Грязный Арестович 2

Очнувшись в офисе Президента Украины, Алексей обнаружил себя в крови и с отрубленной головкой пениса. Владимир Зеленский лежал на столе сладко похрюкивая. Арестович поднялся и с удивлением обнаружил гигантскую дыру в потолке. "Неужели по нам били ракеты?!"- с ужасом подумал укрошпик. Судорожно ища телефон в кармане джинс, Арестович пытался вспомнить что произошло. Новенький розовый айфон показывал 14 пропущенных звонков от Залужного. Перезвонив, Арестович выяснил у главнокомандующего ВСУ, что в восьмидесяти восьми метрах от офиса президента ударила ракета, разнеся в клочья лавку бакалейщика, который продавал швайнокарасей. Просчитав параболическую траекторию полёта снаряда, Алексей осознал, что это была головка его пениса, которая пробила дыру в крыше и упала недалеко от места запуска. "Ядрёная попалась мивина... Что же со мной теперь будет?"- с досадой сказал Арестович. Очнувшись после бомбезного оргазма, Зеленский выслушал Арестовича и сообщил ему, что советник Президента отныне уволен. "Бомбить своих - это прерогатива ВСУ, ступай на все четыре стороны, Алёшенька! с горечью сообщил Зеля и после тёплого прощания добавил-спасибо за нежность!". Совершенно подавленный и уставший от череды неудач Алексей Арестович вышел из кабинета Зеленского, как вдруг увидел, что ему навстречу летит двухметровая гора мяса с обезумевшими красными глазами. Кличко схватил Арестовича за плечи и прижал к стене. "Ты! Что! Сделать!!!!"- с усилием в голосе проговорил боксёр - Моя! Была! Друг! Там!" Добавил он всё с тем же остервенением. Арестович был в замешательстве, не понимая как Кличко узнал о том, что именно его страстный поступок стал виной этой сальной трагедии. "Я! Камера! Видел! Уууууу!"- прокричал мэр Киева, тарабаня себя кулаком по груди. Тут Арестович вспомнил, что друзья подсказали ему способ нейтрализации Кличко. "Будущее. Кирпич. Абырвалг наоборот"- сказал Алексей спокойным но настойчивым тоном. Кличко отпустил бывшего советника президента, отошел на два шага назад, глаза его упёрлись в одну точку, а из ушей начал выходить дым. Арестович понял, что трюк сработал и оперативная память мэра оказалась перегружена, но проверять длительность сбоя он не хотел, поэтому быстро направился к выходу. Выйдя на улицу и вдохнув полусладкий воздух псевдоевропейской околосвободы, Арестович переможным шагом неспеша направился в сторону Крещатика. Как только он свернул с переулка и решил поразмышлять о своём будущем, в голове вдруг начало звенеть. Это было похоже на звон сотен тысяч колоколов, которые сотрясались все вместе и с такой силой, что вибрации священной волной прокатывались по всему телу от ушей и до кончиков пальцев ног. Алексей упал на колени и распростёр ладони к небу. Сложно сказать был ли это глас божий или следствие злоупотребления приправой от мивины, но когда Арестович поднялся в его голове звучал ЗОВ. Он был похож на ещё один внутренний голос, не то мужской, не то женский, говорящий на чистом русском языке и влекущий куда-то вдаль. Алексей чувствовал истинную древнюю мощь этого зова, он знал, что объятые этим зовом воины сотнями лет отправлялись на подвиги во имя своей земли, добывая честь, славу и достоинство в боях. Арестович пытался сопротивляться этому доселе неведанному чувству всеми силами, боясь открыть в себе новые грани рассудка. За спиной послышалось шуршание шин. Чёрный минивен незаметно подкрался сзади и остановился прямо около стоящего в исступлении Арестовича. Дверь автомобиля отъехала влево и из темноты салона наружу выглянуло грозно улыбющееся лицо. "Запрыгивай, Лёха, подбросим!" - сказал мужчина дружелюбно, но настойчиво. Алексей подчинился, зайдя в минивен. Машина тронулась. Арестович подумал, что он, наверное, тоже. В фургоне гулял запашок несвежей, засохшей рыбы. Вместе с этим, в спёртом воздухе неспешно раскатывались волны сигаретного дыма. Если бы эти причудливые ароматы можно было сложить в один парфюм, его бы продавали под именем smoke aquatique. На пассажирском ряду, развёрнутом лицом к Алексею, сидел мужчина в военной форме. Его блестящая лысая голова напоминала золотой шар державы в руках российского монарха. Казалось, его самого можно было назвать державой, так он был крепок и неделим в своей внешности. Лет пятидесяти, с грубыми чертами лица, холодными голубыми глазами, которые готовы были хладнокровно сверлить врага, пока руки делают своё верное удушающее дело. "Как зерно отрицает колос, будучи его частью, так и мы отрицаем нечто, чем являемся сами, но боимся это принять, не так ли?"- хриплым голосом произнёс мужчина. "Вы собираетесь меня убить?" - обречённым голосом проговорил Арестович. "Ты убиваешь себя сам, парень! - в наставнической интонации оттарабанил мужчина в ответ - Владлен, будем знакомы!" Он протянул вперёд свою крепкую ладонь с растопыренными пальцами, похожими на гильзы от крупнокалиберного пулемёта. Алексей, за неимением особого выбора, пожал огнестрельную руку Владлена. "Коммунист?" - спросил укрошпик, пытаясь продолжить беседу в надежде на расширение границ дискуссии с дальнейшим выводом её в хоть какое-нибудь понятное русло. "ZOVист!- усмехнулся в ответ Владлен - как Инь находится в вечной борьбе с Ян, так и ZOV испокон веков противостоит AZOV. Впервые ЗОВ услышали наши древние предки, первородные Русы, славные воины, сражавшиеся за свою веру, отечество и кровь. Их вёл ЗОВ, сталкивая в бесчисленных боях с иноверцами, в чьих умах и поганых душах звучал АЗОВ. Природа ЗОВа и АЗОВа нам точно неизвестна, но мы чувствуем, что чем больше нас, избранных ЗОВом, тем сильнее и ближе к нам Контрход." Арестович глядел в недоумении. "Ах да, Контрход. Ещё одна важная для понимания общей картины бытия, идея. Тебе сейчас трудно это осознать, ведь твой ЗОВ ещё очень слаб, а разум пытается отвергнуть остатки гнилостного АЗОВа. У ЗОВА есть цель, конечная точка, открывающая для нас дверь к новым смыслам. Мы, слышащие наследие древних Русов уже давно, называем это Контрход. Отличие от знакомого тебе слова "переход" заключается во всё том же противопоставлении. ЗОВ и АЗОВ сталкиваясь, порождают нечто новое, зерно старой дихотомии, которое содержит в себе как ЗОВ, так и АЗОВ, но является качественно новой сущностью." Алексей не знал как на это реагировать. С каждой минутой колокольный звон давил изнутри всё сильнее. "Вижу, ты сильно утомился. Ляг, поспи до лагеря ещё пару часов пути, а там уж разберёмся." Арестовичу не хотелось спорить, задавать вопросы или пытаться сделать хоть что-то, кроме как лечь и закрыть глаза. Он чувствовал, что на него с огромной скоростью несутся масштабные изменения, нечто осыпающееся градом осколков, которых хватило бы на выплавку трёхсот тридцати трёх статуй Зеленского. В этот раз, думая о нём, в штанах бывшего укрошпика ничего не зашевелилось. Наоборот, появилось некое отвращение и лёгкий приступ тошноты вместе с холодком в дёснах. Попытавшись отделаться от неприятных мыслей, Арестович упёрся затылком в своё кресло и уснул, слушая убаюкивающее шуршание пока ещё украинской пока ещё дороги. Конец второй части