Молодость и хард-рок

– Теперь уже не такой крутой, а, Минхо-хён? Пальцы с черными ногтями выпустили воротник олимпийки и впились в его шею. Минхо тяжело под ними не то что сглатывать – вдыхать. Сопляк Хан оказался цепким мудилой. И это «хён» – совершенно издевательское. – Все твои доёбы, весь этот твой гонор лишь от одной маленькой проблемы, – втаптывает Джисон, щуря подведенные черным глаза. Минхо не дергается позорно, хотя очень хочется, лишь слушает и часто моргает Хану в лицо, пытаясь углядеть за голубыми линзами густую кофейную темноту его глаз. Хан коротко облизывается, склоняется к Минхо нос к носу – тот всё же дёргает раздраженно верхней губой в каком-то полуоскале – и шепчет почти в рот: – Синдром. Маленького. Члена. Взгляд его отвращения полный непередаваемого, и Минхо хочется разбить губы Джисона в кровь. А потом долго их зализывать своим языком. Хан сжал его шею крепче. – Что же ты затих, Минхо? – шикнул уже раздражённо. А Минхо все стоял и думал – как же он к этому пришел. Отца Минхо помнил прекрасно. Иногда он думает, что лучше бы не. Потому что картины из детства рисовались не самые радужные. Сейчас у него были мама и трое кошек – и они были вполне себе счастливы. Ну, настолько, насколько могли. Мама брала ночные смены, Минхо – подработки в ларьке рядом с их хатой, и, вообще-то, пожалуй, у него всё обстояло дома лучше, чем у того же Чана, у которого из семьи лишь сестрёнка на попечении тетушки, или Чанбина, батя которого распускал руки на него ровно до тех пор, пока тот не смог дать сдачи. – Вот такие вот нахуй дела, – развел Чанбин руками. Пиво в его правой колыхнулось, булькая о стенки бутылки. – Братишка, я тебе давно говорю перебраться к нам. В тесноте да не в обиде. Пусть он там загнется от алкашки своей, че за концерты вообще, – Чан стряхнул пепел с края бетонной плиты. Чанбин только цыкнул. Он не принимал заботу о себе ни в каком виде. – Ещё че. Минхо усмехнулся, переведя взгляд с края заброшки вниз. Там то и дело шныряли школьники в одинаковых белых рубашонках и жилеточках. У них троих в их уродской школе хорошо, если хоть рюкзак притащишь с собой. И не попиздишься на перемене. – О. Ваши? – муркнул, кивая на двух вынырнувших из ворот школы парнишек. Бан Чан и Чанбин навострили носы и уши почти как охотничие псы. – Опять шугать начнете или уже познакомитесь нормально? – Нахуя нам с ними… – забормотал уязвлённо Чанбин. Будто Минхо не понимает нездоровой заинтересованности своих дружков этими молочными мальчишками из гимназии для прилежных ребятишек. Они ведь все как братья. О каких утайках и осуждении может быть речь. Чана и Чанбина смыло словно мановением волшебной палочки. Минхо наблюдал ещё пару минут, как эти дурачки, мелькая полосатыми спортивками, по привычке подрезали и окружали этих двух пацанов, словно оленят в загон. Как же их… Чонин и Феликс, кажется?.. Минхо было достаточно позывных вроде «блондиночка» и «тот, что с железяками во рту». На этаже выше послышался какой-то приглушенный звон. Минхо хмуро вскинулся. Не то, чтобы эта заброшка была их территорией, но она была их территорией. Наверх по бетонной лестнице без перил он забирался уже выщупывая кастеты в карманах. – Да ладно, – растянул он губы в еленой улыбке. Хан Джисона он звал просто и коротко. Фрик. Хан Джисона он таскал в школьных коридорах за его синие волосы и шпынял на пару с парнями всю его нефорскую компашку с таким ожесточением, словно бы то был смысл его жизни. Хан Джисону он однажды разбил нос об кафель туалета и даже получил в ответ фингал на правом. На левом ему чуть мать не оставила в тот же день за очередную драчку. – Блять, да ты же сам напрашиваешься, – почти с восхищением пропел, приближаясь к одинокой тощей фигурке в оконной прорези. Джисон тут же с нее вскочил. Не дай Бог ещё с легкой руки этого дебошира с высоты третьего этажа полететь. У Джисона сига во рту и чуть потерянный взгляд из-под челки. Вероятно, он и правда не рассчитывал на эту неприятную встречу. – Я уже ухожу, – буркнул он, поспешно поднимая гитарный чехол и перекидывая его на плечо. – Ну зачем же так быстро? Джисона ловят за локоть, он тут же брыкается, шипит разъярённым котом, и Минхо хочется дернуть его за блестящее кольцо в губе или брови, сжать щеки, тюкнуть к стене, сделать так, чтобы он замолчал, чтобы он перестал подражать вшивым солистам какой-нибудь токио хотел, чтобы не бесил одним своим существованием, чтобы… – Слушай, у меня нет настроения, че вы доебались-то до нас всех? – За языком следи. Гитара жалобно стукнулась о бетон. Джисону скрутили воротник его панкушьей толстовки. – Или давно в зубы не получал? Хан поджал губы, поднимаясь вслед за рукой Минхо на носочки, и впился в его руку на себе черными ногтями. – Гопота несчастная. Минхо даже дернул бровями удивлённо. Белка, видно, храброй воды глотнула, раз так разговорилась. – Сейчас станет счастливой, – пообещал, нехорошо улыбнувшись. В тот день Минхо вновь ушел с фингалом и сбитыми костяшками. А потом вечером чуть настороженно нюхал рукава своей олимпийки, узнавая на ней запах Джисона с какими-то смешанными горькими чувствами. Стирать швырнул, не задумываясь. Быть может, у них бы все так и было. Зажимания после школы, переменный успех то в одну, то в другую сторону, попытки Джисона не попадаться в поле зрения Минхо, попытки Минхо постоянно его отыскать – да вот только однажды, на каком-то всеобщем сборе их параллели на чьей-то разъебанной даче, Джисон нашел его сам. И прижал тоже уже сам. И Минхо в этот момент как раз и подумал – как же он к этому пришел. И Минхо в этот момент захотел разбить губы Джисона в кровь. А потом долго их зализывать своим языком. В маленьком деревянном домике не было почти никого, кроме них. Только в зале кто-то, кажется, уже валялся пьяной тушей. Снаружи трещал костер и слышались гитарные завывания. Минхо смотрел Джисону в глаза, чувствуя какое-то смирение. А потом и на губы, почти не скрываясь. Он думал, что такой же упрямый дурак, как его друганы. И что за кольцо в губе Джисона дернуть все-таки очень хочется. – Знаешь, какие слухи про тебя ходят? – едва просипел под давлением ладони Хана. Тот тут же чуть ослабил хватку, нетрезво моргая. В его лице мелькнуло узнавание. – И какие же? – искривил он губы в злой усмешке. Он знал, какие. Конечно, он знал. Так что Минхо промолчал. Продолжил смотреть, прижатый к бревенчатой стене, и раздражать Джисона своим почти что мертвецким спокойствием. – Или тоже хочешь стать частью этих слухов? Так я устрою, хён. Только подмигни. Решив, видно, напугать, Джисон перехватил Минхо рукой за лицо и клюнул навстречу, замирая у губ. Все стоял, ждал, видно, реакции, кулака в щеку, коленки по яйцам, да чего угодно – только не того, что Минхо задержит волнительно дыхание, а потом поднимет на него блестящие расширенные зрачки в немом ожидании. Джисон рассмеялся. Звонко и неверяще. Даже выпустил Ли из хватки, замотал головой, откачнулся. – Так вот оно что, – он зарылся пальцами в свои синие пряди, натягивая их в кулаки. Челка открыла лоб, и Минхо вновь смог неосознанно полюбоваться этим видом пару секунд. – Вот что за хуйня всё это время была. Боже, Минхо, ты… просто, блять, невероятен. Десять латентных геев из десяти. Кому расскажешь – не поверят. Гроза района – распоследний пидо… Теперь за шею схватили уже Джисона. Посмеиваться он, впрочем, не перестал. Его подведенные глаза издевательски щурились и блестели. Минхо чувствовал, что, кажется, совершил самую большую ошибку в своей жизни. – Ну тише-тише, – Хан впервые не стал брыкаться и хвататься за чужое запястье. Он лишь приник горлом к сжимающей руке ближе. В край ладони Минхо впился его кожаный ошейник. – Хотел трахнуть – так бы и сказал. Минхо словно болючим уколом проткнули сквозь грудь. Он поморщился, выпустил Джисона из хватки, пропустил мысль вроде «какого хрена я вообще делаю», глянув на собственные ладони растерянно, отвел взгляд и молча двинулся к двери. Он уже в красках представлял, как Хан мстительно распустит в школе язык. Как полетит к чертям его репутация, как недоуменно будут смотреть Чанбин и Банчан. Джисон посмеивался пьяно ему в спину. Но на следующий день никаких слушков по школе не прошлось. И на день после. И даже через неделю. Минхо все время хохлился ястребом, крутил головой в паранойе, ему казалось, что все шепчутся, что тычут пальцем, что Чанбин с Чаном как-то слишком лукаво смотрят, но нет. Ничего такого не было. Пацаны продолжали выслеживать двух своих фаворитов у гимназии рядом с заброшкой, Джисон с радаров пропал – видно, потому, что Минхо его искать перестал. И Ли даже как-то… разочаровался что ли. Поник. У него словно бы отняли даже не игрушку, а какой-то маленький смысл. По утрам он долго пялился в зеркало, кривясь от недовольства, расчесывал до крови руки под олимпийкой и гасил по пачке сиг в день, благо, мелочь с дурачков на пару лет помладше вытряхивать умел с завидным успехом. Ну и сам зарабатывал. Только все это бабло до копейки матери и котам отдавал. Те вообще были устроены в их маленькой двушке, как короли. И подушечки им, мамой забавно вышитые, и лежанки, и домик с когтеточкой, который Минхо по большей части сам соорудил, и игрушки на любой вкус и цвет. Друганы над любовью Минхо к кошкам подтрунивали, но с какой-то теплотой каждый раз смотрели, как он бродячих всяких привечает за гаражами и всегда таскает с собой пакетики с кормом. Бан Чан на гитаре отменно играл, и голос у него что надо выводил, звонко, мелодично, а Чанбин репом, кстати, занимался, записывал себя поверх битов. Записи, конечно, дрянные были, но что-то в них все равно чувствовалось, и Минхо честно, от всей души желал пацанам успеха и удачи в том, что они так любят. А сам как-то предпочитал умалчивать, что танцами до тринадцати упорно занимался, пока их совсем финансово не прижало и мама работу в офисе не потеряла по состоянию здоровья. Она цветы на подоконниках выращивала и, кажись, о своем цветочном мечтала. И Минхо молчаливо сам себе обещал, что обязательно у нее все будет. Сам добьется. Ей он не обещал этого – у них в семье вообще было не то чтобы принято как-то душевно болтать. Джисон объявился в поле зрения через недельки полторы. Минхо тогда в баскетбол с парнями играл на площадке рядом со школой, весь потный, с майкой набекрень, а тот уселся, мелькая бесстрашно одинокой синей макушкой прям с трибун, и вставил в зубы сигарету. – Э, – буркнул Чанбин удивлённо, щурясь в сторону Хана. – Никак, малой осмелел в край. Че один-то ваще приперся? – Не отвлекайся, Чанбин-а, я сам, – поспешно пробормотал Минхо, коротко салютуя парням, что, мол, на время выходит. Чанбин плечами мощными пожал, но как-то подозрительно переглянулся с Чаном. Минхо трусцой вывернул за баскетбольную сетку и уперся ладонями на возвышение трибуны. Вышло так, что его башка была у Джисона на уровне ног в огромных кожаных ботах. Буржуй. Минхо в одних потасканных кедах зимой и летом вот. – Че забыл тут? – сквозь зубы тихо. – Любуюсь, хён, – со сладкой вызывающей улыбкой. – Свали, пока пизды не дали. Мой совет. – Уже советуешь, хён? Нас так сблизил твой маленький секретик? Минхо подвигал челюстями напряжённо. Он был вновь взбешен одним лишь появлением этой шипастой кожаночки в поле своего зрения, возбуждён, напряжён и… вместе с тем как-то стало вдруг легко. Он правда чувствовал… что-то типа радости. – Не зови меня так. – Как? Хён? – Джисон уперся локтями в тощие коленки, видневшиеся в прорезях джинс в ебучую облипочку. Господь Бог. Фрик настоящий. Педик. Как же бесит. – Иначе что? С кулаками опять напирать начнёшь? К стенкам прижимать? Минхо провел языком по зубам, щурясь. Джисон игрался, Джисон давил, он был самоуверен, он знал, на чьей стороне теперь номинальный перевес, он щупал слабые места Ли и ковырял их с оттяжкой и ничем неприкрытым наслаждением. В груди у Минхо царапалось, ныло, звало. От этих своих чувств он ловил лишь какую-то безнадегу и страх. Бороться с самим собой глупо. Не первый год уж знает. – Тебе не нравилось? – перешел уже он в наступление почти что вслепую. – Стрелочник. – Не нравилось? Наверняка спишь и видишь, как крепкие ребята тебя припирают. Джисон затушил сигу о грубую большую подошву и встал, поправляя извечный чехол на плече. – Почему во множественном числе говоришь? Меня только ты и припирал. И ушел. – Да Джисон-то этот вообще парнишка ровный оказался. Ну, фриковатый, ну, башка у него синяя, красит шары свои, как баба, зато пару фишек на гитаре показал, я даж как-то ну… чего мы их вообще шпыняем-то? Нынче двадцать первый век на дворе, ну не похожи на нас пацаны, оно ж знаете, говно не трогай, вонять не… – Ты серьезно, хён? Минхо, слабо сказать, опешил. Чан уставился на него тяжело. – Может, теперь в подружки их возьмем? Пиво пусть с нами пьют, в компы долбятся. А че? Нормальные же ребята. – Реально, хён, что за херня такая? – выступил в поддержку Минхо Чанбин. Чан раздраженно цыкнул, отмахиваясь. – Да я к тому, что мы реально заигрались. Ясно? Че вам, все ещё в прикол тыркать бедолаг всяких по школе? И так уже все знают, кто мы и что мы. Авторитет нажили. Пора уже выбираться из этого говна. А то так и застрянем. Чан помолчал, а потом уязвлённо выдавил: – У меня к сестре уже лишний раз подойти боятся. Наслушались про братца психованного. Заебался я, пацаны. Это не жизнь, это какой-то день сурка и беспросветная лажа. Дальше надо идти. Расти. Минхо поморгал ещё пару секунд на Бан Чана, а потом улыбнулся нехорошо. – Расти? – поинтересовался. – Расти, Минхо. И не говори щас, что не выбраться. Выход всегда есть. Минхо вскинул взгляд на Чанбина, но и тот вроде как задумался, болтая по дну бутылки газировку. Чан чуть подался вперед, словно ловя момент сомнений и напирая. – Заработаем бабла, выберемся из этой дыры, музыкой начнем больше заниматься, у нас с Чанбином демку недавно купили, за копейки, конечно, но… И Минхо как-то разом все понял. – Да, братаны. Выбирайтесь. Флаг вам в руки, – пробормотал, поднимаясь с бетонки. – Да Минхо, ебаный… – Что Минхо?! Минхо уставился на пацанов в немом бешенстве. У них не было якорей в этом захудалом городишке в виде больной матери, у них было лишь будущее, куда хочешь туда и подайся, у них было хобби, у них кипело в жилах – а Минхо просто существовал, если уж быть совсем честным. Парни это понимали и потому примолкли. Минхо тоже помолчал. – Расти так расти, – заключил, закидывая на плечо рюкзак. – Рад за ваши успехи, братаны. Честно. Реально. – Не начинай… – Уже закончил. Серьезно. Я не баба, я не обижаюсь или типа того. Я понял. Вам давно пора выбираться. По дороге на работу Минхо опять окутали ноги куцые хвосты бродячих котов. Он скормил им завалявшиеся в сумке консервы, погладил тёплые макушки и уже было поднялся, как наткнулся на фигурку в кожанке. С чехлом за спиной. – Я не первый раз это вижу, – пробормотал Джисон. Минхо был не в очень настроении сейчас играться, потому предпочёл двинуться мимо. – А ещё я видел, что ты в ларьке работаешь. Минхо вопросительно нахмурился. – Какие-то проблемы с этим? – тут же выпустил иголки, защищаясь. – А ещё я видел, – продолжил невозмутимо Джисон, – как ты младшеклашке колесо в велик привинчивал, когда тот навернулся. Даже пожалел его. Как кота вон по загривку почесал. Минхо засопел, не понимая, к чему вообще все эти озвучивания наблюдений. В нем пытались отыскать хорошее за всей этой хулиганской броней? Может, тоже сейчас предложат вырасти и облагоразумиться? «Ты ведь неплохой парень, Минхо. Просто жизнь у тебя так повернулась» и всё в этом роде. Ему эти песни их школьный психолог уже который месяц поёт. – Больше нихуя не видел? Показать че угодно могу. Джисон как-то усмехнулся тут же. Совершенно без злости. Словно бы такого ответа и ожидал. Он смотрел на Минхо как-то жалостливо, будто тот котенок под дождем, блять, и вынудил в очередной раз перехватить его за воротник. – Не в свое дело лезешь, – с расстановкой сообщил Ли. – А я всегда думал, что для гопника уж больно морда у тебя смазливая. – Для фрика забитого уж больно много ты пиздишь. – Для гопника ты и краснеешь сейчас слишком очаровательно. Минхо чуть отшатнулся и с удивлением пощупал свои горячие скулы. Это ему так польстило замечание о его морде? Просто блеск. Джисон подошел осторожно чуть ближе, как к зверю дикому подбираясь. Сегодня он был без линз, и его круглые любопытные глазки бегали по лицу Минхо, словно бы его уличая, выискивая потайное. Минхо подумал, что всё и так уже на поверхности, только в руки с ногтями крашенными вывалить осталось. – Я на работу опаздываю, — просипел, доставая сигу из-за уха и шагая по намеченному пути дальше. – Провожу тебя, хён! – тут же зашебуршал Джисон рядом своими огромными ботинками. – Нет, не пойму, ты угораешь?! – совсем вскипел. – Нет. Хочу узнать тебя лучше. – Зачем?! – Перестань, а! – Джисон уже раздраженно остановился и вынудил остановиться и Минхо, дёргая его за плечо. – Хоть раз в жизни перестань быть со мной таким мудилой, че я сделал-то такого? – Ты фрик. – А ты придурок в адидасах паленых. – Это оригинал! – За батей донашиваешь? – …Да. Джисон заткнулся. Оглядел штаны на Минхо, будто впервые. – Так это, считай, раритет. Типа секонд-хэнда. Винтаж, во! Крутяк же. С губ Минхо вдруг сорвался смешок. Потом другой. Он потёр устало лицо руками со сбитыми костяшками, отвёл взгляд, качая головой смешливо, и махнул рукой. – Хуй с тобой. Пошли уже. Реально опаздываю. Джисон тут же приободрился. Считай, подход к дикарю нашел. И посеменил дальше рядом, что-то увлеченно рассказывая о том, как вчера какие-то лошки из девятого «Б» окно разбили в будку охранника рюкзаком. Минхо даже посмеивался. Больше они с Джисоном особо не говорили. Но никто никого не искал и не избегал. Кивали друг другу отстраненно в коридорах школы, только однажды Минхо у переломанного питьевого фонтанчика Джисону сказал что-то вроде: «Кончай линзы свои уебищные носить», а тот посмеялся в ответ и что-то съязвил про теплые чувства хёна к его глазам. Чан и Чанбин и правда перестали лишний раз дёргать кого-то. Только тех двух пташек, что их идеей фикс заделались, караулить продолжали, но чего они там конкретно с ними делали, Минхо не знал – взял ещё смен в магазинчике для питомцев, после школы нёсся сразу то на одну, то на другую работу. Набивал дома копилку мятыми бумажками и искал недорогие помещения в их районе под съем для цветочного. Метил на будущее. Знакомствами какими-нибудь хотел обзавестись. Он рос по-своему. Наступила весна, на повестке стояли выпускные экзамены. Пацаны в учебу вдруг даже как-то ударились, метили поступить в какой-то типа институт музыкальный, Минхо особо не понял. Самому ему с колокольни было срать на эти уроки, он вообще не планировал после школы ещё где-то учиться, но мать устроила дома ему нагоняй и слёзно попросила хотя бы колледж какой выбрать поблизости, и Минхо, вроде бы, согласился. Когда Минхо за нечаянно переломанный стул на физике заставили в кабинете трудов его самому чинить, Джисон объявился ещё один раз. Ну, как объявился. Минхо просто увидал его с окна на баскетбольной площадке и звонко ему зачем-то свистнул. – Ты че там делаешь? – удивлённо проорал Джисон. Смеркалось уже. – Стул чиню. – Пажжи! И через пять минут Джисон уже тоже был внутри, сопя запахом опилок. – А ты рукастый, – удивлённо заметил, оценивая новую ножку для стула и зачем-то взвешивая в руке. – Да тут ниче сложного. Джисон помолчал. Встал у подоконника, упершись в него задницей, и стал молча наблюдать за возмещением школьного имущества. И Минхо тогда даже вопросы сам задавал. Он узнал, что у Джисона нет братьев или сестер, что у него мама секретарь, а папа на стройке работает, что они тоже не понимают этой рьяной увлеченности сына всяким рокерским, что Джисон больше любит собак, чем кошек, и что Минхо сам похож на кота большого. Минхо же, в свою очередь, про себя особо не рассказывал, а на вопрос про будущее примолк, простодушно пожимая плечами. – Да в колледж какой-нибудь пойду. Вроде на электрика куча мест бюджетных. – Какой же из тебя электрик, – вдруг улыбнулся Хан. – Крутой. – Посмотри на свои ручки. С такими руками на пианино играть и цветы по полю собирать. Минхо уставился на свои ладони со сбитыми костяшками. Потом – тяжко – на Джисона. Тот тут же заволновался. – Не, ну бьют они крепко, тут не поспоришь! – Эти нежные ручки боксом занимаются каждые три дня. – Да я верю! – Хочешь грушей побыть? Они принялись носиться между столов со станками, только уже не с тем настроением, с каким обычно мутузились по закоулкам, а как-то даже игриво. Минхо поймал Джисона поперек живота у шкафов и завалил на учительский стол плашмя, нависая сверху и сбито дыша. – Белка в клетке. А Джисон притих, глуповато моргая на него своими большими круглыми глазами. Опять с этими уродскими линзами. А потом вдруг резко его чмокнул прямо в приоткрытый рот, тут же отстраняясь и невольно выставляя руки перед собой в защите. С Минхо бы сталось тут же с кулаками налететь. Но Минхо вновь не стал этого делать. Он провел языком по губам очумело, расширил глаза, чуть разогнулся, хмурясь. Фрик оказался смелее его раз в десять. Хотелось позорно сбежать. Или разбить Джисону башку этой самой ножкой для стула. А еще хотелось еще раз почувствовать металл колечка в его губе на своей нижней. Так что Минхо резко дёрнул руки Хана от его лица, прижимая их к столу над его синей головой, и прижался ртом ко рту так быстро, словно бы боялся передумать. Он правда боялся. Он боялся, когда Джисон под его гнётом расслабился, пытаясь поспеть за суматошными болючими поцелуями, боялся, когда целовал чужие мягкие щеки и бесконечные колечки в ушах, боялся, когда парень обнял его за бока коленками и впервые сдавленно застонал на горячий выдох под самую челюсть. – Хен, у тебя руки трясутся. – Заткнись. Минхо раскидал полы чужой кожанки и задрал майку с названием какой-то, очевидно, рокерской лабуды, прикусил очерченные на впалом животе линии пресса, опять вскинулся наверх, чтобы сцеловать с тонких раскрытых губ до стыдного глубокий поцелуй, нашарить штангу во рту Джисона и притормозить даже, с удивлением и любопытством играя с ней кончиком своего языка, ловя губами мягко. – Теперь тебе нравится пирса?.. – муркнул Джисон, как-то пьяно улыбнувшись. Он на вкус был как нагретый на солнце спрайт в жестяной банке. Агрессивное настроение скатилось в какое-то томное. Минхо улыбнулся Джисону впервые как-то мягко что ли, задумчиво. Проследил глазами густые линии карандаша на чужих веках и озвучил: – Хочу, чтобы у тебя всю эту клоунскую краску на лице нахуй размыло. Бесит. – Заставишь меня плакать? – Бесишь, – исправился. И наперекор своим словам многообещающе улыбнулся. Опять приник к опухшим губам, натягивая в пальцах кожаную полоску шипастого ошейника на горле Джисона. Тому, кажется, это только понравилось. Он вытянулся Минхо навстречу всем корпусом, выгибаясь на столе конкретно блядской дугой, начал дергать наконец освобожденными руками с него кофту и футболку, щупать крепкие мышцы и шрамы на боках, дергать за соски до сдавленного шипения. Джисон вновь оказался смелее, когда первый накрыл крепкую твердость в спортивках Минхо своей ладонью и сильно сжал. Минхо вздрогнул, утыкаясь Хану куда-то в шею носом, прерывисто выдохнул и попытался одним махом спустить с парня его идиотские рваные джинсы в облипочку. Вышло лишь с третьего раза и седьмого грязного мата. Джисон смеялся, как дурачок, наблюдая за чужим недовольным сопением, а потом задушенно задёргался, когда Минхо без разбору накрыл ртом его член и нечаянно задел резцами. – Хён, притормози, – он впился пальцами в темные пряди, натягивая их в кулаки, пытаясь направить Минхо. Тот, если быть честным, трахался раньше лишь с девчонками. Пару раз. Не зашло. До минетов кому-то, как вы понимаете, у него не доходило. – Вытяни чуть язык. Да. И втяни щеки. Сожми губы кре-… Да-да-да… Ох… Рукой… тоже… Но он быстро учился. Отсасывать кому-то на школьном столе – это грязно, совершенно дико, но ему нравилось настолько, что он даже причмокивал и прихлюпывал, словно с голодухи. Во рту было солоновато и странно, но тепло, член дергался и гудел под его языком и пальцами, вены вздувались, Джисон прикусывал ворот задранной майки, глуша сиплые мычания, и его пальцы в волосах Минхо лишь крепли в хватке, заставляли опускать голову чаще, но не ниже, чтобы не захлебываться, и Минхо, надо сказать, так ни на одной тренировке не старался, у него даже челюсть затекла, подбородок весь вымок, и он чувствовал себя отвратительной шлюшкой и последним на земле педиком. И ему, опять же, нравилось. Додрачивал он уже рукой, смазано вытирая рот предплечьем. Джисон весь сжался на столе, стал совсем крошечным, напрягся и смотрел на Минхо из-под синей челки так, словно бы он был последним чудом света, словно бы от него сейчас зависели жизнь и смерть. Он спустил себе на втянутый живот, беззвучно дёргаясь. Минхо устало разогнулся, хрустя позвонками. – Блять, это охуеть как сложно. – Я тебя ещё поднатаскаю. Джисон выглядел и говорил максимально выебанно, растекшись по неудобному и твердому столу, редкие опилки наверняка впивались в спину. Минхо наклонился и вновь его поцеловал каким-то странным порывом, посмеиваясь. – Не знаю, чем ты будешь это вытирать, но давай вставай. А то щас охранника переполошим. Темень за окном. – А ты? – А я стул доделаю. – Но хён… – Ещё слово – и я тебя прям тут без разбору нагну. Джисону идея словно бы понравилась, жаль, что выполнимой без подготовки она не была. На школьном выпускном они все же трахнулись. Здесь же. Галстук Джисона чудесно смотрелся на его запястьях, а галстук Минхо – в стонущем рту. Учительский стол жалобно скрипел по полу силой толчков, Минхо нашарил у Джисона на загривке уродскую татушку со знаком «пис» и долго обскусывал и облизывал её, словно кошак, а Хан тогда реально всхлипывал и растирал по лицу густые подтеки карандаша, почти свисая с края башкой. Синие пряди путались в небольших пальцах, и костяшки на них уже были не сбиты. – Не говори, что галстук у тебя тоже от отца. – Не скажу. Но я думал, что винтаж тебе нравится.