Вновь влюбиться

      Счастливые голубые глаза смотрели на неё, а их окружал бледно-синий макияж. Главное в этом, чтобы цвет радужки не совпадал с ним тон в тон. Она в последний раз быстро осмотрела красные губы, а пальцы поправили синюю чёлку. Хорошая новость: внеплановая погоня за грабителями не испортила её старания.       Маринетт оторвалась от зеркала клубного туалета и спокойно выдохнула. Она уже направилась на выход, но вспомнила, что нужно осмотреть и платье тоже.       Оно было красного цвета, фасон А-силуэта — узкое на груди и расширяющееся вниз, платье переходило в юбку до колен, а рукава закрывали плечи.       Как бы голубоглазка не хотела вместо него сшить более открытый или обтягивающий наряд вроде платья-футляра, но Ледибаг внутри неё строго сказала: «Нет!».       Слишком много вопросов возникло бы к неожиданному спортивному телосложению, далеко не спортивной Маринетт. Открытое же платье показало бы лишние синяки, а некоторые старые шрамы давно уже перевели все купальники в разряд закрытых.       «Ну, это платье вышло тоже неплохо, наверное…» — продолжала переживать по поводу своей работы Дюпен-Чен, поскольку в этот важный день всё должно быть просто превосходно.       Она поправила наряд и наконец вышла из туалета. Теперь ей предстояло найти своих одноклассников: после сегодняшнего вручения аттестатов Маринетт сбежала под предлогом, что ей надо срочно домой, и отправилась геройствовать.       Однако полутёмный зал клуба пустовал. «Я не могла опоздать настолько, мы же быстро справились с теми грабителями, может, я пришла не туда?». Девушка уже достала телефон, чтобы проверить название клуба, опасаясь, что придётся опять воспользоваться йо-йо-экспресс с макияжем, но вдруг заметила Адриана.       Он быстро и слегка нервно заходил в зал и оглядывался, но когда увидел Маринетт, успокоился и направился к ней. — Похоже, мы пришли раньше всех, а я переживал, что опоздал, — сказал Агрест, когда подошёл к Дюпен-Чен, тепло улыбнувшись.       Адриан был одет в строгий тёмно-бежевый костюм с белой рубашкой, естественно, марки Агрест. Он рассматривал голубоглазку, а его глаза необычно и завораживающе блестели в тусклом свете клуба. Маринетт в страхе отвела взгляд от Адриана, боясь потерять остатки способностей говорить. — А-адриан, мне нужно сказать… Тебе сказать… Кое-что важное… — с трудом проговорила она, слегка задрожав. — С тобой всё в порядке? — взволновано спросил парень, а его взгляд вмиг стал более серьёзным. На этот раз он воспринял её дрожь и отведённые глаза по-другому — что-то случилось по дороге? — Не-е-ет, всё п-правда в порядке… — нервно ответила Маринетт, а взгляд Адриана впервые на её памяти был настолько серьёзным, что плавил разум.       Но у неё не было времени любоваться.       Когда у тебя большой запас времени, всегда кажется, что он не закончится никогда и можно сделать всё потом. Но шли дни, а за ними месяцы и годы. И вот уже остались последние часы последнего дня. Маринетт всегда не ладила со сроками, но этот разговор слишком важен. — Адриан, мы знакомы уже почти четыре года, — соскребла остатки храбрости и начала говорить голубоглазка, — наше общение началось не слишком удачно, но благодаря твоей доброте мы всё-таки стали друзьями. Не знаю, стала ли я для тебя важным другом, но ты для меня им был. Эти четыре года для меня очень важны. Но несмотря на это я не была откровенна с тобой и всё это время скрывала правду. Адриан, я люблю тебя. — Маринетт медленно, словно из последних сил, перевела взгляд на лицо юного Агреста. Он был растерян. — Маринетт… — грустно начал он, — я всегда считал тебя лучшей подругой, но… Я люблю другую девушку, прости. — Я-я понимаю… Забудь, что я сказала, я л-лучше пойду, — сказала она и быстро направилась к выходу. — Маринетт… — попытался остановить её Адриан, но та его уже не слушала.       Она приехала домой, соврала родителям и написавшей Алье, что ей стало плохо, и сделала единственное, на что хватало сил: упасть на кровать и сжаться комочком.       «Какая же я идиотка! Только испортила нам выпускной. Надеюсь, он быстро это забудет и сможет отпраздновать».       Через несколько минут Маринетт почувствовала что-то влажное у себя под лицом: это намокла подушка от слёз, которых она до этого не замечала.       Вот Маринетт вновь лежала комочком на кровати во всё той же комнате и из-за того же человека. Тикки подлетела к ней с платком. — Спасибо, в этот раз он не нужен, — сказала она спокойно, но голос её задрожал. — Я понимаю, что он тебя не узнал и это неприятно, но ты сильно изменилась, так что не надо так сильно переживать… — сказала успокаивающим голосом Тикки. — Меня все узнали кроме него, просто… — перебила Маринетт, а её голос становился всё более разбитым. — Кто, например? — не дала ей погрузиться в размышления красная квами, ведь она знала, к чему это может привести. — Мама и папа, — быстро ответила Дюпен-Чен. — Ещё бы они тебя не узнали, — весело сказала Тикки, она ещё надеялась быстро сменить тему на более позитивную. — Алья и Нино, — продолжила гнуть линию голубоглазка. — Алья — твоя лучшая подруга, и она могла показывать твои новые фото Нино, — продолжила защищаться Тикки. — Манон, — закончила спор девушка и поникла ещё сильнее.       «Надо же было ей увидеть Маринетт через пол-улицы и побежать здороваться», — подумала квами, а её лицо выглядело так, словно она съела кислую конфету. — Я думала, что встреча с ним будет тяжёлой и болезненной, но… Это было слишком внезапно… И ещё хуже, чем я ожидала,— подавленно сказала голубоглазка. — А ещё я думала, что стала другой и легко справлюсь со всем.       Она повернулась на другой бок и тотчас пожалела об этом, ведь на неё смотрели десятки Адрианов. «И как мне в голову пришла идея вешать портреты моей тайной любви на стену?» — подумала девушка, собравшись с силами, дабы наконец избавиться от этих бумажек. — Не говори глупостей! Кто поступил в один из самых лучших дизайнерских университетов мира? — начала новый спор Тикки. — Повезло, — теперь защищалась голубоглазка, параллельно собирая плакаты в стопку. — А когда ты стала помощницей Одри Буржуа ещё на первом курсе, это тоже повезло? — продолжила давить квами. — Да, она просто вспомнила ту шляпу с голубиными перьями, — не сдавалась Дюпен-Чен, быстро открывая шкаф, дабы положить туда плакаты, небрежно снятые со стен. Там её ждало выпускное платье.       «А мама не шутила, когда говорила, что ничего не трогала в моей комнате». — Не ты ли занималась до глубокой ночи и в итоге получила красный диплом? — всё пыталась отогреть душу Маринетт Тикки. — Мне вспоминается только то, что я получила близорукость и сухость глаз, — отшутилась она и закрыла проклятый шкаф. — А когда Буржуа предложила тебе показать твою коллекцию в Париже, чтобы тебе было легче начать собственную карьеру, разве это не признание? — всё не сдавалась квами. — Ну, возможно, я преуспела как модельер, но совсем немного. Сама я от этого лучше не стала,— уже не так сильно сопротивлялась голубоглазка. — В конце концов, вы победили Бражника… — быстро сказала квами, но быстро осеклась. — Тут нет моей заслуги… — снова погрустнела она. — В конце концов, я хотела сказать… — Тикки подлетела к лицу Маринетт и посмотрела ей в глаза, — ты не стала другой, ты просто стала лучше и справишься со всем! — Спасибо тебе, — уже совсем спокойно сказала подопечная, поцеловав нос к носу Тикки, но тут же, сощурила глаза и продолжила серьёзнее, — а ты случайно не на что-то конкретное не намекаешь, когда говоришь, что я со всем справлюсь? — Так ты ещё не поняла… — Тикки смущённо отвела взгляд, но быстро продолжила. — Ты утром согласилась встретиться с Альей и Нино в кафе и, скорее всего, там будет…       Маринетт закрыла глаза. — Адриан.