он выгибается в спине; то, как прижимается к груди и тихо хнычет на ухо; то, как поддается бедрами навстречу толчкам и изредка мокро целует шею, царапая спину накрашенными ноготками, — прекрасно. Юнги любуется им: мурашками и капельками пота на медовой коже, растрепанными волосами и дрожащими бедрами. Он ласкает талию пальцами, притягивает к себе за нее ближе, вынуждая обнять поясницу ногами, и тот обвивает шею руками, играется черными локонами, зарываясь в них пальцами, опрокидывает на спину и тут же седлает бедра, наклоняется к лицу, кусает слабо линию челюсти, упирается руками в грудь, когда пытается начать двигаться на члене, но дрожащие ноги срывают все планы, поэтому Юнги сам поднимает и опускает его, задавая нужный темп. Чимин в голос стонет, опрокидывает голову назад, напрягая мощную шею, и упирается руками в грудь. — Ю-юнги, — хрипит на выдохе, после чего падает на него со стоном, хнычет, когда тот прижимает к себе плотнее, ускоряясь. Чимину больше всего нравится слышать хриплое дыхание и едва слышные стоны над ухом, когда Юнги дрожит от оргазма. Он в такие моменты всегда по-особенному нежный и податливый, нуждающийся во внимании, которое ему хочется дарить в огромных размерах, настолько больших, чтобы плохо обоим стало, поэтому его тут же зацеловывают пухлые губы, покрывают каждый сантиметр сахарной кожи лаской, а ловкие пухлые ладони гладят тонкую талию и ребра, разгоняя мурашки во все стороны. Юнги тихо скулит от наслаждения, теряется в нежности и заботе, но не забывает о том, что кончил пока только один, поэтому доводит быстрыми движениями кисти до пика и наслаждается всхлипом и дрожью в своих объятьях. Ему удается найти в себе силы, чтобы встать, принести влажное полотенце для Чимина и обтереть его. Только после этого у него получается расслабленно лечь рядом и улыбнуться уголками губ, когда Чимин прижимается к боку, тычется в шею лицом, зарываясь в ее изгиб. — Мин~и, — сквозь смех выдавливает, когда чувствует на шее влажный язык, — ну хватит. А тот только хихикает в ответ и резко нависает сверху, от чего глаза в удивлении открываются шире, а из груди вырывается выдох. — Тебе же нравится, — воркует и накрывает губами сосок, прикусывает его невесомо. Юнги зажмуривается в попытке подавить стон, а Чимин, словно издевается, когда принимается старательно вылизывать грудь. Он особенно долго задерживается в местечке, где быстро бьется сердце, и довольно хмыкает, слыша хриплое: — Чимин. Его всегда умиляло то, как легко возбудить Юнги: пара касаний, и все готово. Он ласковый и податливый, всегда со страстью отдается на каждое прикосновение, и смело после забирает инициативу, только в этот раз у него ничего не получается. В момент, когда ему хочется перекатиться со спины на живот, прижав к себе, чтобы закрыть своим телом, Чимин без предупреждения плавно опускается на член, тут же задавая быстрый ритм, стонет, откидывая голову назад. Знает, что долго не продержится, но все равно позволяет себе насладиться прекрасным видом и мнимой властью. И первое делает его по-настоящему слабым. Видеть, как тонкие губы беспощадно терзаются острыми зубами в попытке сдержать стоны, как дыхание сбитое и жадное оседает на все тех же многострадальных губах, а темные глаза неминуемо прикрываются ресницами одновременно с запрокидыванием головы, — самое прекрасное в жизни. Только ноги вновь начинают дрожать. Упасть ему не позволяет крепкая хватка Юнги, прижавшего его бедра к своим с силой. Он рыкает и ломает ритм Чимина, сбивая его грубыми толчками. Ловит пухлые губы в жадный поцелуй, пьет стоны и наконец убирает ладони с сильных бедер, вместо этого переводит их на ягодицы, чтобы с неясным для себя же наслаждением смять их. Второй оргазм по ощущениям ярче. Он доходит до фейерверков перед глазами. Чимин в который раз за ночь падает на грудь, дышит загнанно. — Я люблю тебя, — шепчет и целует в шею несколько раз. Юнги чмокает его в макушку, прикрывает глаза в приятной неге. И старается отогнать дальше от себя разочарование и вину. Ему хочется почувствовать себя слабым под Чимином, насладиться его жадными касаниями и властными жестами, но он боится разрушить все, поэтому даже не думает о том, чтобы хотя бы заикнуться о настойчивых желаниях. Вместо этого мысленно представляет, как его подчинят лаской и окружат жаром ладоней. Лишь в душе позволяет ненадолго окунуться в мечты, в ту реальность, в которой его примут слабым, чувствительным. Каждый раз, когда Чимин нависает над ним сверху, сердце сладко сжимается в желании остаться так подольше и обвить ногами талию, прижав ближе. Но дурные мысли проходят, стоит возбуждению ворваться в мысли, поэтому Юнги старается на них не обращать внимания. И игнорировать мелкое раздражение, глупое: «Неужели ты ни разу не хотел проделать со мной то же, что я с тобой?», — обращенное ни в чем неповинному Чимину, сладко сопящему в плечо. *** Проблемы начинаются в тот момент, когда Юнги осознает, что не хочет секса и буквально готов избегать его. Сначала отказывается несколько раз, оправдываясь банальной усталостью и с наслаждением принимает заботу в виде массажа, потом просто отказывается, виновато улыбаясь, но чем дольше у него получается тянуть время, тем подозрительнее кажется его поведение, поэтому он закрывает глаза на нежелание, требовательно целует в вечер пятницы, когда они смотрят фильм, и нависает сверху, умещая колено между бедер Чимина, тот удивленно моргает несколько раз, но поддается на ласку, льнет к рукам и тихо стонет, когда зажимает ногу своими крепче. У него нет сил терпеть. Близость желанна и сладка после череды отказов. Одежда летит на пол. Он жадно обводит взглядом подтянутое тело и тянется к нему, чтобы впиться в сахарную кожу, но Юнги неожиданно рыкает, прижимает его руки к дивану, не давая прикоснуться к себе. Чимин пораженно выдыхает, даже пугается на мгновение страсти, но напоминает себе, что это все еще его ласковый и нежный Юнги, неспособный причинить боль. Поцелуи становятся все более жадными и даже грубыми, от чего стоны наслаждения и боли смешиваются воедино. Юнги переходит с губ ниже, лижет шею и кусает плечо, оставляя после себя яркие пятна, прикусывает ключицы, тут же мокро вылизывая их. — Б-боже, — выдыхает Чимин, выгибаясь, — ч-что на тебя нашло-то? Юнги фыркает, но отвечать не спешит, только на возбуждение сильнее давит да тонкую кожу живота прикусывает. Он водит кончиком носа по кромке штанов, языком под ней водит, безжалостно счесывая язык о грубую ткань, сжимает в руках крепкие бедра, чуть вдавливает их в диван, наконец отстраняется на немного и снимает штаны с боксерами. — Ю-юнги, стой, — хнычет Чимин, — стой. Тепло прикосновений тут же исчезает. — Что такое? — Я не готовился. Юнги с нежностью улыбается, целует мягко и ласково в уголок губ. — Есть другие способы продолжить, или ты?.. — Нет-нет, я хочу, да, давай, иди сюда, — и сам притягивает к себе за шею, целует с напором, от которого Юнги тихо и блаженно стонет, расслабляясь и податливо изгибаясь. Ему так хочется спрятаться сейчас в его руках, зарыться в него и всем собой ощутить нежность смуглой кожи, перевернуться так, чтобы можно было смотреть в любимые глаза снизу вверх, чувствуя в себе осторожные толчки. Приходится зажмуриться, прогоняя навязчивые и желанные образы, перетянуть внимание на Чимина, жаждущего ласки и заботы. Он целует внутреннюю сторону бедер, медленно приближается к твердому члену, но пока обделяет его вниманием, просто целует и лижет вокруг. Только когда Чимин прелестно скулит и требовательно тянет за волосы выше, туда, где печет сильнее всего. Юнги прикрывает глаза, вбирает в рот почти всю длину, руками гладит твердые соски. Чимин изнывает под ним, извивается, хнычет, скулит, стараясь бедрами толкнуться глубже, совершенно не понимает, куда деть руки: то ли вцепиться ими в диван, то ли в черный волос усердно отсасывающего Юнги. Он напрягает шею, упираясь затылком в подушку под ним, облизывает искусанные губы и глухо стонет, крупно содрогаясь в оргазме. По ощущениям усталость напоминает ватное одеяло, накрывшее с головой и придавившее мягкой тяжестью. Юнги уходит куда-то и возвращается через долгие пять минут. Он бережно вытирает Чимина и также бережно поднимает его на руки, чтобы отнести в кровать. — А ты? — сонно бормочет тот и притирается носом под линией челюсти. Юнги пускает беззлобный смешок. — Спи, Мин~и, — шепчет, укладывая его в расправленную постель, и садится рядом, с нежностью убирает пряди челки со лба, после чего шепчет едва уловимо, — прости меня. Он ненавидит раздражение в груди, растущее с каждым днем все стремительнее, не понимает, как с ним бороться и доказать себе, что так и должно быть, но чувство, будто это лишь ложь, настигает лавиной, топит. Как бы ему не хотелось скрыть противные ощущения, те упрямо вылезают наружу в постоянном вздрагивании, дергании и неясной агрессии. Это так несправедливо, нечестно, что выть хочется. — Хен, — сквозь сон зовет Чимин и шарит рукой рядом. Он приоткрывает с трудом веки и недовольно хмурится. — Ложись со мной, сейчас же. Юнги улыбается и покорно укладывается рядом, пораженно выдыхая, когда Чимин притягивает его к себе на грудь и обнимает за талию со спиной. Сердце под ухом стучит мерно и уютно до безобразия, веки сами смыкаются, утаскивают в приятную тьму сна. *** Мягкие поцелуи по всему лицу, служат одновременно и пыткой, и сладостью. Юнги чуть хмурится, но льнет к губам даже сквозь дрему. — Просыпайся, — шепот на ухо тихий и нежный. Но Юнги вставать не спешит, вместо этого обвивает ногами и руками спину с поясницей, вынуждая Чимина упасть на него, на что тот хихикает очаровательно в шею, но совсем скоро мстительно кусает ее. — Вставай давай, нужно успеть приготовиться к приходу Тэхена и его новоиспеченного «друга». И чего он только так рвется с нами познакомиться? — Не знаю, — бормочет Юнги, пригреваясь и засыпая вновь. — Он же, вроде, еще не каминаутнулся, может быть, хочет совета получить, — задумчиво говорит Чимин, а потом уже громче продолжает, — Да не спи ты! Юнги! И смеется заливисто в ответ на недовольный взгляд, потеплевший почти одновременно с прозвучавшим хохотом. Он выбирается из цепких рук, но не уходит, нависает сверху, умещая ладони по сторонам от плеч. Юнги розовеет скулами, но взгляд отвести не успевает, поэтому лишь падает в карие глаза, тонет в них. — Так смущаешься, — Чимин проводит по его щеке подушечками пальцев, задумчиво рассматривает в предвкушении зажатого Юнги. Мысль остается незаконченной. *** Юнги с гостем уже знаком, из-за чего ему приходится давить желание стукнуться со стоном лбом о какую-нибудь поверхность. — Почему Чимин? Юнги дернулся от вопроса, оторвался от телефона. — Ты о чем? — Ну, почему Чимин у вас снизу? Нет, я понимаю, почему, но как вы это решили? Юнги пожал плечами. — Кто вообще тебе сказал, что он снизу? — Ну, ты же такой спокойный, а он такой чувствительный, это же логично, нет? — Отстань, а. — И все же почему? Юнги промолчал, демонстративно вновь уткнулся в телефон. Не рассказывать же, как испугался в их первую ночь сказать, что активом не был никогда? — Нет, ну, просто, он же тоже мужик, неужели ему в кайф ноги раздвигать и… — И еще одно слово, и ты получишь в морду, — спокойно произносит Юнги и переводит холодный взгляд в глаза. — Тебя это никак не касается, ясно? — Какие мы ранимые, спросить уже ничего нельзя, — пробурчал тот в ответ. В общем, первая их встреча не задалась. Сейчас же Минги с любопытством рассматривает Чимина, блуждает взглядом по сильным ногам и крепким бедрам, по тонкой талии и узким плечам, разглядывает подкаченные руки. А Юнги так и тянет собой закрыть, спрятать от чужих наглых глаз, пока не забрали. Тэхен накалившейся атмосферы не замечает, щебечет что-то о том, как Минги не терпелось познакомиться с ними, пообщаться на их «голубые» темы. Он ведь только-только осознал себя геем, и теперь ему все непонятно. Как отличить пассива от актива? Кто гей, а кто натурал? Где можно найти пару? И возможно ли встречаться, не прячась по углам? Вопросов у него уйма, а двое всему университету известных влюбленных, могут на них ответить. Впрочем, Юнги его невинному любопытству не доверяет, видит: что-то тут не так. Слишком много взглядов приковано к его паре, к тому, кто занят для флирта и заигрываний. Минги выглядит гораздо крупнее и сильнее, чем Чимин, вместе они бы смотрелись вполне себе гармонично, на что тот открыто намекает, сравнивая их ладони под испепеляющий взгляд. Тэхен непонимающе посматривает то на одного, то на другого, то на третьего, а под конец не выдерживает: — Так все, хватит, — негромко стучит кулаком по столу, — что тут происходит? Юнги молчит, незаинтересованно ковыряет кутикулу ногтей, всем видом игнорирует и Минги, расспрашивающего Чимина про то, как он открылся родителям, и самого Чимина, разоткровенничавшегося с незнакомым человеком на тему, которую до этого отказывался говорить, пока не напивался в хлам. — Мы просто общаемся с Чимин-щи, а что такое? — невинно спрашивает Минги. — Я думаю, пассив больше знает о жизни геев, все-таки на них больше стереотипов приходится, потому с ним и разговариваю. — Да, в чем дело? — соглашается тот и только в этот момент переводит взгляд на помрачневшего Юнги. Он осторожно берет его за руку, мысленно радуясь тому, что ему ответили на жест, сжав руку сильнее. — Хочешь избавиться от стереотипов, перестань определять позицию на глаз, спрашивай напрямую, — говорит Юнги, холодным взглядом смотря в глаза, — ошибка может дорого стоить. *** Когда гости уходят, Чимин тут же льнет к спине Юнги, моющего посуду, обнимает его со спины, прижимаясь, и тот сорвано выдыхает, нервно дергаясь. Он чувствует, как возбуждение медленно заволакивает разум, паникует и чуть грубо отталкивает от себя. Ему страшно. Но боится не за себя, боится ранить. Злость на Минги, открыто флиртующего с Чимином, раздражение из-за того, что у него, Юнги, не получается дать то, что от него требуется. Все сливается в один порыв — бежать. — Ты чего? Напугался, что ли? — мурлычет Чимин на ухо, вжимаясь в ягодицы пахом. — Коть, я тебя хочу. Юнги роняет стон. Злость, страх, раздражение разрушаются под натиском страсти и желания, когда ладони накрывают соски. Он, не задумываясь, льнет ближе, но тут же зажимается, вновь немного испуганно отстраняется, понимая, что сейчас все снова вернется на адский круг, где ему нужно будет взять весь процесс в свои руки. Лучше отскочить, сбежать, но не давить из себя ласку, это унижает Чимина в первую очередь, а Юнги меньше всего хочет его унизить. Любит слишком сильно, чтобы так грубо обойтись с любимым человеком, обмануть, лицемерно стонать тогда, когда тянет лишь отвести взгляд в сторону. Чимин позади него замирает, даже руки медленно убирает с талии, от чего Юнги едва не хнычет, пугается того, насколько очевидно его нежелание и уже жалеет о своем поведении. Страшно потерять из-за слабости. И, чтобы этого не произошло, нужно вернуть ласковые руки и трепетные поцелуи, но для начала необходимо вновь усыпить бдительность, уверить в том, что все хорошо. — Что происходит? — Чимин разворачивает уверенно его к себе лицом и скрещивает руки на груди. От его напора и недовольства по коже идут мурашки, но вместо страха Юнги внезапно чувствует горячее желание. В этом виновато возбуждение, которое до этого в нем разбудили, но легче от понимания не становится, только голова кружится от смешанных чувств: страх и желание, тяга ближе и тяга назад, любовь и страсть. И, кажется, его состояние отражается внешне, потому что взгляд Чимина меняется на обеспокоенный. Он берет аккуратно за плечи, всматривается в побледневшее лицо и лихорадочно блестящие глаза. — Юнги~я?.. — зовет осторожно, от чего тот судорожно всхлипывает и тянется к губам, чтобы собрать нежность с них. Он тихо стонет в поцелуй и обвивает руками шею, давая себе волю на немую мольбу приласкать. Самообладание летит в сторону, и забытые потребности вырываются наружу. В этот раз лжи и игры не будет. Чимин неуверенно обнимает за талию и с удивлением отмечает то, как податливо выгибается Юнги, после чего уже смелее прижимает к себе и придавливает к столешнице, зажимая. — Мы… — говорит, задыхаясь, — не… не будем… решать проблемы, — облизывает губы, силясь не застонать от поцелуев в шею, — сексом. Но его умело игнорируют, вместо любого ответа подрагивающие мокрые и мыльные от средства для мытья посуды пальцы жадно расстегивают пуговицы рубашки и лезут под нее. — Юнги, — пытается еще раз Чимин, со всех сил пытаясь сконцентрироваться не на тонких губах, а на шуме воды, — давай… давай поговорим. — Я хочу тебя, — пьяно бормочет тот, кусая плечи и ключицы, — хочу… — Чего? — и кажется в этот момент он готов подарить ему весь мир. — Чтобы ты, — возбуждение немного ослабляет оковы, и Юнги сжимается от волны страха, только слова неминуемо срываются с губ, — чтобы ты взял меня. Чимин пораженно глядит на него: на порозовевшие щеки, сухие потрескавшиеся губы; вслушивается в хриплое дыхание и обводит взглядом тонкие ноги, расставленные по бокам от его стоп. — Что? — Прости, — Юнги краснеет сильнее, пытается уйти из объятий, едва не плачет, когда его выпускают из рук. Он уже поверил в то, что желаемое осуществится, и ему подарят заботу с лаской. Но теперь лишь надеется не потерять Чимина. Они ведь могут что-то придумать, найти выход из ситуации. Купят, например, ему вибратор. Юнги сам будет справляться с глупой потребностью, униженно представляя в и на себе совсем другие прикосновения. Он уходит в ванную, настраивает душ, смывает слезы с щек, стыдливо и быстро пытаясь унять возбуждение, не испытывая при этом никакого наслаждения от грубых движений кистью, когда разрядка приближается и вот-вот должна подарить оргазм, в ванную врывается Чимин. Он в одежде залезает в душевую, не дает и слова сказать, тут же целует, ласкает губы настойчиво, жадно, нетерпеливо. Юнги стонет, льнет к рукам, сжимающим в крепких объятьях и мнущим кожу до красноты. И совсем ничего не понимает, только гонится за лаской и наслаждением. Хнычет капризно, стараясь снять мокрую одежду с Чимина, переместившего губы на шею и линию челюсти. И только когда он сжимает ягодицы ладонями, трезвеет. — Ты хочешь? — спрашивает, и голос звучит так жалко. — Правда хочешь? И в этот раз игнорируют уже его, только показательно трутся твердым членом о бедро. Юнги охает, оказавшись развернутым лицом к стене душевой кабины, выгибается в спине, выставляя ягодицы вперед, и от неожиданности дергается, когда Чимин размашисто лижет между ними, кусает мягкую плоть и ногтями впивается в бедра. Юнги слышит щелканье бутылька. Он не готов, и от этого становится стыдно, но отстраниться сейчас выше его сил, поэтому с губ срывается не предупреждение, а глупый хриплый стон. Слишком хорошо, чтобы останавливаться. В голове мысли путаются, отчего-то внезапно вспоминается всеми забытая грязная посуда, но совсем скоро столь ненужные мысли вытесняются приятной пустотой и шумом воды. В глазах мутнеет, или это ресницы вновь незаметно прикрылись, подарив тьму, в любом случае зрение заменяется чувствами. В этот раз даже нет сил хотя бы попытаться проявить инициативу и самому тоже подарить ласку, тело слишком слабое в сильных руках. На поясницу льется смазка, но она смешивается с водой и сбегает вниз во все стороны, течет тонкими липкими ручейками по ногам. Чимин притягивает его за бедра к себе, упирает в пах и трется им между ягодиц, толкается слабо, чтобы просто имитировать секс, а не порвать, войдя без растяжки. Юнги приходится приподняться на носочки, упереться лбом в сложенные руки, чтобы было удобнее, и зажать бедрами член крепче, так, чтобы с пухлых чиминовых губ слетел звонкий стон. Он постанывает от ритмичных движений, распаляющих все сильнее и сильнее. Сам подается всем собой к телу ближе, едва сдерживает порыв облокотиться спиной о грудь, выгнуться в дугу, когда мягкая ладонь обхватывает его член и в такт движениям начинает водить по нему ладонью. Надолго их не хватает. Юнги дрожит от оргазма, обмякает в руках. А Чимин со стоном изливается у него зажатым между бедер через несколько мгновений, прижимая к себе крепче, и расслабленно облокачивается спиной о стену, едва не поскальзываясь, но успевая ухватиться за полочку и устоять на ногах. — Мы все равно поговорим нормально, — говорит уверенно на ухо и трется носом о мокрый волос. Юнги удовлетворительно мычит, откидывает голову на плечо и фыркает от воды, попавшей в нос, принимая заботливые прикосновения к груди мочалкой (как будто есть кому-то дело до гигиены и чистоты), и разворачивается в руках, чтобы получить трепетный поцелуй. *** Чимин относит его в спальню на руках, одевает в пижаму и укутывает в одеяло. Он ложится рядом, притягивает к себе на грудь. — Рассказывай, — говорит спокойно, пока гладит по волосам. — Говорят, выяснять отношения в спальне нельзя, — сонно бормочет Юнги. Что ему все эти разговоры, когда и без того все решилось, как нельзя лучше? Чимин хмыкает, улыбается нежно, разглядывая разнеженного Юнги, напоминающего белую сладкую, подплавленную зефирку, и гладит его по щеке и волосам. — Я все равно не отстану. — Я во всех отношениях был пассивом, — признается Юнги, выводя пальцем на груди круги. — Не хотел скрывать от тебя это, ты просто сразу же сказал, что пассив, поэтому я решил взять на себя роль актива. Мне было страшно, что ты не примешь правду, разочаруешься, а потом как-то привык, только вот чем дольше доминировал, тем больше хотелось другого, поэтому так странно себя вел… Я не жалею, если вдруг тебе так показалось, мне нравится ласкать тебя, нравится слушать твои стоны и управлять твоим наслаждением. Я лишь хотел… хотел получить от тебя то же в ответ, но, если ты не хочешь, ничего страшного, только давай не будем расходиться из-за этого, ладно? Не хочу терять тебя. — Тише, — ласково шепчет Чимин, — все хорошо. Я люблю и хочу тебя во всех значениях, позах и позициях. Вообще-то я универсал… с тобой сначала казалось, что ты стопроцентный актив. Такой властный, спокойный, холодный. Потом только понял, насколько ты теплый и нежный, ранимый. И нет, я не вижу тебя только пассивом, как актив, ты мне тоже нравишься. Просто… давай не будем закреплять позиций? Юнги согласно кивает, притирается ближе, насыщаясь покоем и лаской. — Люблю тебя, — бормочет сонно. А затем быстро засыпает, устав от переживаний, оргазма и раннего подъема, но, несмотря на это, все равно слабо отвечает на поцелуй. И даже не знает, как усердно сдерживал Чимин желание материть Минги за глупые вопросы и дешевый флирт, только утром будет смеяться громко и искренно над ворчанием, а потом краснеть от: — Он думает я пассив, а я все время нашего разговора представлял тебя на столе.