Крайние меры

Артиллерийский танк дымился, смятый подобно ничтожной жестяной банке. Не собираясь признавать поражение, Итан выхватил собственное оружие. Но пули всё никак не останавливали монстра, увязая в мутирующей плоти и рикошетя от металла. Громадное лезвие угрожающе-медленно запустило вращение, вспарывая кофту, поддетую зубцом пилы. Противник явно намеревался насладиться моментом — как срывают обёртку с рождественского подарка. Выстрелы приносили ему лишь лёгкое неудобство. Патроны закончились. Раздражённый отчаянным пустым щёлканьем, Гейзенберг зубами вырвал пистолет из рук и пережевал крепкой острой сталью до ещё более бесполезного состояния. — Ну, теперь-то ты сдаёшься? Или попробуешь поколотить меня своими маленькими кулачками, отбивая оставшиеся пальцы? — усмехнулся он, нависая над обезоруженным. Итан действительно был готов пойти врукопашную. Совершенно всерьёз. Вот только разумности в этом было именно столько, как ему и намекали. Предыдущие мутанты имели очевидные слабости: тысячезубая пасть Димитреску от жадности и злости раскрывалась до самого уязвимого нутра, а вспороть нежное рыбье брюхо выброшенного на сушу Моро оказалось проще простого, если не учитывать, как долго потом регенерировали ожоги от сильнейшей кислоты... Но Гейзенберга, бронированного металлоломом, не сумели одолеть даже залпы ракетомёта. Его вечное желание поиграть с жертвой, несмотря на способность одним движением распилить кого угодно на месте, было единственным, что давало хоть какое-то преимущество: время подумать. — ...Если ты до сих пор не согласен ни перейти на мою сторону, ни убраться с дороги, по крайней мере прими смерть с достоинством, а не вырываясь. Не хочется слишком повредить твоё чудесное тело и сшивать его по частям... — злорадно продолжал тот. Каждое слово обдавало жаром дыхания, подобного чёрному дыму фабричных труб. Уинтерс увернулся от цепей, норовящих обвить горло и ноги, и с нецензурным криком бросился прямо на неравного противника, вцепившись в длинный змеиный хвост из механических деталей. Магнитное притяжение собирало и тащило их вслед за ним по всему полю битвы. Огромные размеры Гейзенберга — особенно в сочетании с тяжестью нескольких тонн металла — лишали его достаточной гибкости, чтобы быстро развернуть корпус. Поэтому он кружил на месте, пытаясь сбросить безобразника. Громовой смех свидетельствовал, что он всё ещё воспринимал это как часть захватывающей смертельной игры, в которой у хрупкого человечка не было шансов, а значит, такие находчивые трюки лишь продлевали удовольствие азарта. Хватаясь за перекладины арматуры, Итан дополз до туловища и начал пробираться внутрь между самыми большими обломками машин. Монстр остановился в заинтригованном замешательстве, не понимая, что тот вытворяет. Живая плоть, скрепляющая всю эту гору железа, была на пределе растяжения. Скользнув глубже, Уинтерс попробовал найти ногой опору, и всё вокруг него зарычало от недовольства, будто двигатель на взводе. Где-то чуть ниже угрожающе заработали винты гигантских мясорубок. — Ну, как ощущения? Страшно? — поинтересовался Гейзенберг. — Давай, ещё поближе... Не стесняйся, всё равно интимнее уже некуда... Итан упрямо полез в противоположном направлении от гремящих шестерней и лезвий, перемалывающих жалкие остатки его проглоченного пистолета. Как назло, цепляющиеся за уступы руки скользили от пота: жар внутри был невыносим, словно из индустриальной топки. Дьявольский хохот, сотрясающий всю грудную клетку, тоже изрядно мешал. Он отыскал, где масса мышц сходилась в уплотнение наподобие внутреннего органа, и изо всех сил всадил туда нож. Смех сменился рёвом, напоминающим вой заводящихся турбин. Однако... боли хватило лишь на мгновение. Мощная пульсирующая плоть втянула клинок так же легко, как поглощала весь остальной металл, едва не прихватив заодно руку Итана по самый локоть. К счастью, тот вовремя выпустил оружие, отделавшись только судорогой в запястье от прошедшего по нему разряда. — Я мог бы прямо сейчас поджарить тебя электричеством... но я хочу смотреть тебе в глаза, Уинтерс! — рычал оскорблённый мутант, используя циркулярную пилу в роли консервного ножа, чтобы вскрыть слои жестяных листов на собственной груди и добраться до наглеца. В отчаянии Итан вцепился в сердце чудовища голыми руками: — Да когда же ты сдохнешь?! — Ооо... — на этот раз реакция была больше похожа на стон. Окружающий грохот утих до рокочущего урчания, всё равно оглушительного, но менее агрессивного. Уинтерс сжал самую уязвимую часть так неистово, насколько мог. — Вот это кайф... Почеши ещё повыше... — буквально промурлыкал Гейзенберг. В его голос вернулись знакомые томные ноты. Последняя надежда обернулась полнейшей позорной неудачей. Или нет?.. Молясь, чтобы никто никогда об этом не узнал, Итан попробовал мять чувствительную плоть немного нежнее. По всему гигантскому телу прошла дрожь наслаждения, снова оставив на пальцах покалывание электричества. — Так на чём мы остановились насчёт «сдаёшься»? — прокричал он, надеясь, что его слышно изнутри. — Клянусь кровью четырёх королей, я сдержу обещание не причинять твоей дочурке ни малейшего вреда, только не останавливайся... не останавливайся... Гейзенберг сорвал последний кусок железной брони с тяжело дышащей утробы, что позволило тесно зажатому со всех сторон Итану тоже вздохнуть свободнее. Но оценив открывшееся расстояние до земли в несколько метров, тот не торопился ослаблять хватку. — Вот с этого-то и надо было начинать.