Слышать твой голос

Нагретые солнцем, влажные каменные стены укрывали город от ветра. Покрытые мхом, грибами филанемо и налетом вековой истории они врастали в голубое Мондштадское небо. Скрип мельниц, звонкий детский смех, шепот молений и вольные песни бардов. Во всем этом заключалась душа маленького города под покровительством владыки ветров и свободы Барбатоса. В окно уже стучало утро, но его яркие, щекочущие лучи, едва могли разбудить капитана, его воспаленный разум продолжал рисовать в голове пугающие образы. Окоченевшее скрюченное тело, билось на сырой рыхлой земле, мутные серые зрачки обнажали болезненные воспоминания прошлого. — Кая, почему ты убил меня…? Ты ведь был мне как родной сын… — перекошенное гримасой боли лицо мастера Крепуса смотрело прямо на него. — Простите, я не хотел, я не виноват — душа ходила ходуном — М-мастер, я правда этого не хотел, простите…- без конца повторял приемный сын Крепуса, стоя над телом оскверненным глазом порчи. — Лжец, убийца, предатель — хрипел призрак прошлого. Захлебываясь собственной кровью, он все шептал проклятия. В попытке подняться, его неуверенно подхватили руки того, кому предназначались эти угрозы. Внезапно стало горячо, стоило на мгновение отвести взгляд в поисках источника жара, как в языках пламени стал различим знакомый силуэт. Тело на руках обратилось в пепел, пока огонь, подступая все ближе, пожирал все вокруг. Зной, забравшись в легкие, стал плавить тяжелое чугунное тело, ни пошевелиться, ни звука издать. Имя раскаленным комом застряло в горле, раздирая его в желании вырваться. Вспышка и резкий толчок вмиг привел в чувства, лишив остатков сна, глаза метались по комнате в поисках обрывков воспоминаний, дышать было тяжело, а с подбородка капала тягучая красная жидкость. Нос пришлось зажать ладонью, пока первая попытка встать оборачивалась провалом. Тело тряпичной куклой рухнуло на пол, ноги упорно не хотели слушаться. Оставалось только попробовать снова. Схватившись за прикроватную тумбочку, капитан силился поднять упрямое тело, еще немного, еще совсем чуть чуть и наконец это удалось, дело оставалось за малым, только бы добраться до ванной. Стена, одна, вторая и голые ступни липнут к холодной плитке кафельного пола. Схватившись одной рукой за край раковины, другой откручивал кран, позволяя нескольким каплям крови тронуть испещренную трещинами белую эмалированную поверхность. — Вот так… Хорошо… — холодная вода струйками стекала по лицу. Прошло еще немного времени, прежде чем Альберих окончательно пришел в себя, такое случилось не первый раз, на самом деле после ссоры с названным братом, Кае постоянно снились кошмары, со временем это стало беспокоить настолько, что легче было вовсе отказаться от сна. Дошло до того, что он неделю не мог сомкнуть глаз, ограничиваясь отдыхом на кресле в штабе Ордо Фавониус. Как раз после подобного случая, капитан попал в больницу первый раз, потеряв сознание прямо на рабочем месте посреди совещания. Близкое, как они сами считали себя, окружение капитана тогда сильно насторожилось. Снотворное, заботливо выписанное врачами при госпитале, сразу отправлялось в утиль, не было хуже лекарства, чем то, которое заставляет проходить через те искаженные до жути воспоминания. Такое пренебрежение очень быстро стало сказываться на состоянии, теперь его мучили кошмары вперемешку с приступами паники, в конце концов он начал слышать голоса. Это не был чей-то определенный голос, целый хор воя, плача, криков и проклятий. От всего этого было просто некуда деться, стены помещений то и дело сжимались вторя черепной коробке, не помогало буквально ничего: ни работа, ни друзья, ни барные посиделки. Но однажды, удивительным стечением обстоятельств, было найдено лекарство от безумия, спасительная пилюля нашлась там, где никто не мог подумать — в пылу сражения. Будучи капитаном кавалерии на службе в ордене, было просто необходимо постоянно поддерживать определенный уровень боевого мастерства, а со всем этим помешательством день ото дня, все труднее становилось держать меч твердой хваткой. Все чаще оппонент перехватывал в бою инициативу, все чаще оружие выскальзывало из ослабевших рук, он слышал как они смеются, гулким эхом раздавался презрительный хохот рассыпаясь ансамблем настоящего сумасшествия. Осенний набор подарил ордену юнцов, мечтающих стать рыцарями, с горящими глазами они рассказывали своему наставнику как грезят подвигами, как стремятся стать похожими на несравненного Капитана кавалерии. Отвечая на это снисходительной ухмылкой он предлагал смельчакам спарринг. Ему льстило как стушевались после этого самоуверенные новобранцы, этим он убеждал самого себя, что авторитет его еще чего-то стоит. Кая пользовался успехом у молодых мятежных душ, экзотическая красота, подчеркнутая нарочито вычурной одеждой, искрометный юмор и колкий взгляд в синеве которого сияли звезды земель покрытых мраком тайн. Многие хотели сблизиться с ним, но за приветливой улыбкой таилось ледяное безразличие, некоторых это конечно только подстегивало. Так, одним прохладным осенним днем, на вызов капитана, желая выделиться среди других курсантов, ответили. Это был упитанный и моложавый парень, учившийся уже третий год, его семья занималась разведением кабанов в деревне Спрингвейл близ Мондштадта. Ни единая мускула не выразила удивление на лице капитана, только кривая ухмылка утюжила уголки рта. Секунда и меч капитана рассек воздух, призывая к бою. Несмотря на непоколебимую уверенность, он почувствовал как липкие языки потянулись к ушам в плаче и вое. В попытке переключить внимание он устремился к противнику. Меч капитана схлестнулся с клеймором здоровяка, толпа расступилась, образуя арену. Лязг металла заставлял сердца зрителей содрогаться при каждом их столкновении. Неопытному владельцу двурука оставолось только защищаться. Шквал быстрых и точных ударов бил по уязвимостям, каждый раз точно в цель, в назидание всем остальным, кто рискнет бросить вызов снова. Став единым с мечем, Кая был в своей стихии, несмотря на любовь к стратегической и тактической стороне сражений, его навыки поражали. Точность и скорость рука об руку с силой и ловкостью. Ни единого лишнего движения, его противнику оставалось только неуклюже пятиться назад прикрываясь здоровым мечом как щитом. Отступать было некуда и серия атак прекратилась, все понимали кто победил и смысла продолжать не было. Снисходительная улыбка тронула лицо рыцаря, прикрыв глаза он был готов удалиться. Без громких слов или нравоучений, как и подобает истинным победителям, вкушая плоды триумфа под восторженные возгласы толпы. — Когда я умирал, ты также мерзко улыбался? — хрипел голос из толпы. Вязкое неприятное чувство страха, заставило вглядываться в толпу в поисках своего кошмара. Растеряв всю собранность, синие глаза метались по лицам присутствующих. Пухлые пальцы, побелев, сжимали рукоять огромного меча, воспользовавшись ситуацией, побежденный сделала выпад, выбив почву из-под ног своего наставника. — Капитан, такой хрупкий, посмотрите: ветер дунет и вы уже на земле — масляное лицо в форме мондштадского оладушка расплылось в улыбке. — Хи-хи, может сводить вас в ресторанчик, покормить мяском эти худые ножки… Позвольте вашу ручку — медвежья лапа выкинула пятерню скользких от пота пальцев у самого лица падшего. Заткнись свинья — процедил Альберих, сидя на каменной кладке, он смотрел на соперника исподлобья, сжимая пальцы так что ногти корябали брусчатку. В голове зазвенел словно колокол похабный смех. Э-э, Капитан, у вас все в порядке.- Только и успел сказать ученик ордена, прежде чем столкнулся с мечом своего наставника. Удар, звон стали, попытка отразить и вновь их мечи скрестились в подобии танца. — Да что с вами такое?! — попытки привести старшего по званию в чувства разбивались о глухие стены сознания. Не в силах понять происходящие зрители смотрели друг на друга, потом снова на поединок, перешептывались, гадали стоит ли вмешаться. С каждым ударом дуэль становилась только ожесточеннее, было очевидно что капитан не собирался отступать, более того, он старался нанести смертельную рану и если бы не его состояние, трагедии было бы не миновать. Но вот осечка, ноги не выдержали и равновесие было потеряно, острая боль и некогда победитель лежит не в силах подняться. Удар пришелся на левое плечо и прошёл по касательной. — Больно — шипел про себя Кая и обнаружив, как исчезли голоса, все до единого кроме своего — Так тихо, Архонты так хорошо. Множество теней, воронами кружили над его телом, едва различимые, они записаны на замыленную фотопленку. Блеск в глазах померк, отправляясь вслед затухающему сознанию.