Согласно кодексу

Если бы пару-тройку лет назад Дину Джарину сказали, что у него будет свой дом, своя семья, он бы не поверил. Честное слово, не поверил бы. В конце концов, где он, охотник за головами, а где семейная жизнь? Нет, это не про него. Но, как оказалось, и семьи бывают разные. Он наблюдал за тем, как Дин-Грогу, нахмурившись, пытался с помощью силы удерживать несчастную лягушку в воздухе. Мандо уже знал это чувство: когда в груди мягко перекатывалось и разрасталось тепло и, казалось, даже дышать становилось тяжелее. Он любил этого малыша. Так сильно привязался, что уже не мог представить свою жизнь без него. Словом, усыновление Дина-Грогу оказалось самым легким решением в его жизни. — Хэй, — Мандо прочистил горло и поудобнее устроился в кресле на крыльце их нового дома. Ушастик мгновенно обернулся, издав вопрошающий звук. Игра была забыта: лягушка с плеском упала обратно в пруд. — Подойди, малыш. Хочу кое-что тебе показать. Дин-Грогу в два прыжка преодолел расстояние до Мандо и теперь скромно топтался возле кресла. Дин мягко подхватил малыша и усадил к себе на колени. Теперь их лица были практически на одном уровне. Ушастик вопросительно склонил голову в ожидании продолжения. — Да, я… Эм… Прости, малыш, я не силен в громких речах и все такое, — Дин судорожно вздохнул и отвел взгляд, охваченный волнением. — Я хотел сказать, что теперь мы с тобой вроде как семья… В голове он уже неоднократно прокручивал сценарий этого разговора, но каждый раз запинался, переполненный смешанными чувствами. Он знал, что должен сделать. Он, в конце концов, хотел этого. Но одно дело — хотеть, а другое — набраться смелости. А трусом Дин Джарин уж точно не был. — По правилам кодекса, я не должен снимать шлем ни при одном живом существе, только… Только если он или она не являются членами моей семьи. Я имею в виду официальной семьи, — Мандо опустил взгляд на свои руки. Каким же беспомощным и нерешительным он ощущал себя в тот момент. Дин-Грогу словно чувствуя его тревогу, ободряюще сжал своей крохотной ладошкой указательный палец Мандо. Выражение лица малыша было непривычно серьезным, а большие глаза так пытливо вглядывались в новообретенного отца, что, казалось, ничто не могло от них ускользнуть. — Мои родители погибли, когда я был еще ребенком, и с тех пор… семьи у меня не было. А потом появился ты, — Дин легко сжал зеленую ладошку в ответ и продолжил. — Ты изменил все, малыш. И я до конца дней буду благодарен тебе за это. Я вечно что-то упускал, жил одним днем, всегда приходил на помощь, но старался ни к кому не привязываться. Быть мандалорцем опасно, поэтому я считал, что лучше буду один всю жизнь, чем обреку кого-то на такое существование, понимаешь? — Дин-Грогу нахмурился и издал фыркающий звук, который Мандо расценил как недовольное согласие. Улыбка тронула уголки губ, и мужчина поспешил исправиться. — Да, теперь я понимаю, как ошибался. Какое-то время они так и сидели молча. Тишину нарушало лишь пение птиц и тихий плеск воды в пруду. Дин все еще ощущал на себе чужой взгляд, но малыш его не торопил. Он терпеливо ждал и давал время самому Мандо. Дин прикрыл глаза и сделал пару глубоких вдохов. Сердце грохотало в груди, в горле стоял предательский ком: смесь волнения и накатывающей паники, которой он не мог поддаться. Маленькая ладонь выскользнула из большой, когда Дин потянулся к шлему и обхватил его с обеих сторон, снимая. Он не ожидал, что когда-то будет делать это снова. Открываться кому-то, даже настолько близкому, было тяжело, особенно после того, какой путь он преодолел ради искупления. Но теперь все было по-другому, и в глубине души Дин это знал. Кожу лица приятно обдало свежим воздухом, а ветер тут же запутался в волосах. Дин открыл глаза и встретился взглядом с малышом. Тот радостно пискнул, и потянулся к его лицу. С улыбкой, Дин подсадил его на руках и поднял повыше. Тут же к щекам с обеих сторон прижались маленькие теплые ладони. Дин-Грогу довольно взвизгнул, и Мандо не смог сдержать ответного смеха. Это было чистое счастье. Он по-настоящему ощущал его, наверное, впервые за всю жизнь. Малыш изучающе водил по коже, так сильно отличающейся от его собственной. Глаза неотрывно блуждали по лицу напротив: рассматривали, запоминали, впитывали каждую мелкую царапину, каждую родинку, каждую морщинку, словом все, что было скрыто до этого. Дин-Грогу и здесь оставался ребенком: все новое требовало его немедленного исследования. — Я никуда не уйду, — напомнил Дин, успокаивающе поглаживая малыша по спине. — У тебя еще будет время рассмотреть мое лицо без шлема, поверь. Ушастик коротко кивнул, но рук от лица не отвел. Он сощурился, приоткрыл рот, но затем плотно сжал губы. Казалось, он хотел что-то сказать, но не знал как. — Что такое, приятель? Вместо ответа Дин-Грогу убрал одну ладошку с лица, но лишь для того, чтобы прижать ее к груди отца. Прямо туда, где с силой билось его сердце, переполненное любовью. Малыш вдруг прикрыл глаза и подался вперед, практически упираясь лбом в лоб. Сначала едва ощутимо, как бы спрашивая разрешения. И Дин все понял. Он сам сократил оставшееся расстояние и прижал малыша к себе. Дыхание перехватило, а грудь так сильно сдавило знакомое тепло, что в уголках глаз начали собираться слезы. Все самое дорогое было здесь, у него в руках. Губы нежно коснулись лба ребенка, когда он сказал: — Да, я тоже тебя люблю, малыш.