Шабаш не край мира

Белое пятно этого мира, здесь три двери, что можно обойти со всех сторон, но не сдвинуть с места, здесь тяжелый дубовый стол ручной работы, да три стула, обитые березовой корой. Это место было бы одиноко пустым, но время от времени сюда приходили гостьи, лишь эти три человека имели доступ к этому месту и могли сбежать от него лишь в такие же пустые места, заполняющиеся лишь их присутствием. Тишина, ужасная давящая на психику с такой силой, что и взрослому мужчине будет страшно до дрожи в коленях и закатанных глаз. Они смотрели на меня, так укоризненно и недовольно, о да. Они злы, злы настолько, что будь кто-нибудь другой на моем месте, от него не осталось бы и следа под этими пристальными взглядами, но всё в порядке, я тоже ведьма. — Почему наш плод съел мужчина? Ты следила за нашим телом. Так скажи: почему? — её голос не казался злым, даже легких ноток недовольства не слышалось в её речах, если бы их не было трое. Три голоса одной тональности, с одним и тем же выражением, такими же буквами говорили одну фразу, но звучали из разных уголков нашей клетки, давили сильнее, чем крики или гнилые слова из уст любимого человека. — Оставь её, Геката, молодая же, дурная — повела плечом вторая вглядываясь в лицо нашего нового обладателя, — Недурный мальчик, заберу его, когда придет час. Соколом будет, аль волком обратить? Никогда не любила эту женщину, коллекционировать мужчин превращая их в зверей — низко, хотя у неё были на то свои причины. У нас у всех были свои причины, по которым мы попали сюда. Мы не говорим об этом, не роемся в чужом грязном белье и не пытаемся ковырять шрамы. Мы живем бок о бок здесь, в этой пустоте, ограничивающей нас. Наша клетка, наше наказание. — Брось, пусть сама разбирается, будет ей опытом. — Геката и Цирцея исчезли в своих «комнатах», оставив меня наедине с новым обладателем силы нашей тюрьмы.

***

В последнее время он слишком часто видит ЭТОТ сон, быть может он сошел с ума? Стоит глазам закрыться и он видит ЕЁ, он видит этот пустой бальный зал, окна, за которыми ночь, что темнее дна Гранд Лайн, иногда здесь есть люди, лица которых он не в силах увидеть. Всегда звучит музыка, всегда он смотрит на неё с другого конца зала, иногда сквозь танцующих безликих людей, иногда сквозь пустоту. Она никогда не замечает его, а он никогда не может двинуть и пальцем, не может обратить её внимание на себя, не может подойти и задать миллион и сотню вопросов, он лишь смотрит на неё, каждый раз ища ответного взгляда. Она красива: длинные ресницы, черные, кудрявые волосы, темная кожа, платье в цвет волос нежно облегает тело и струиться шелковыми водопадами тьмы на пол, она не танцует среди этого маскарада, к ней ни разу не подошел ни один кавалер, будто все её знают, намеренно избегают. Он и сегодня видел её, вглядывался в лицо, пытаясь уловить его черты, форму и цвет глаз, но она не смотрела на него, она не двигалась с места, стояла около стены будто статуя, сложившая свои руки на животе, но отчего-то она, ни разу не шелохнувшаяся за все его видения, казалась живой намного больше тех, что каждую ночь летали по залу словно куклы, совершая одни и те же движения, ничего лишнего. Девушка зябко повела оголенными плечами и музыка стихла, исчезли гости, Она подняла взгляд на мальчишку, смотрела так, будто он здесь нежданный гость, словно говоря: «Чего же ты здесь? Праздник окончен, все ушли и тебе пора». От этого взгляда рыжих глаз внутренности завязывались в тугой узел, сердце стремилось выпрыгнуть через рот, унося весь внутренний мир с собой, к ногам хозяйки бала. Ох, почему же ты смотришь так тоскливо? Не смотри так, прошу, не прогоняй. Мальчишка булькнул в тарелке супа что-то невнятное и наконец поднял голову, он остался один в этом месте, никто более не пытается его разбудить во время таких приступов, все привыкли.