С днём рождения, Андрей.

      Тревожность где-то в груди начинает лениво бить пушистым хвостом, щекоча оголённые нервы, ещё до того, как самолёт собирается снижаться над Питером. За иллюминатором мелькают какие-то разрозненные куски полей и мелкие квадратные точки, похожие на дома. Миша судорожно вздыхает и чуть ли не давится воздухом. Получается какой-то звук, похожий на хрюканье.       Он нервно крутит кольцо на указательном пальце, совершено не обращая внимания на соседку с левой стороны — женщину на пару десятков старше него. На ней какое-то серое пальто и совершенно дурацкая пушистая шапка, похожая на облезшую собаку. Миша встречается с её косым взглядом, вжимает ноготь большого пальца в фалангу указательного, отвечает женщине убийственным и абсолютно безбашенным взглядом. Пусть думает, что хочет. Он наконец-то в России.       Самолёт опускается плавно, и салон тут же взрывается аплодисментами. Русский менталитет видно за тысячу километров. Миша спокойно дожидается пока все соберутся и покинут самолёт, хотя что-то внутреннее так и дерёт бедное сердце, чтобы он растолкал эту толпу и вышел на свежий воздух. Он выходит одним из последних. Благодарит и прощается со стюардессами и капитанами. Попадает в душный автобус. Ещё чуть-чуть и на свободе.       Питер пахнет по-особому. Как-то непривычно и в то же время очень по-родному. После нескольких лет в Америке Мише кажется, что он напрочь забыл русский язык. Вообще всё, что связанно с Россией. Словно вырезали какую-то часть мозга, отвечающую именно за этот сегмент его памяти, и скормили собакам. Однако, русский язык оказывается не пропьёшь. А может, слишком мало времени прошло.       Миша бредёт до ближайшего кафетерия, волоча за собой потрёпанный чемодан на колёсиках, на котором сверху лежит рюкзак, забитый зарядками, документами и сигаретами. Туалет, кофе, вай-фай, такси — именно такой план был у него в голове. Спина, да и задница после пятнадцати часов перелёта неприятно ныли.       Кофе на вкус — какая-то кислая дрянь, и даже несколько ложек сахара не спасают ситуацию. Миша цепляется к общедоступной бесплатной точке вай-фай, отписывает несколько сообщений и вызывает такси до родительского дома. Родители не знают о том, что он прилетел. Они вообще не слышали о нём последние несколько лет. Сердце щемит, и Миша запоздало думает, что надо было привезти с собой хоть какие-то сувениры. Когда он судорожно собирался в Россию, то не думал об этом. Куда важнее было успеть к нужной дате и подготовить всё идеально.       На его «долетел» Шура присылает множество восторженных эмодзи. Миша добродушно хмыкает, когда видит всё это буйство красок на своём экране. Агата — менеджер и близкая подруга Андрея, на его быстро отписанное «в Питере» вешает на сообщение поднятый вверх палец. Не то чтобы Миша рассчитывал на какую-то более восторженную реакцию, но всё равно как-то неприятно.       В течении двух недель он каждый день и каждую ночь окучивал Агату. Чуть меньше недели потребовалось на то, чтобы уговорить её сначала на свою сумасшедшую задумку, а после, чтобы она не рассказала Андрею. Оставшееся время они потратили на то, чтобы решить все организационные вопросы и понять, как им лучше действовать. Хотелось, чтобы это было красиво, неожиданно и в стиле Горшка. Агата, если честно, до сих пор не особо поддерживала его идею. Однако, помогла воплотить это всё в жизнь.       Миша скринит номер машины и выходит из аэропорта. Такси находится в какой-то жопе, однако, всё же находится. Он, раздражённо запихнув чемодан в багажник, валится на заднее, кидая портфель себе на колени. Его греет мысль о том, что скоро он будет дома. Сможет поесть и нормально выспаться. Правда, ехать от Пулково до Ржевской около часа.       Питер после солнечной Калифорнии выглядит блекло и промозгло. Как будто бы не так. Или, может, это он уже привык к вечной духоте улочек Лос-Сантоса и американскому менталитету. Водитель на удивление попадается молчаливый, и Миша со спокойной душой может воткнуть в уши наушники и продолжить работу над альбомом.       Такси оставляет его возле родного и знакомого подъезда. Миша выкуривает две сигареты, прежде чем решает подняться к родителям. Звонок не работает, поэтому он робко стучится в дверь. Ожидая пока ему откроют, Миша по очереди прокручивает кольца на правой руке. Абсолютно дурацкая привычка, но так прикольнее что ли.       Дверь ему открывает мама. Она выглядит слегка усталой с собранными крабиком светлыми волосами и в домашней одежде. Мама несколько секунд смотрит на него в упор, прежде чем её лицо оживает и принимает удивлённое выражение. — Миша? — как-то неуверенно спрашивает она.       Миша неловко улыбается и, оставляя чемодан на лестничной клетке, обнимает её, такую маленькую и хрупкую. Он зарывается носом в её волосы, вдыхая родной аромат, который вызывает ком в горле и заставляет слезиться глаза. — Ма. — А ты… как здесь? — спрашивает мама, когда Миша её всё же отпускает. Она поворачивает голову назад, чтобы крикнуть, — Юр! Миша приехал!       Отец появляется в коридоре почти сразу. Вытирает перепачканные в чём-то руки вафельным полотенцем и смотрит на него тяжёлым взглядом. Миша сжимает губы в тонкую полоску, обступая маму со стороны. Они пожимают друг другу руки и отец вовлекает его в объятия, хлопая по спине. — Хоть бы написал. Мама волновалась, — говорит он тихо, отпуская Мишу. — Кушать хочешь? Мы как раз ужинать садились?       Миша кивает, понимая, что у него в принципе нет никаких оправданий, а пустые слова сейчас произносить не хотелось. Он сорвался в Америку так внезапно, что не сказал об этом никому. После больнички и ссоры с Андреем очень необходимо было сменить обстановку, потому что Миша был абсолютно уверен в том, что он сорвётся повторно. А он вроде как пообещал.       Как-то так вышло, что он прожил в Америке несколько лет с Шурой и его женой Ирой. Как-то так вышло, что он не общался ни с кем из России.       Миша не знает, правильно ли он поступает, но продолжает двигаться.       На самом деле, он никогда не знал.

***

      Дома спокойнее, и Миша не понимает с чем это связано. Нет никакой суеты. Тишина, покой, благодать.       Он неторопливо просыпается и утыкается сонным взглядом в ленту в телефоне. Там практически нет ничего интересного: какие-то рокерские тусовки в Калифорнии, фестиваль в Лос-Сантосе, тематический вечеринки, несколько постов посвящённых Андрею и его концерту в честь юбилея. Собственно, ради этого Миша и прилетел в Россию. Поздравить, извиниться и просто показаться на глаза.       Агата рассказывала, что Андрей пытался ему писать, вот только он не дописался, потому что было некуда. Ещё в аэропорте Миша с дуру выкинул симку и снёс все аккаунты. Позже конечно сильно сокрушался по этому поводу, но в итоге быстро привык. Он начинал всё заново и почти с нуля. Учил язык, вникался во всю тусовку. Учился понимать их логику. Учился жить.       Дома никого и это так непривычно, что от тишины хочется лезть на стенку. Миша завтракает под научпоп, случайно попавшийся в ленте ютуба. Бред, но затягивает. Первое время он только такие видео и смотрел. Просто, чтобы отвлечься от реальности. Просто, чтобы хоть как-то существовать.       От скуки и тревожности он разбирает вещи из чемодана, кидает на кровать то, в чём собирается идти, всё остальное запихивая в шкаф. Миша не собирался долго оставаться здесь, но это всё всегда можно быстро свалить в чемодан и уехать. Он проверял. Это занимает не больше десяти минут.       Натыкается на старые тетрадки, в том числе и Андрея, и залипает часа на два, разбирая свои вещи в комнате. В шкафу лежат и старые вещи с концерта, хотя Миша знает, что ещё большее их количество лежит на даче. Какие-то старые комиксы и рисунки самого Миши. И всё это вызывает в нём какое-то чувство тревоги, помноженное на ностальгию.       Отвлекается только на сообщение от Агаты, та пишет примерное время, к которому ему надо подъехать и сообщает общие детали. Он отправляет Агате поднятый вверх палец и выключает телефон. Их общение практически одностороннее. Один что-то пишет, второй отвечает стикером. Ни дружеского «привет», ни будничного «как дела». Сугубо деловое общение.       Миша распихивает вещи по свободным полкам, выискивает взглядом пачку сигарет и выходит на балкон курить. Пока курит, рассматривает двор. Снег мелкой крошкой лежит на земле, где во дворе возятся дети. Он прокручивает кольцо с шутом на указательном пальце и выкидывает окурок в стеклянную банку. Кольцо — подарок Андрея, сделанный по его эскизу.       Он идёт в душ, думая, чем бы ещё занять оставшееся время. Идей ноль. Делать ничего не хочется. Хотелось поскорее приехать к клубу и увидеть Андрея в живую, но сюрприз тоже не хотелось портить.       Тревожность продолжает трепыхаться где-то в груди. Миша продолжает её душить.

***

      За час до восьми Миша заказывает себе такси и выходит из дома. На нём чёрная кепка с дурацким принтом, он как-то стырил её у Шуры и так и не нашёл время вернуть. Зато сейчас она очень пригодилась. На лице чёрная маска, а волосы завязаны в хвост. Хреновая конспирация, конечно, но какая есть. Если его узнают раньше времени, будет не весело.       Миша стоит у клуба, курит сигарету и ждёт Агату. Он отписался ей ещё тогда, когда такси только подъезжало. А симку в телефоне на российскую сменил ещё днём. Делать всё равно было нечего, а так хоть прогулялся.       Агата встречает и без долгих приветствий ведёт его через чёрный вход в какую-то гримёрку. Они так и не решили, под какую песню он должен был выйти. Но оба согласились на том, что Миша будет выходить под конец, чтобы не сильно подставлять Андрея. Иронично, но предпоследней песней перед выходом «на бис» была подарком Андрея. Одним из многих. — Бля, я до сих пор не могу поверить, — удивлённо произносит Игорь Панкер заходя вместе с оператором в комнату.       Миша устало смотрит на камеру, потом на Панкера и выдыхает дым от электронной сигареты в потолок. Электронку ему притащила Агата, как и пиво с едой. — Для блога? — спрашивает Миша, кивая на оператора. Камера согласно кивает, Миша усмехается, — Ну давай. — Как же они охуеют… — завороженно произносит Панкер, мысленно представляя, как он всё это будет монтировать и собирать в ролике.       Мише не нужно, чтобы «они» охуели, хотя это безусловно хороший перфоманс. Мише нужно, чтобы Андрей его не убил прямо на сцене.

***

      Все выходит не по плану, и Миша совершенно не удивляется. Он куда больше бы удивился, если бы всё действительно произошло так, как планировалось.       Прямо перед сценой ему надевают и подключают наушники. Агата пытается что-то сделать с его причёской, хотя сам Миша забил на это ещё пол часа назад. На него во все глаза уставилась какая-то девчонка, не верящая, что видит перед собой кумира. Миша улыбается и подмигивает ей, постепенно входя в кураж и вспоминая это чувство. Он впервые за долгое время выходит на сцену почти трезвым. Он в первые за долгое время выходит на сцену. К Андрею.       В Америке было всё чуть проще. Он продолжил делать музыку, которая прекрасно монетизировалась и приносила ему неплохой доход, давая возможность при этом оставаться чуть ли не полностью анонимным. В Америке Миша почти не выступал на сцене.       Сцена чуть ли не трясётся от энергии людей, стоящих в зале, и Миша это чувствует, даже находясь в закулисье. Он жадно впитывает в себя эту энергию, впервые отдавая себе рациональный отчёт, что это тоже его зависимость. Он слышит ритм песни «Холодное тело», и сердце гулко укает в груди, точно попадая в барабаны. Мише страшно. Вот прямо сейчас.       Он вдыхает, целует кольцо на указательном пальце, заранее прося прощение не понятно у кого, принимает микрофон от Агаты и выходит из закулисья. Его ещё никто не видит, кроме техников, но те и так знают о его существовании.       Андрей начинает петь, но вместо него поёт Миша. Андрею специально заглушили микрофон, как в старые добрые. Зал затихает, не понимая, что происходит. Андрей оборачивается на группу, пытаясь найти поддержку хоть у кого-нибудь. А на лице Миши расползается дурацкая счастливая улыбка.       К припеву Миша показывается народу. Первым его видит Андрей. Видит и застывает на месте. Его руки безвольно опускаются вниз и он даже чуть не роняет микрофон. От несчастного случая бедное устройство спасает только реакция Андрея, пришедшего в себя. Он изменился за всё то время, пока они не виделись. Возмужал, чуть располнел. Стал счастливее что ли. Хотя Миша и сам изменился и сильно.       Миша приобнимает его за плечи и толпа взрывается криками. Продолжают петь они уже вместе. Миша не верит, что всё это происходит. Андрей по всей видимости тоже. — Привет, Питер! Скучали? — спрашивает Миша у зала, когда они заканчивают петь.       Зал кричит. Зал скучал. Хоть и вопрос был задан только одному человеку, и он сейчас стоял на сцене. — С днем рождения, Андрей, — говорит Миша ему на ухо, убирая от них обоих микрофоны.       И валит со сцены, как нашкодивший ребёнок, позволяя Андрею закончить концерт и успокоить удивлённую и взбудораженную толпу. Миша вышел не для них. Миша вышел для Андрея. Ему бы своё сердце как-то успокоить. Куда там до других.       Уже в общей гримерке Панкер всовывает ему картонный стаканчик с виски и говорит, что это был разъёб. Миша пьёт не чувствуя ни вкуса, ни алкоголя. Но в голову даёт, а дышать становится чуть легче. Агата смотрит на него с немым осуждением, приглашенные гости удивлённо и настороженно.       Андрей вваливается в гримёрку первым. У него совершенно ошалевший взгляд, и Миша, глядя на его подрагивающие губы, думает, что ему тоже неплохо бы было опрокинуть в себя виски, а может чего и по больше. — Ты охуел! — кричит Андрей, и Миша не может понять чего в этом крике больше: боли, удивления, раздражения или радости.       Гримерка как-то стремительно пустеет. — Я знаю, — спокойно отвечает Миша, на всё то, что не сказал Андрей. А внутри нихуя не спокойно.       Андрей закусывает губу, тянется к бутылке и вливает в себя как минимум четверть. Именно вливает, потому что Миша практически не замечает, как дергается его кадык. Не выдерживая, Миша прикрывает глаза. В жизни всё куда сложнее, чем в голове и мыслях. Он слышит, как Андрей присаживается напротив, и открывает глаза, сталкиваясь со злым взглядом голубых глаз.       Между ними тишина, хотя казалось должно быть громко. Они изучают друг друга без слов, каждый выискивает новые изменения, произошедшие с телом другого. — Глупо это всё, — рассудительно произносит Миша, устав играть в гляделки. Андрей усмехается, передавая ему бутылку. — Я бы больше удивился, если бы было по-другому, — отвечает он Мише. — Иногда приятно осознавать, что некоторые вещи не меняются, — Миша пожимает плечами, делая глоток из бутылки и передавая её Андрею, — Сильно удивился?       Будто бы этот вопрос его интересует больше всего. — Когда увидел тебя на сцене? Да я охуел! Думал, накинусь на тебя прямо там. То ли бить собирался, то ли обнять, — Андрей хватает первую попавшуюся на глаза электронку, затягиваясь. — Некоторые вещи всё же не меняются, — смеётся Миша и чувствует, как его потихоньку отпускает.       Они разговаривают долго, по кругу передавая бутылку с виски и электронную сигарету. Они разговаривают так, будто между ними не было ни ссоры, ни несколько лет молчания и тысяч километров. Они разговаривают, как старые хорошие друзья.