Гольф

Воскресенье в Мордхаусе - день гольфа. И именно то было особенно прекрасным. Пасмурная погода, серые тучи и знобящий прохладный ветерок, продувавший окрестности всё утро, быстро переменились в лучшую сторону. Засветило теплое, летнее солнце, и игра приходилась в удовольствие каждому. К середине дня распалило так, что музыкантам стало жарко в цветастых жилетках и рубашках под ними. Все как-то держались, но вот Сквизгаар, по природе своей требовательный в отношении к собственному комфорту, не имел желания терпеть духоту, отчего быстро разделся до пояса, скинув зелёный жилет на мягкую густую траву. И щеголял себе почти раздетым, не видя заинтересованности в глазах Токи, неотрывно следящего за ним. Шатену приходилось неудобно ловить себя на мысли о хвалёном, совсем, казалось бы, не спортивном, но стройном и гладком теле коллеги. Случайного взгляда на него хватало, чтобы в животе закружили бабочки, а щёки вспыхнули ярким огнём. Смятения ритм-гитариста, впрочем, никто особо не замечал, что на первых порах очень его выручало. Но вот когда швед наклонился к земле в поисках пролетевшего мимо лунки, затерявшегося в высокой траве поблизости мяча для гольфа, никакие ухищрения не помогли Вортузу справиться с волной смущения, захлестнувшей с головой. Серо-хрустальный взгляд бессовестно вцепился в представшую перед ним картину, с восторженным, загипнотизированным восхищением поднимаясь от мелочей к главной детали. Узкие, почти как женские щиколотки, худые голени, туго обтянутые лёгкой тканью узких белых джинс, сильные бёдра, аккуратная, аппетитная и во всех смыслах идеальная задница. Симметричная, подтянутая, одетая в белоснежные, ещё не испачканные травяным соком штаны она манила, притягивала к себе, заставляя душу трепетать, а сердце выпрыгивать из груди. Свои трясущиеся руки Токи, залившийся краской и уже чувствующий как некстати начинает горячо потягивать в животе, кое-как уложил слева на груди, будто пытаясь угомонить тем самым бешеные скачки́ собственного сердца, грозящегося, кажется, с минуту на минуту проломить рёбра. На ватных ногах норвежец неуклюже расторопно двинулся по какой-то пьяно косой траектории к лавке рядом со столом для пикника под раскидистым деревом. Он не мог стоять, ибо в коленях гудело не меньше, чем в паху. Больше в тот день парень не играл со своими коллегами. Сидя на широкой лавке и взволнованно скобля ногтем шершавую дубовую столешницу, шатен ненароком кусал губы, через плечо всё-таки иногда поглядывая на блондина. В азарте игры, довольный-предовольный, улыбчивый он особенно неотразим. Реки золотых волос струились по гладким склам-плечам, тело разгорелось от жары, стало гибким и подвижным. Едва заметные мышцы на спине ритмично двигались под тонкой кожей, грудь часто вздымалась. Лицо блестело от пота, и длинная рука порой поднималась к нему, чтобы убрать со лба прилипшие мокрые прядки. И Токи, коротко замечая всё это великолепие, но не имея возможности прикоснуться к нему, почувствовать, тоже вспотел. Сегодня ребята играли предательски долго, ведь с тех пор, как Вортуз ушел в уединенную тень под деревом, прошло около часа. И весь этот час музыкант нервно хрустел пальцами, теребил темные локоны волос, облизывался, чувствуя как от то и дело настырно возникающих в голове воспоминаний тянет внизу живота. Норвежец протяжно и вымученно охал, вздрагивая и поджимая истерзанные губы. Уйдите уже наконец и дайте спокойно подрочить! Или всё ещё уйдите, но оставьте ему Сквизгаара и... Ритм-гитарист рдеет и хватается за голову от таких мыслей. Никто ведь из группы не знал о его дружеских сношениях со Сквизгааром, продолжавшихся уже около полугода. И раскрывать эту тайну Токи конечно же не желал. Правда вот за него это вполне могло сделать иное, чем было тёплое и ноющее шевеление в штанах. Особенно за неразглашение своего секрета норвежец забеспокоился тогда, когда к столу, за коим он одиноко разместился в попытке в единении с собой унять нетерпеливый порыв, неспешно пришагал Пиклз. Самый юный участник команды моментально заерзал, занервничал, сложил одну ногу на другую. Странное поведение не могло остаться не замеченным барабанщиком, посему тот, откручивая крышку на бутылке с водой, задал северному товарищу вопрос касаемо того, отчего тот не играет вместе со всеми. Вортуз наспех попытался оправдаться тем, что ему жарко, и в подтверждение своих слов тут же снял тёмно-синий жилет, надетый поверх голубой рубашки, откинув его в сторону, но впрочем, мигом вспомнил, что последний час просидел в тени, что означало, что его нежелание присоединиться к друзьям не могло быть вызвано жарой и духотой. Приметив краем глаза то, как рыжий сокомандник недоверчиво изогнул бровь в ответ на сомнительную отмазку, Токи быстро, но всё так же невпопад и неловко исправился. -У меня болит нога.. я потянуть рука, пока играть, я сломать свой клюшка.. Одна выдуманная на ходу причина мрачного отдаления парнишки ото всех становилась с каждым новым словом всё нелепее и нелепее. Но цели достичь получилось, и ирландец, оглядываясь, оставил усатого гитариста. В тот же момент от него норвежец услышал призыв уходить с поля, прогремевший на всю округу властно и значительно. С такой же интонацией невысокий ударник велел блондину собрать потерянные в траве мячи. В это время Токи изумленно обернулся, не веря тому, как ему повезло. Швед о чем-то негодовал себе под нос, смотря то на густые заросли травы, то на уходящих в Мордхаус согруппников, оставивших его здесь выполнять работу, совсем не подходящую самому известному гитаристу-виртуозу. А Вортуз смотрел на него, на Сквигельфа, объект своих воздыханий. Парни скрылись за тяжёлой дверью, ведущей прямиком в главный коридор Дома Смерти, и на залитой солнцем бархатисто-зелёной поляне остались только гитаристы. Старший из них, ничего не стыдясь и, скорее всего, даже ни о чём не предполагая, выхаживал всего лишь в паре метров от коллеги, иногда наклоняясь к земле, дабы поднять белый пластмассовый шарик. Норвежец, не сильно долго думая, но всё-таки ещё пару раз осмотревшись по сторонам, встал на ноги и тихонько двинулся к соло-гитаристу. Он подошёл к нему со спины, и дождался момента, когда блондин вновь гибко склонится к земле. Стоя вот уже совсем близко, Токи шумно вздохнул, прикусывая нижнюю губу. Сквизгаар разогнулся в спине и тут же ощутил на голом животе прикосновение знакомо теплых рук, сплетающихся пальцами и ласково обнимающих его со спины. Швед удивлённо поворачивает голову, глядя на друга через плечо, которое тот уже принялся оголодало, но нежно и воздушно покрывать шалью шёлковых поцелуев. Жёсткие усы щекотали чувствительную кожу, и Сквигельф посмеивался, переместив собственные ладони на чужие, устроившиеся на его животе. Шершавые подушечки пальцев иногда, поднимаясь к груди, потирали открытые соски, отчего швед пока что с наигранной и искусственной взбудораженностью и увлеченностью, приоткрывая пухлые губы, вздыхал и охал. Токи поднимается выше по линии плеча партнёра и целует его за ухом. Золотые волосы шведа пахнут великолепно, по-особенному, как и весь он. Исходящий от голубоглазого юноши аромат дорогого ванильного шампуня, июльского зноя и усталости после игры действовал опьяняюще и пленительно. Вортуз, истосковавшийся от нехватки внимания и обиженный неудовлетворённостью, закрывает глаза и, утыкаясь острым носом в приятельское плечо, с шумом глубоко втягивает в лёгкие знакомый запах. Сквизгаар с несвойственной ему обычно улыбчивостью смотрит на коллегу, прильнувшего к нему, как к последней своей надежде. Швед плавно разворачивается лицом к шатену, стараясь не разомкнуть его объятий, и аккуратно берёт его лицо в свои ладони. Серые очи удивлённо и по-детски распахнуты, рот приоткрыт и молчалив. Наклоняясь, швед целует Вортуза в щёки. Торопливо, старательно, едва касаясь. В один момент норвежец перехватывает эту инициативу, крепко целуя блондина в уголок острой скулы. Соло-гитарист добродушно хихикает, отступая, с лёгкостью выворачиваясь из кольца дружеских рук, и, совершив пару шагов назад, падает на мягкое одеяло нескошенной травы. Раскинув руки в стороны, всем своим видом он приглашал норвежца присоединиться к его беспечному счастью. -В белый джинсы прямо на зелёный трава ложиться? Норвежец мягко улыбается от вида распластавшегося в зарослях свежей ароматной травы, разнеженного солнечными лучами и вообще крайне довольного собой соло-гитариста. Швед потягивается, прокручивая суставы кистей так, будто разминался перед игрой на гитаре, ворочается, приминая стебли растений под собой и несильно выгибая спину. Сатиново блестящая, почти белоснежная кожа на в меру крепкой груди и подтянутом животе служила своего рода холстом для солнечных рисунков мерцающих бликов. На блестящем от пота в ослепительных янтарных лучах солнца, скуластом лице застыла сытая, размякшая улыбка. Пухлые губы чуть приоткрыты, в то время как цве́та зимнего небосвода очи в разморенном ожидании накрыты до половины верхним веком с трепещущими, длинными, светлыми ресницами. -Дэто неважный быть, идёт ко мне. Сердце Токи замирает каждый раз, когда Сквигельф подзывает его так. Блондин плавно вытягивает худые руки к небу, и Вортуз не может противиться такому виду. Послушно шагает поближе, наклоняет голову и, закрыв глаза, чувствует прикосновения родных рук к мягким, зацелованным щекам. Ритм-гитарист лениво открывает один глаз и видит как добродушно улыбается ему коллега по группе. В груди вспыхивает огонёк, шатен наскоро целует ладонь виртуоза, приложенную к его щеке, и, подгибая колени, опускается на землю вслед за блондином. Не так смело, конечно, как он, чуть ли не в свободном падении, но зато как красиво и весело грохнувшийся на прогретую землю, но также довольно оперативно. Не отвлекаясь ни на что, способное заставить любимого человека ждать и оттянуть желанный момент поцелуя с ним. Он, впрочем, наступает сразу же, как только Токи занимает удобную позицию, опираясь на локти, отставленные по бокам от златовласой головы Сквизгаара,и стоя в своеобразной планке. Швед ласково и коротко хихикает, завидев такую позу друга, и в следующий же миг сливается с ним в поцелуе. Он долгий, томительный, сравнимый с хорошим вином, кое пить стоит медленно для лучшего раскрытия вкуса. Сперва губы скандинавов только сухо и осторожно касаются друг друга, словно встречаются в первый раз, затем к делу подключаются ловкие языки. Первым свой запускает в чужой, гостеприимно приоткрытый рот шатен, весь день сегодня во время игры в гольф заглядывавшийся на восторгающие душу пейзажи собственного согруппника и к моменту уединения с ним уже не имевший совершенно никаких сил сдерживаться. Заметивший нетерпеливость товарища соло-гитарист снова посмеивается, не разрывая поцелуя, но в момент затихает, закатывая глаза от внезапного сладкого удовлетворения, стоит только норвежцу скользнуть языком по нёбу. Дальше щёки и десна. Сквизгааров язык. Они, подобно двум змеям, свиваются друг с другом в странном мокром танце, закручиваются, порой казалось, в какие-то совсем сумасшедшие узлы, но быстро расплетаются, встречаясь на какое-то время только острыми кончиками. Закрыв голубые глаза, швед измученно мычит что-то в рот Токи, вздыхает, зарываясь медлительной рукой в длинные каштановые волосы. В нижней части живота приятно потягивает, и блондин похныкивает чуть громче, спуская свободную руку к пряжке ремня. -Подождать.. Отрывисто бросает темноволосый музыкант, прежде чем, заприметив ненавязчиво дающий о себе знать конфуз в области паха Сквизгельфа, остановить его руку своей, заторможенно проводя мозолистой ладонью по гладкой коже и после умело расправляясь с ремнём, пуговицей и ширинкой лёгких джинс. Старший гитарист, на секунду прервав с характерным хлюпаньем затянувшийся поцелуй, восторженно охает, почувствовав облегчение от устранения стесняющего его препятствия. Длинноволосая голова склоняется на выгнутой кадыкастой шее, упираясь затылком в землю и спутываясь прядями волос с сочной зеленью полей двора Дома Смерти, в то время как с припухших губ неосторожно срывается первый глухой стон. Спустившая пониже и штаны, и бельё рука Токи сомкнулась пальцами на середине привставшего члена шведа. Грудь соло-гитариста порывисто заходила вверх-вниз, когда такие же движения совершила умелая ладонь шатена, припавшего со звонкими поцелуями к любимому, точённому телу. Распалённый Вортуз просто не знает за что хвататься! Торопливо целуя то впалый живот, то каждое отдельно выпирающее рёбрышко, то шею, то особенно чувствительные к любым чужеродным прикосновениям розоватые соски Сквигельфа, норвежец вскружил голову не только себе, но и ему. -То-Токи.. Обласканный, вдохновенно вздыхающий от обожаемых прелюдий блондин говорит тихо и будто бы растерянно, не совсем уверенно в том, чего ему хочется, но ритм-гитарист понимает всё даже так. С полуслова подхватив нужный мотив, он тянется к приятельскому лицу с новым поцелуем, на этот раз не медля и почти сразу запуская язык в тёплый рот. Большой палец руки Вортуза неустанно массировал круговыми движениями головку члена шведа, понуждая гитариста мелко подрагивать всем телом, тихонько постанывая в глубокий нежный поцелуй. Сквизгаар не желает отставать от коллеги, посему забирается рукой под его футболку, под ней пощипывая юношу за соски. Шатен выгибает спину колесом, дергаясь и тоже подавая голос. Поцелуй с причмокиванием расплёлся, отчего оба музыканта имеют наконец возможность дать волю скопившимся внутри эмоциям. Два протяжных вздоха сливаются в один длительный гул, за чем следует новое торопливое соприкосновение мягких губ и отклик норвежца на вид головки ровного члена Сквигельфа, заметно взмокшей от смазки. -Раздевается. Снимает дэтот сапоги и раздевается. Взгляды встречаются, с влюбленной внимательностью проникая друг в друга. Ладонь Сквизгаара бережно оглаживает щёку Вортуза, каковой проделывает такое же действие в ответ. Блондин вновь улыбается, приподнимаясь на локте и с ювелирной аккуратностью целуя друга в переносицу перед тем, как исполнить его требование. Отпустить норвежца, впрочем, оказалось не самой простой задачей. Соло-гитарист ещё долго мог бы целовать его, по-разному, во все места. Самыми приятными, конечно, были поцелуи в губы, шею, запястья и живот. В этих местах кожа у шатена деликатно нежная, отчего и ощущались им прикосновения здесь особенно ярко. Он постоянно прикрывал глаза, когда Сквигельф целовал его туда, в самые чувствительные места, что выглядело для последнего чуть ли не самым восхитительным зрелищем. Отползти, елозя в перепачканных зелёным соком травы белых штанах, от Токи даже на самый кратковременный период ощущалось как совершение какого-то крайне досадного поступка. Блондин раздевался быстро, взглядом следя то за своими руками, беспорядочно хватавшимися за замочек так некстати заевшей молнии на сапогах, то за неспешно стягивающим футболку с мускулистого тела норвежцем. Он поразительно красив, и он это знает. Любое его движение грациозно, словно он бог, сошедший с древнегреческих фресок в людской мир. Крепкие жилистые мышцы узлами ходили под смуглой, исполосованной шрамами из детства, но всё такой же красивой кожей при каждом движении ритм-гитариста. Его пресс блондин в особенности обожал. Целовать каждый аккуратный кубик, а после между ними длинной мокрой дорожкой от языка подниматься к груди, в завершении прикусывая твёрдый сосок. Швед весь заколыхался, задрожал. Полностью нагой, стоя на коленях, он стеснительно поставил длинные руки между ног, дабы Токи не увидел невольно опадающие на мягкую траву из узкой щелочки на порозовевшей головке по струнке вытянувшегося члена капельки полупрозрачной смазки. Сквизгаар кусает собственные губы, уводя взор голубых очей от объекта своих безмерных обожаний, и незаметно всё-таки поднимается рукой к горячему органу. Отвлечённый на рукоблудие, чьим зачинщиком сам и являлся, скандинав ненароком просмотрел момент, когда Вортуз оголился целиком. Впрочем, это было и хорошо : от вида коллеги, пребывая в таком предобморочном состоянии, блондин уже готов был кончить. -Давайт я? Норвежец оказывается рядом неожиданно, прямо перед опущенным лицом шведа, отчего тот ошарашенно охает. Сильная рука Токи мягко ложится на худое снежно-белое плечо соло-гитариста, с мягкой требовательностью подталкивая его чуть назад, тем самым побуждая лечь. Сквигельф падает на пышную растительность полей для воскресного гольфа, а вслед за ним то же действие совершает и шатен. Он припадает к открытой шее друга, нежными поцелуями поднимаясь от ключиц к мочке уха, кою принимается легонько посасывать, побуждая белокурого гитариста вдохновенно всхлипнуть. В сочетании с медленной мастурбацией такая тактильность сносила голову. Аккуратные руки шведа, в нетерпении хнычущего и покусывающего припухшие губы, скользят ладонями по сильным бокам Токи, в конце смыкаясь пальцами за его спиной. Голубоглазый юноша утыкается носом в приятельское плечо, куда изнеможденно хнычет что-то нечленораздельное, невидимо для Вортуза страдальчески прикрывая очи. Изредка и он нетерпеливо целует крепкую шею, чуть прихватывая зубами, горяча страсть и тут же зализывая место укуса, будто бы принося извинения. Таким действием блондин пытался дать норвежцу знать, что терпение его истощается, ровно как и самообладание, и способность сдерживаться перед искушением излиться прямо в руку темноволосого музыканта. И последний разом все понимает, чувствуя перемены в настроении сокомандника как никто другой. Вортуз отрывается от изумительной по своему виду и вкусу шеи блондина, обхватывая его лицо заботливыми ладонями и мягко, тягуче и размеренно одаривая его крепким, полным любви и чувства поцелуем. Два горячих тела касаются друг друга кожа к коже, что приносит обоим парням совершенно космические ощущения. Налитые кровью члены прижимаются и трутся между собой, отчего в животах приятнейше затягивается тёплый узел. Чувственно прикрытые зенки лишь иногда встречаются размытыми взглядами, языки неустанно сплетаются и расплетаются с влажным хлюпаньем. Сквизгаара Сквигельфа, Бога гитары и секса, того, к кому в постель так грезят попасть оголтелые фанатки возрастом от шестнадцати до восьмидесяти шести лет, будто пробивает током насквозь от того, что творит с ним скромный мальчишка Токи Вортуз. Ему даже не обязательно дрочить блондину, чтобы заставить его кончить. Это прекрасно знают оба, только вот один видимо успел позабыть об этом, будучи увлечённым жаркими поцелуями с высокорослым коллегой. -Токи блять, давайт уже! Не может я.. Швед наспех бросает краткую фразу в небольшом перерыве поцелуя, рукой упираясь в плечо шатена и понуждая его отдалиться. Этот укоризненно молящий взгляд Токи читает как открытую книгу. Напоследок чмокнув соло-гитариста в нежные губы, норвежец заблаговременно интересуется, удобно ли блондину, и, получая в ответ спешный утвердительный кивок, смело облизывает два пальца. -У тебя не быть смазки? Сквизгаар спрашивает Вортуза об этом только тогда, когда тот подносит влажные пальцы к знакомому тугому входу, и делает это не из опасения, а скорее для того, чтобы заполнить какой-нибудь фразой неудобную тишину. Швед знает, что больно не будет, Токи не позволит этому случится. Норвежец чувствовал любое его неудобство в рутине или постели лучше кого-либо, с кем успел иметь дело Сквигельф, что придавало голубоглазому музыканту большей уверенности. -Не брать её, ведь не думать, что ты будет так откровенный наклоняться. Шатен, игриво подмигивая, мягко улыбается лид-гитаристу уголками обрамленных аккуратными усами губ, прежде чем обходительно провести ладонью по чужой груди и, целуя низ живота шведа, ввести в него пальцы. Блондин являет протяжный стон, ощущая незамедлительное расхождение умелых пальцев внутри себя, и прогибается в пояснице. Ему не больно, привычные к подобному процессу мышцы в лёгкую принимают теплое вторжение, и по всей округе разносится довольный стон, свидетельствующий о высшей степени получаемого белокурым юношей удовольствия. Музыкант дышит тяжело, срывая одной рукой траву под собой, а второй - размеренно поглаживая по мягким волосам ритм-гитариста, целующего его грудь. Порой, когда ловкие пальцы задевают простату, Сквизгаар вскрикивает, чертыхается, резко хватая Токи за густую гриву на затылке, но тут же ослабляя этот свой порыв. Блондин шипит, сквозь прикушенную губу втягивая в лёгкие воздух, пронизанный ароматом смятой высокой травы и двух горячих тел, расписанных узорами их близости. Смазка капает на белый живот старшего из гитаристов с колом вставшего члена, в то время как второй запускает в тиски нежных гладких стенок ещё один палец. Сквизгаар с шумом, похожим на шорох листвы, вздыхает, когда длинные пальцы расходятся по трём сторонам, растягивая мышцы и удовольствие. Ритм-гитарист прикусывает напряжённо отвердевший сосок согруппника, хорошо зная все его слабые места. И это знание во многом выручает его, не позволяя спасть пылкому жару этого момента. Золотые длинные ресницы мелко трепещут, касаясь высоких скул, и блондин ахает, прикрывая рот рукой и невольно насаживаясь на чужие пальцы до конца. -Даже так! Вортуз по-доброму усмехается, наблюдая такое поведение партнёра и в следующий момент вдохновенно и влажно целуя его в выпирающую косточку ключицы. Свободная рука гладит Сквигельфа по груди, нарочито небрежно задевая напряжённую бусинку соска, чем и вырывая из блондина новый сдавленный стон. Движение пальцев в мокром нутре не прекращается, а только напротив, становится небрежней и быстрей. Швед содрагается всем телом, исцелованным любимыми губами сероглазого товарища, с трудом сдерживается, чтобы не слить раньше времени, когда все три пальца давят на ту самую, наичувствительную точку внутри, сипло выдыхает. Его мышцы напрягаются, он шмыгает носом и с особой, ранее не применяемой силой дёргает рядом с собой стебли травы, благовонно брызнувшей соком на ладонь. Пучок оторванных от нагретой земли растений соло-гитарист сжимает в руке до побеления острых костяшек, борясь с ярым желанием кинуть им в Токи, дабы тот понял уже наконец, что так нужно измучившемуся музыканту. Но норвежец как всегда предельно чуток и внимателен, отчего вовремя отступает, вынимая пальцы из Сквизгаара до того, как тот успевает что-либо сказать или сделать. Целует, нежно и опьяняюще восторженно сплетаясь своим языком с чужим, и, медленно толкаясь вперёд, плавно и скользко входит в любимое тело шатен также с завидной быстротой и решительностью. Поначалу высокорослый, разметавший золотые локоны по сухой земле скандинав даже, кажется, не замечает перемен, но стоит только Токи начать ритмично двигаться, входя в податливую мягкую упругость наполовину и тут же выходя почти полностью, швед мигом меняется в лице и поведении. Напрочь забывая о необходимости прикрывать рот ладонью, дабы приглушить звуки собственного удовлетворения, Сквигельф разрывает поцелуй с характерным изголодавшимся по кислороду придыхом и стонет как в последний раз. Знакомые удобные габариты члена шатена томительно приятно растягивают молодую, сравнимую с девственной, но таковой не являющуюся тугость влажного нутра блондина, побуждая его высоко и будоражаще пронзительно вскрикнуть. Голос норвежца наоборот, понижается, делается ощутимо старше и осознанней; его владелец обольстительно похабно смеётся, ткнувшись носом в ярко очерченную ключицу шведа. Ритм-гитарист и сам, уподобляясь коллеге, кусает свои губы, стараясь по возможности не издавать и звука, будто бы пребывая в опасении заглушить такие желанные стоны и всхлипы под собой своими. Такое соло белокурого наглеца Токи может слушать вечно. Склоняясь поближе к обожаемому лицу, Вортуз чуть ли не самым ухом своим прижимается к нему, полыхая от желания расслышать каждую ноту, слетающую с полураскрытых пересохших губ. Ни одной фальшивой, всё чисто. Преисполненный восхищением и гордостью за своего виртуоза, шатен принимает решение поблагодарить его за старания над этой "партией". Встречаясь глазами с разгоряченным, загнанным Сквизгааром, Токи прижимается своими губами к его, обветренным и чуть открытым, и толкается до самого основания. Торопливо обхватывая член блондина, совершает несколько резвых движений, прежде чем впервые за сегодня выйти из шведа и сразу же зайти целиком. Ощущения, способные свести с ума. Розовые горячие стенки плотно обжимают пульсирующий орган со всех сторон, так, что, даже особо не двигаясь на этом этапе, темноволосый гитарист вот-вот да и кончит. Как этого всё ещё не сделал швед для Токи одна большая загадка. Ведь блондин, не излившись, первым прервал момент соприкосновения их губ, разразившись настолько громким стоном, что даже птицы повзлетали с деревьев. Головка члена ритм-гитариста размашисто прошлась прямо по простате, принося Сквигельфу абсолютно неземные чувства. Такие, что даже слёзы брызнули из его глаз, замерев на пархающих над ровными скулами ресницах. Токи мог подумать, что с парнем всё в порядке, и столь бурная реакция на далеко не первое проникновение вызвана простой неожиданностью и переизбытком эмоций, но на всякий случай решил перестраховаться, робко задавая товарищу скромно заботливый вопрос : -Сквизгаар, всё нормальный быть, не больно? Закативший голубые очи, пытающийся прийти в себя скандинав первое время только глухо похныкивает, в неведении, что делает, скобля короткими ногтями и без этого многими годами ранее травмированную спину норвежца. Когда до измотанного волной нежданных ощущений соло-гитариста таки доходит суть сказанного Вортузом, он скоро отвечает простым кивком головы, не имея сил на большее. И шатен его прекрасно понимает, ведь ему самому было тяжело говорить в столь великолепный момент, в который тишину прерывать имеет право только любимейший коллега, выгибающийся всей спиной и всхлипывающий, ахающий, охающий... Эти звуки - наилучшая музыка для ушей ритм-гитариста величайшей дэт-метал группы. И он не медлит, сразу же после подтверждения Сквизгааром предположения о его удобстве и опровержения им же догадки о возможном дискомфорте задавая удобный для обоих темп. Он резвый, при этом всем плавный и ни капли не грубый. Зачем же норвежцу причинять неудобства своему возлюбленному? В разработанный вход удобно и мягко проскальзывает влажный от природной смазки, распределившейся от трения по всей длине, член, которого твёрдая головка при каждой фрикции попадает именно в то нужное местечко. Каждое движение назад-вперёд сопровождается этим отличительным хлюпаньем, от чего взволнованная душа улетает куда-то в иную галактику. Раздувая ноздри, шумно пыхтя куда-то в шею Сквигельфу и методично мастурбируя ему в такт заметно ускорившихся движений сильных бёдер, шатен в какой-то момент начинает слышать от голубоглазого скандинава его особенный, всегда безошибочно свидетельствующий о скором наступлении высочайшей степени наслаждения и, кроме прочего, просто милый и забавный звук. -У-уфх.. Токи, у-ух, Токи.. Это уханье, чем-то напоминающее усатому парнишке зыбкий клич филинов из северных ночных лесов его родной страны, не могло не улыбнуть его. Похожий звук соло-гитарист издавал ещё, например, когда запинался посреди пламенной речи и вспоминал нужное слово, длительно протягивая с характерным скандинавским отзвуком это «у-у-уфх». И для всех это было свидетельством только того, что высокорослый согруппник старается что-то придумать, но лишь для Вортуза это было особенным сигналом. -Угу, угу, я слышит. Ритм-гитарист ненадолго поднимает взлохмаченную голову, чтобы поцеловать расслабленного блондина в раскрасневшиеся щёки, а затем беспамятно увеличить число фрикций в минуту. Растерявший всё своё холодное самообладание и сдержанность швед уже даже не стонет, а скорее вопит во всё горло, кажется даже, забывая порой дышать. Его руки бессвязно мечутся по сильной, взмокшей спине Токи, лазурные глаза прикрыты, а воздух из лёгких выходит с непременно чистыми звуками восхитительного удовольствия. Ладонь Вортуза, взмокшая от пота и смазки, беспрепятственно опускается и поднимается по всей длине ровно выбритого члена, понуждая его наконец выплеснуть горячее белёсое семя. Его много, им заливается вся грудь и живот замершего с утробным вскриком на губах Сквизгаара. Скандинав тут же весь растлевает, растекается и слабеет, будто бы безвольная марионетка, брошенная кукловодом. Каждую мышцу, каждую связку на мгновение сводит одурманивающей судорогой и мгновенно попускает. В эту минуту в уставшее тело изливается с негромким всхлипом Токи. Он засаживает до самого конца, замирает, широко распахнув серые глаза, и ослабевает вслед за блондином, чувствуя, как приятно тяготно развязывается узел в животе, как наступает заветный финал. Шатен пошатывается и падает почти прямо на шведа, спустя секунду так же, как и он, лёжа тепереча рядом без сил. Он выходит, и безразлично смотрящий перед собой, потрясённый случившимся виртуоз довольно жмурится, когда тёплая сперма вытекает на смятую зелень. -Ты блять лучший, дэто быть ахуенный. Тихо-тихо, слабо-слабо мямлит златовласый гитарист. Сердце бешено стучит по ребрам, но дыхание в свою очередь заторможенное и ленивое. Запачканная белой жидкостью грудь то высоко поднимается, расширяясь визуально вдвое, то опускается, сдуваясь и уменьшаясь. Музыкальные пальцы на левой руке медитативно перебирают траву, на правой - копошатся в золотых волосах. Токи, устало устроившись рядом, мечтательно рассматривает удволетворенного наступившей вместе с послеоргазменной истомой сытой расслабленностью шведа, иногда протяжно вздыхающего, наполняющего слабую грудь свежим воздухом. Уместивший растрёпанную голову на плече блондина Вортуз сонно касается губами тонкой кожи на его шее, не спуская взгляда влюбленных глаз с согруппника. Заинтересованно косясь какое-то время на расплывшегося в глупой улыбке норвежца, соло-гитарист, негромко хихикнув, разворачивается на бок, встретившись взором с приятелем. -Ты тоже лучший. Вполголоса протягивает шатен в момент, когда Сквизгаар поворачивается к нему, и, мягко протягивая руку к знакомому лицу, заботливо убирает влажную от пота прядь с высокого лба. Скандинав подлавливает хороший момент и ласково целует запястье друга. Токи с умилительной трогательной влюбленностью разглядывает Сквигельфа, с довольной усталостью закрывающего глаза. Вортуз лежал бы так вечно и уверен, что Сквизгаар тоже. Молчание висит в терпко пахнущем похотью и травой воздухе, заполняя вместе с ним лёгкие в унисон дышащих музыкантов. Тишину в какой-то миг прерывает старший из них, задаваясь весьма важным вопросом. -Токи, ты брать салфетки? Неловкая пауза после этой фразы подозрительно затягивается. Норвежец ненавязчиво отводит растерянный взгляд в сторону, становясь похожим на провинившегося ребёнка, до последнего не признающего своей причастности к собственному хулиганству. Виртуоз меняется в лице, обретая прежнюю суровость, презрительно сщурив глаза. Ранее блаженно приоткрытые губы сейчас складываются в укоризненную, недовольствующую ухмылку. Светлая бровь выгибается, придавая лицу юноши привычный хмурый вид. Он молчит в ожидании, сверля впавшего в ступор коллегу оценивающе ледяным взглядом. Ритм-гитарист столбенеет при виде этого немого укора, почему и старается найти какую-либо способную оправдать его мысль для последующего изложения её шведу в кротчайшие сроки. -Я-я.. не думать, что ты будет так откровенный наклоняться.. Блондин обиженно фыркнул, опираясь на локти и глядя уже не на шатена, а на результат его потрясающей работы. -И как я должен быть идти такой красивый в Мордхаус? Сквигельф сверкает очами в сторону виновато потупившего глазки в землю Токи, совсем не знающего, как ему быть и что предложить товарищу. В голове крутится множество вариантов выхода из данной неудобной ситуации, но при этом, кажется, мозг не может выдать что-то дельное, такое, на что согласится брезгливый любовник. И сколь же неждан и негадан был момент, в который разгадка вопроса о том, как, не вызывая у друзей подозрений, гитаристам пробраться в Дом Смерти, таки озарила их светлые умы! Только вот озвучил её не Токи, и даже не Сквизгаар. -Могу дотащить тебя. Грубый, до боли знакомый бас с величественной хрипотцой раздался откуда-то сверху. Раздетые, размякшие от жарких лучей солнца и соприкосновений взаимно любимых тел скандинавы ошалело поднимают испуганные глаза к одному из верхних балконов Мордхауса. Там, вальяжно оперевшись на резную оградку сильными руками и невозмутимо смотря на шокированных сокомандников, стоял, греясь на солнышке, никто иной, как Нейтан. Токи изумлённо захлопал глазами, а у Сквизгаара сама собой отвисла челюсть. Завидев эти комично непонимающие лица, Эксплоужен под неспускаемыми с него взглядами замерших на месте длинноволосых парней вежливо помахал им широкой ладонью, усмехаясь. Гитаристы, медленно повернув друг к другу головы, молчаливо и остолбенело переглянулись.