Бархатное закулисье

Дело было в театре, в старой музыкальной комнате. Вариша играла на рояле древний, пошлый мотив. Что-то наподобие кан-кана. Вариша улыбалась, ее пальцы буквально летали по клавишам. Все старания ради уже пожилой актрисы, которая очень нравилась девушке и захаживает послушать юную пианистку. Рядом с примой сидела подруга Вариши, Бель. Бель тоже играла в оркестре, на саксофоне. Мадмуазель Люсьен попивала коньяк и слушала мелодию своей молодости. Ей льстило, что девушкам нравилось ее общество. Люсьена в свое время попробовала многое и во время своей молодости наслаждалась театральной жизнью во всю. Сейчас по ее мнению все стало иначе. — Ты прелестно играешь дорогуша, — Люсьена приподняла фарфоровую чашечку в сторону Вариши. — Это правда дорогая, звучит так здорово, наверное, ты могла бы даже партии Боуи играть, — Бель тоже решила засыпать подругу комплиментами. — Все, вы меня смущаете, — Вариша поднялась от инструмента и села рядом с дамами. Она взяла себе тоже маленькую, фарфоровую чашечку из старого, забытого сервиза. На белом фарфоре были вульгарные ромашки и позолота. Пианистка щедро плеснула себе коньяку и достала сигарету. Девушки были готовы слушать мадам Люсьену. Ее рассказы, полные пыли прошлых подвигов. Она не могла назвать это «приключением» это были настоящие авантюры. Своим бархатным, прокуренным голосом прима вела разговор: — Сейчас все пустое, — презрительно усмехнулась женщина. — Вот раньше…а что сейчас? — она обвела мутными глазами молоденьких девиц. — Сейчас все пресно, все по кальке: репетиции, пошлые премьеры. Никаких заслуживающих внимания интриг. Все похабщина. Вариша приподняла бровь. Очевидно же, что леди их подводила к чему-то. «Что-то задумала наша прима» — подумала пианистка. Вариша затянулась первой за сегодня сигаретой, самой сладкой. Нутром она чуяла, что сегодня будет весело. И не удивительно, в их театре сегодня играет знаменитая панк рок группа. — Ну же! — старая прима расхохоталась, — какие вы не сообразительные, страх! — она сделала крепкий глоток, на кромке остались следы помады. В конце концов, женщина сказала. — От театральной жизни надо брать все, девочки, а вы что? хоть раз вас кто-то зажимал в темном уголочке и шептал непристойности на ушко? — леди дотронулась своим ноготком до уха. — У вас сегодня в театре такие развязные ребята! — Мадам, сейчас не то время, чтобы актеры соблазняли девушек из оркестра, — сказала Бель. А Вариша рассмеялась. — Точно, им хватает балерин. — Черти с вами, — добродушно отмахнулась старая актриса. Нахмурилась и вдруг попросила Варишу принести другие ноты из своей гримерки. Девушка по началу сопротивлялась. — ну же, девочка, чего тебе стоит, я хочу послушать романс в твоем исполнении. — Ладно уж, ну вы и вьете из меня веревки, — Вариша затушила сигарету и нетвердой походкой вышла из комнатки. В голову ударила прохлада коридора и пианистка почувствовала, что опьянела. Придерживаясь за стену, она побрела по безучастной темноте узких проходов. Театр словно и был тьмой, состоящей из коридоров. И только на сцене спрятаться от софитов было невозможно. Сердце Вариши забилось сильнее. В узком проходе она столкнулась с хорошо известным ей музыкантом. Глаза его словно сверкали в темноте. — Простите, — прошептала пианистка. — Бывает. — ответил Миша. Они постарались развернутся, но пьяная Вариша шагнула не туда и снова вписалась в его грудь. Закусила губу. — Вы потерялись? — спросила девушка с колотящемся сердцем. — Наверное, ё-моё, а вы? — Миша скользнул взглядом по женской фигурке. — А? — Вариша тормозила, в голову безжалостно пробрались порочные мысли навеянные словами Люсьены «неприличности на ушко». — Я ну, я пианистка. — Пианистка? — сурово переспросил Миша. — Ты что ли, пишешь что мы педики? Где-то на окраине сознания у Вариши мелькнула мысль, что она понимает, о чем говорит Горшенев. Но язык никак не поворачивался, чтобы объяснить кумиру, что пианисток в театре несколько. Вместо этого пьяная девушка встала на носочки и поцеловала музыканта, обдавая его запахом коньяка, и ощущая, что он никак не трезвее ее. Вариша была нагло придвинута к стене мрачного коридора. Руки Миши приподняли ее юбку, он огладил ее задницу. У него через пару часов концерт, от нее пахнет таким привычным запахом коньяка. Миша напирает, глубоко и развратно целует. Вариша охает, от него пахнет спиртом. Слишком поздно пугаться того, что в темном коридоре тебя раздевает чужой мужчина. В ее голове слишком мало осознанности. Пианистка чувствует, как рок музыкант спускает с нее трусы, оглаживает промежноть. здравый смысл кричит, что так быть не должно, Неправильно. Она осматривается, путанным взглядом, в коридоре кроме них никого. «А вдруг застукают?!». Горшенева это нисколько похоже не волнует. Он заслоняет девицу собой, придавливает к стене. И дразнит пальцами, массирует, нежничает. Вариша цепляется за его предплечья, ахает от сладких ощущений, чужих пальцев. Миша наклоняется к ее шее, проводит носом по девичьей коже и развратно говорит: — Скажи, когда будешь готова, — музыкант расстегивает ремень и приспускает брюки. — Да? — Да, — бормочет Вариша. Она не уверена, что готова принять его, но и Миша не спешит. За что девушка ему благодарна. Мужчина проводит головкой пениса по ее промежности. Приподнимает ее ногу и медленно вводит член в ее горячее нутро. Девица глотает воздух, мычит. Он не спешит двигаться, чтобы не сделать больно. Потихоньку набирает амплитуду, удерживает ее на весу. Пианистка позволяет трахать себя еще быстрее. И Мишу окутывает чувство сходное с принятием наркотика. У Вариши закрываются глаза. Она сбито умоляет. И Миша буквально вдалбливает ее в стену, чувствуя, как колотится сердце. Сбивается дыхание, как жертва похоти под ним скулит. Он выходит из нее, пару движений рукой и кончает на стену рядом. Прижимается лбом к ее лбу. Пианистка раскраснелась, пытается отдышаться и никак не может застегнуть блузку. Миша проводит взглядом ее дрожащие пальцы и своими руками убирает ее, чтобы помочь. У обоих дрожат руки и ни черта не выходит. Она смеется, утыкаясь в его плечо. Миша тоже начинает хрипло смеяться. Где-то далеко мигает одинокая лампочка…