Встреча любви и счастья

Первая любовь так ценна, потому что случается однажды. Потому что открывает новый сложный и волнительный мир взросления. Потому что не забывается.

Апрель, 2019

Дорога до дома кажется мучительно долгой. Обычно всё не так — ты расслабленно едешь домой, слушая музыку, или, может, вообще уснув на плече друга, но не сегодня. К сожалению, не сегодня. Джисон неестественно ровно держит спину, сжав кулаки на коленях, и глубоко вздыхает, пытаясь удержать взгляд на ночном городе. Жёлтые фонари вдруг кажутся такими раздражающими, освещая лицо каждую чёртову секунду. Но ничего — Джисон держится. Потерпит. — Боже, — Феликс, примостившийся на плече Хана, недовольно ноет. — Так неудобно. Чего ты такой напряжённый? Джисон неохотно переводит взгляд на него. — Я просто устал. — Так прилёг бы нормально. — Мне и так нормально, — выходит как-то сквозь зубы. То, что Джисон так резок, никак не связано с Феликсом. В том смысле, что это не его вина, разумеется. Вряд ли это вообще хоть чья-то вина. Джисону просто хочется спрятаться — может быть, не так буквально, но пусть на него никто не будет обращать внимания, ладно? Он просто посидит себе тихонечко у окна, потом вылетит пулей из машины и побежит прямиком к общежитию, к себе в комнату. Наверное, ему стоит насовсем закрыться там — периодически впуская только Чонина, конечно, потому что это всё ещё и его комната тоже — и уткнуться лицом в подушку. Зачем? Да просто так было бы проще… Проще убегать. Проще переживать всё в одиночку. Проще не отвечать Хёнджину на его вопрос «что между вами произошло?». Проще делать вид, что внезапно частые приглашения Сынмина посмотреть кино — нормально. Проще дожидаться ночи и идти в душ последним, лишь бы ни с кем не сталкиваться. Проще не видеть, как Чан и Чанбин прожигают его своими знающими взглядами прямо сейчас. И притвориться, что Минхо не существует — вот это тоже было бы проще. Однако ни черта это не проще. Как бы Джисон этого не желал, сердце всё равно не послушается. Он тихо фыркает себе под нос. Минхо на него даже не смотрит.

***

Март, 2019

— Нормально выгляжу? — Да, Хёнджин, ты отлично выглядишь. — Вау, — раздражённый вздох. — Ты даже не посмотрел на меня. — Ты в любом случае всегда хорошо выглядишь. — Как красиво ты завуалировал «мне просто насрать». — Хёнджин- — Не надо. Я понял. Джисон сталкивается плечом с идущим, словно напролом, Хваном и морщится, как только входит в гостиную. Он медленно хлопает глазами, едва отойдя ото сна, и потирает переносицу, плюхаясь на просторный чёрный диван. Постепенно комнату заполняют остальные: Сынмин, прежде участвующий в утренней перепалке, угрюмо падает на пол, Феликс и Чонин располагаются рядом с ним, Хёнджин, вернувшись с суровым выражением лица, занимает место на противоположном углу дивана и кладёт рядом с собой подушку, словно не хочет, чтобы рядом был кто-то ещё. Чанбин, едва поднимая ноги, шаркает по направлению к дивану, переступая через развалившегося Феликса, и садится рядом с Джисоном, мгновенно примостив голову у него на плече. С внезапным приливом тепла, исходящего от чужого тела, Хан поддаётся желанию закрыть глаза и откидывает голову на спинку дивана. В гостиной тихо. Очень тихо. Джисон едва не засыпает вновь, но вздрагивает, когда Чанбин внезапно отрывается от него и недовольно бурчит: — Ну что? — Двигайся. — О боже мой, серьёзно? Полно ведь мест… — Не пререкайся со своим хёном. — Ладно, ладно. Хён. Джисон заинтересованно приоткрывает глаза. Первое, что он видит, — задница поднявшегося с места Чанбина, а следующее — мягкое лицо Минхо, его взъёрошенные волосы и кривую ухмылку. — Доброе утро, Спящая Красавица, — лениво говорит Хан, прежде чем выгнуться на диване с широким зевком. — Красавица? — игриво улыбается Минхо, приземляясь рядом с Джисоном. — Не могу сказать того же про тебя. Хан закатывает глаза, издавая низкое «ха-ха», и переводит внимание на экран телевизора. Чонин без какого-либо энтузиазма жмёт кнопки на пульте, пока не останавливается на каком-то рандомном новостном канале. Феликс ругается на английском и произносит что-то вроде «ты издеваешься?», прежде чем выхватить пульт из рук младшего и продолжить листать каналы. Джисон слабо улыбается, наблюдая за ними. — Хорошо поспал? — Что? — Говорю, хорошо поспал? Хан поворачивается лицом к старшему. Минхо кажется абсолютно искренним в своём вопросе. На его лице больше нет прежней ухмылки — лишь хмурые брови и видящие Джисона насквозь глаза. Хан отрицательно качает головой. — Смотрел что-нибудь? — интересуется Минхо. — Нет. Читал. — Могу я сегодня присоединиться к тебе? Джисон вздёргивает брови. Не то чтобы он и прежде не проводил ночи с Минхо, однако зачастую это было спонтанно или незапланированно: вот они в двадцатый раз смотрят «Ходячий замок» в кровати Хана, а вот они засыпают и уже никуда не деться. Заранее о таком они никогда не договаривались. — Или ты против? — Минхо прокашливается после затяжной паузы. — Нет. Конечно, нет. — Вот и здорово, — в ответ старший даже не улыбается. Он лишь пожимает плечами и отворачивается, сосредотачивая всё своё внимание на «Кунг-фу Панде», которую выбрал Феликс для просмотра. Порой Минхо так сложно понять: его эмоции нечитаемы, он хорошо себя контролирует, сам себе на уме, мало говорит, много делает и больше противоречит. Да, наверное, его действительно нелегко понять. Но не Джисону. Он, например, себя не может так хорошо контролировать — именно поэтому прикрывает рукой лицо, пытаясь скрыть рвущуюся наружу улыбку, когда чувствует, как Минхо, незаметно для всех остальных, кладёт свою ладонь на его и сплетает их пальцы крепко-крепко. Его прикосновения мягкие, нежные и всегда такие нужные. Джисон осторожно поглядывает на его профиль исподлобья. Красивый. Такой, чёрт возьми, красивый, что это даже смущает. — Ну что, все собрались? — внезапно прибывший Чан упирается ладонями в диван, стоя прямо позади Минхо и Джисона. Они в одно мгновение расцепляют ладони не то от резкости, не то от испуга оказаться пойманными. И, казалось бы, что такого? Ну, держатся за руки и держатся. Не они первые, так сказать. В их команде это нормально, хоть вы за руки держитесь, хоть обнимаетесь, хоть умоляете о поцелуях. Но кое-что хочется оставить при себе. Это «кое-что» между Минхо и Джисоном никак не называется, не обсуждается и, соответственно, не выносится в свет. По обоюдному молчаливому соглашению. Им обоим так, наверное, проще. — Что-то серьёзное? — спрашивает Хёнджин, намекая Чану наконец начать разговор. — На самом деле нет. Просто хотел предупредить, что сейчас… — он проверяет время на телефоне. — Семь утра. А в общежитии отключат воду в десять, так что, если хотите, то успевайте помыться. По гостиной разлетаются громкие недовольные стоны. Чонин, игнорируя все протесты, мигом поднимается с пола и прямиком шагает в сторону ванной комнаты, нагло проскальзывая внутрь. Минхо игриво поворачивается к Джисону, в собственной загадочной, как он думает, манере прищуривает глаза и приподнимает одну бровь. — Чего? — фыркает Хан. — Сэкономим воду? Ли наклоняется ближе, и Джисон со смешком отталкивает его ладонью. — Дурак.

***

Маленькая студия давит на плечи своими угрюмыми тёмными стенами и ответственностью. Вокруг витает уже въевшийся в мебель запах кофе и холод кондиционера. Выключишь его — будет душно, оставишь, как сейчас, — промёрзнешь. Но, наверное, так лучше. Отчасти даже бодрит. Бодрит, конечно, но не настолько, чтобы стать резко замотивированным к работе. Атмосфера тяжких вздохов и частого клацанья по клавиатуре до того привычна, что моментами становится тошно. И ведь никто не заставляет здесь быть — хочешь домой? Пожалуйста, иди домой. Конечно, это было бы удобно. А ещё было бы удобно, если бы внутренний перфекционист потом не прожрал бы черепную коробку с презренным «а ведь ты мог лучше, мог поработать ещё». Этого ещё не хватало. Голова и без того забита. — Джисон, не грызи ногти. Хан, который с минуту бездумно пялился в протёртый угол дивана, вдруг резко хлопает глазами. — Чего? — Ногти, говорю, не грызи. Джисон мгновенно убирает руку ото рта и хмуро смотрит на две широкие спины, облачённые в одинаковые чёрные футболки. Он пытается выйти из состояния безделья, но заканчивает тем, что устало потягивается на диване и вновь расплывается на нём же. Хочется причитать и, может, даже немного поскулить. Правда, разумная сторона в нём говорит не делать этого, заранее прикидывая прогноз на будущее — два осуждающих лица Чана и Чанбина и колкая фраза «ты бы хоть притворился, что работаешь» в придачу. — У вас что, глаза на спине? Чанбин, цокнув, разворачивается на крутящемся стуле. — Нет, просто ты издаёшь крайне раздражающие звуки. — Ты придираешься. Чанбин ещё раз цокает и поднимается с кресла, щёлкая коленями. Он со вздохом садится на диван и поднимает свой рюкзак с пола, пытаясь что-то найти в нём. Джисон скучающе наблюдает за старшим, крутя телефон в руках, пока его экран не загорается, оповещая о новом уведомлении. Со поднимает заинтересованный взгляд. — Если это Минхо-хён, то скажи ему, чтобы он забрал тебя отсюда. Джисон возмущённо задыхается, вскидывая руки. — С чего ты взял, что это Минхо-хён? И чего это ему забирать меня? — А это не Минхо-хён? — Чанбин уверенно вздёргивает бровь. Джисон закатывает глаза и кивает головой, неохотно соглашаясь. Ему даже не пришлось проверять — он и с первого раза увидел знакомый смайлик кота. — Ну вот. А ты всё равно бездельничаешь — вот и бездельничай дома. Не порти рабочий настрой. — Так и скажи, что хочешь полежать со мной на диване. Зачем выставлять меня бездельником! В момент, когда Чанбин наигранно злобно дуется и хмурит брови, угрожающе поднимая кулак и собираясь ответить Джисону, Чан разворачивается на кресле и молча оглядывает их двоих. — Уходите оба, если собираетесь продолжать в том же духе, — и отворачивается, поправляя наушники. Чанбин шипит «это всё из-за тебя» и щипает Джисона, прежде чем в одно мгновение вернуться на своё место. Серьёзный тон Чана и самого Хана привёл в чувства, конечно. Он с улыбкой читает сообщение Минхо на экране телефона, прежде чем напечатать быстрый ответ, включить режим «не беспокоить» и схватить печально забытый блокнот. Может быть, сейчас он напишет что-нибудь о любви, о высоких чувствах, тёплых объятьях, трогательных разговорах, проницательном взгляде и красивом остром носе. Но это уже, пожалуй, лишнее. Линорин ฅ•ω•ฅ: Я вместе с мармеладками в твоей кровати. Нам долго тебя ждать? Вы: Ну раз уж с мармеладками, то я, конечно, постараюсь прийти быстрее.

***

Минхо удобнее устраивается на постели, и Джисон непроизвольно задерживает дыхание, когда понимает, что лицо старшего находится слишком близко. Его волосы мягкие и пушистые после использования фена, кожа нежная и чистая, взгляд расслабленный, а запах — обволакивающий. Он уже давно перестал бороться с тем, что его сердце неравнодушно к Минхо, что оно сбивается при одном взгляде на него и пропускает удар. И не то чтобы Хан смирился со своей «участью», нет. Он даже не привык к этому — «привычка» тоже сюда не подойдёт. Он просто понял, что чувства к Минхо, какими бы они ни были, они правильные. Бояться здесь нечего — с Минхо безопасно. Влюбиться в него не страшно. Пусть Джисон в этом пока и не признаётся. Однако несмотря на это, Хан всё равно хмурится с одной мыслью в голове. Что за паразит… И почему он такой красивый? — Хан-а! — возмущённо шепчет Минхо, щёлкая пальцами перед лицом младшего. — М? Ли долго смотрит на Джисона, пытаясь понять, в чём дело, но лишь качает головой, улыбаясь, когда замечает растерянный взгляд круглых, больших и таких очаровательных глаз. — Надеюсь, ты задумался над тем, что мы будем смотреть? — интересуется Минхо. — Или мной любуешься? Джисон, внезапно надув щёки, фыркает: — Размечтался! — краснея, пыхтит он, не отрывая прищуренного взгляда от Ли. Тот, в свою очередь, заинтересованно наклоняет голову, словно кот, и медленно моргает. — Чего смотришь? Минхо хмыкает. — Ты решил, что мы будем смотреть или как? — Или как, — отрезает он, прежде чем обречённо застонать. — Не знаю я. Ужастик? — Как твоей душе угодно, — лепечет Минхо. В конце концов, они действительно смотрят ужастик, хотя на самом деле ужастик этот вполне можно отнести к тем, что называют «второсортный». Не особо страшно, сюжет будто наклепали на коленке, да и сама картина выглядит не так уж и впечатляюще. Именно поэтому два юноши, вместо того, чтобы действительно смотреть фильм, заняты ласками друг друга. Молодые тела постепенно становятся всё ближе и ближе, а объятие их — крепче. Джисон заползает между ног Минхо, уверенно падая спиной на его грудь, и хватает старшего за руки, обвивая их вокруг своего тела. Минхо лишь ближе притягивает младшего и, наклонившись вперёд, кладёт подбородок на плечо Хана, потираясь щекой об его стремительно краснеющее от внимания ухо. Ли, заметив румянец на чужих щеках, без раздумий оставляет влажный поцелуй на одной из них. А ведь, может быть, дело и не в фильме вовсе. Пожалуй, зря на него столько было наговорено. Вряд ли эту пару сейчас вообще может хоть что-то заинтересовать. Тем более, какой-то плохо обрисованный ужастик. — Что вы делаете? Чонин, тихо проскользнувший в собственную комнату, недоумённо смотрит на открывшуюся ему сцену, пуша полотенцем мокрые после мытья волосы. Минхо и Джисон замирают. Они не разбегаются по углам, хотя… Какой в этом был бы смысл? Ну, обнимаются и обнимаются. Что такого, правда? Все так делают. Однако неприятное и несколько стыдливое чувство того, что их «застали» в такой момент, так или иначе, оседает тяжестью в груди. — Фильм смотрим, — Минхо неловко прочищает горло, безучастно пожимая плечами, и твёрдым взглядом упирается в экран, чувствуя, насколько сильно напряжено тело Джисона. Он осторожно потирает его ладони, выводя круги на мягкой коже в надежде успокоить. — Что за фильм? — словно ради приличия интересуется Чонин. — Ужастик какой-то. Чонин понимающе мычит в ответ и растирает крем по лицу и шее, даже не глядя в сторону сконфуженной пары. — Понятно. Не орите только, — говорит он и, надев наушники, всё же оборачивается. — Я выключу свет? Минхо и Джисон кивают, слегка щурясь от света экрана, который словно стал чуть ярче с так называемым приходом темноты. Они оба, подобно филинам, прослеживают за тем, как Чонин ложится в постель и, включив какое-то видео на телефоне, отворачивается к стене. В этот же момент Хан чуть крепче сжимает чужую ладонь, и Минхо, приняв это за хороший знак, беззвучно целует его в плечо. На этот раз они всё же возвращаются к фильму, концентрируясь на просмотре, а не друг на друге. Стыд и страх оказаться пойманными проходит. Спустя короткое время эти предупреждающие чувства забываются вовсе. И, наверное, зря.

***

Апрель, 2019

— Долго ещё будешь бегать от меня? Джисон вздрагивает, едва не роняя телефон из рук. — Минхо-хён? Хан абсолютно точно не был готов к этой встрече. Это ну никак не входило в его планы — обычно Ли приходит на репетицию последним. Он всегда задерживается у учителя, чтобы уточнить детали насчёт прогонов. Что пошло не так сегодня? Джисон совсем не был готов. Нет-нет. — Минхо-хён, Минхо-хён, — вздыхает Ли и делает шаг вперёд, небрежно кидая спортивную сумку на диван. — Я задал вопрос, Джисон-а. Несмотря на строгость в голосе, Минхо продолжает обращаться с младшим мягко. Джисон же, в свою очередь, слегка горбится и непроизвольно опускает уголки губ, собираясь с силами, чтобы дать ответ. Он нервно теребит рукава клетчатой рубашки, и это не скрывается от чужого внимательного взгляда. — Я не бегаю от тебя, — тихо признаётся он. Признаётся во лжи. Ли, словно не удивившись, фыркает: — Чем же ты тогда занимаешься? Мы не разговариваем уже полторы недели, — говорит он, прежде чем добавить: — Точнее, ты со мной не разговариваешь. В чём дело? Джисон недоверчиво прищуривается, поднимая голову. — Серьёзно? — уточняет он. — Как будто ты не знаешь, в чём дело. — Нет, — спокойно отвечает Минхо. — Я не знаю, в чём дело. Что я действительно знаю, так это то, что в один момент у нас всё хорошо, мы проводим время вместе, спим, разговариваем, гуляем, целуемся. И теперь ты не находишься со мной в одной комнате, если там нет кого-то ещё. Ты бегаешь от меня. Не смотришь на меня. Не говоришь со мной. Отворачиваешься. Ты просто воротишь от меня нос, — с каждым словом выражение лица старшего становится всё более и более мрачным. — Может быть, ты всё же хотя бы попытаешься объяснить мне, в чём дело? Джисон приоткрывает рот, заглядывая в чужие глаза, полные вселенской грусти. От грусти этой ему хочется избавиться. — Что ты такое говоришь?.. Я не ворочу от тебя нос. — Но на что это, по-твоему, похоже? — Я просто… Это не из-за тебя. Я не ворочу от тебя нос! Я не знал, что делать. И я всё ещё переживаю из-за этого, понимаешь? — медленно говорит Джисон, пытаясь подобрать правильные слова. Если в такой ситуации вообще есть что-то «правильное» и «неправильное», конечно. — Я тоже, Джисон. Тоже не знал, что делать. Тоже переживаю. Но мы могли бы проходить через всё это вместе, — твёрдо говорит Минхо и вздыхает, словно готовится сказать что-то ещё, но останавливается, когда дверь в студию открывается, и внутрь ныряет улыбающийся Феликс. Минхо ещё недолго, но совсем сокрушённо смотрит на Джисона. Смотрит так, будто пытается донести до него свои чувства хоть каким-то образом. И на этот раз Хан, кажется, всё понимает. — Привет, парни. Хотите печенье?

***

Март, 2019

Маленькая музыкальная студия наполнена звуками отчаяния: сбитые частые вздохи, влажные причмокивания, посасывания, тихое шипение, шуршание одежды от бешеного трения тел, мягкие, едва заметные всхлипывания, редкие стоны и непристойный скулёж. — Ш-ш, не торопись, — с улыбкой в голосе произносит Минхо, пытаясь заглянуть Джисону в глаза. Тот особо не слушает — лишь вновь припадает к чужим губам с ещё большим рвением. Целует глубоко и быстро, нетерпеливо вдыхает через нос и податливо жмётся ближе, словно пытается впечататься в Минхо навсегда. О, как бы ему этого хотелось… От старшего невероятно пахнет — лёгкий свежий и, к счастью, почти выветрившийся парфюм. Самое главное — запах его тела. Запах тепла и сладости, оседающей на языке. Так и хочется оставить на себе. — Хён, — безбожно хнычет Хан, медленно раскачиваясь на чужих крепких бёдрах. — Что такое, Хан-а? — Минхо тянется вперёд, не выпуская младшего из объятий. — Почему ты такой… — бормочет Джисон и, крепче вцепившись в плечи Ли, прижимается своими губами к чужим. — Какой такой? Минхо закрывает глаза. Он чувствует, как начинает потеть, будучи одетым в одну жалкую тонкую футболку — даже в ней становится безумно жарко. — Раздражающий, — с усмешкой язвит Хан. Колени Минхо кажутся ему самым удобным местом на свете — так сидел бы на них и сидел. Да вот только просто сидеть не получается — смущающее возбуждение даёт о себе знать. Джисон ёрзает, периодически пытаясь свести ноги, но куда уж ему, прижатому к животу Ли. Теперь никак не отвертеться — они оба всё прекрасно чувствуют. — Почему же ты так яростно тянешься ко мне, если я тебя раздражаю? — Минхо кладёт ладони на талию Джисона, пальцами впиваясь в стройное тело. Хан вздрагивает. Дёргается всем телом, краснеет, стесняется, но продолжает упрямиться. — Чтобы другие не видели, — он приглаживает волосы Минхо, зачёсывая их назад. — Каким раздражающим ты можешь быть. Ответ Джисону не нужен. Именно поэтому он бессовестно целует Ли, однако на этот раз более медленно и мягко. Поцелуй получается тягучим и совсем сладким — настоящий мёд. Остаться бы так навечно — их обоих посещает одна и та же мысль. У вечности их, правда, есть ограничение по времени. А как известно, счастливые часов не наблюдают. — Ребята?.. Голос Чана отрезвляет, словно выводя из транса. Стоящий рядом с ним Чанбин включает свет в студии, тихо присвистывая от увиденного. Джисон мгновенно отлетает от Минхо, как от прокажённого. Он поднимается на дрожащих ногах, бегающим взглядом проходясь по каждому находящемуся в маленькой комнате. Кошмар… — Джисон-а, — ласково обращается Ли, замечая нервное состояние младшего. Хан отстраняется от него, делая ещё один шаг в сторону. — Что это было? — Чан хмурится. — Да, мне тоже интересно! — усмехается Чанбин. — Не ожидал, что однажды увижу тебя таким, Хан-а. Джисону совсем не смешно. Он больше ни на кого не смотрит, лишь чувствует накатывающие слёзы и пытается спрятаться, уменьшиться, прижимая голову к плечам. Он ни с кем не хочет разговаривать, он к этому не готов. — Чанбин, — строго пресекает Минхо. Джисон ничего не хочет слушать. Сердце гулко стучит в груди, щёки неестественно краснеют, в ушах звенит — ему горько и стыдно. Он, игнорируя мысли о том, что, может быть, поступает ужасно, отчаянно бежит из студии, проносясь мимо растерянных Чана и Чанбина, и тихо ругается себе под нос, мотая головой. Неужели они всё испортили? Почему это вообще произошло с ними? Почему они не могли хотя бы попытаться быть чуть более внимательными и осторожными? Что теперь будет, что будет, что будет…

***

Апрель, 2019

— Джисон-а? — Чан удивлённо вздёргивает брови, стягивая наушники. Джисон стоит посреди его комнаты, заплаканный и совсем-совсем уставший. Уставший от собственной агонии, мыслей и от, кажется, самого себя. Старший взволнованно приоткрывает рот и чуть двигается, позволяя Хану сесть на его кровать. Джисон, очевидно, нервничает: без остановки крутит кольца на пальцах, жуёт губу и часто поправляет падающую на глаза чёлку. Он так долго бегал, ни с кем не хотел говорить. Отовсюду воротил нос. Как и сказал Минхо. Хан тихо шмыгает носом. — Что такое? — Чан делает попытку заговорить, наклоняясь вперёд. — Я хотел кое-что сказать тебе. — Я весь во внимании, — мягко улыбается лидер, проводя ладонью по блондинистым кудрям. У Чана, конечно, есть свои предположения, почему Джисон в таком состоянии, и ему хотелось бы как можно скорее услышать от него хоть что-то. — Это насчёт меня и Минхо, — бормоча, выдаёт Джисон, всячески игнорируя собственное колотящееся сердце. Такие разговоры даются ему с трудом. И всё же он здесь, чтобы попытаться. Чтобы дать себе хоть один шанс. Чан понимающе мычит, но ничего не говорит, призывая Джисона продолжать. — Насчёт того, что произошло. Тогда, в студии, — младший неловко прочищает горло. — Я знаю, что мы должны были сказать тебе раньше, но… Ты уж прости, что так вышло, — он поднимает свои круглые глаза, забавно хлопая влажными ресницами. — Хотя, если честно, я всё равно не знаю, что сказать тебе. Джисон поджимает губы. Он чувствует вновь и вновь подкрадывающиеся слёзы и резко трёт глаза кулаками. Ну почему он такой? Чан кладёт ладонь на колено младшего, ободряюще сжимая. — Всё в порядке. О чём ты хочешь рассказать мне, Джисон-а? — О нас. О нас с Минхо-хёном. — О вас, — Чан, кротко улыбнувшись, кивает. — Если тебе станет чуть легче от этого, то о вас я уже знаю. — Уже знаешь?.. Джисон с замиранием сердца смотрит на Чана. Он безжалостно продолжает грызть нижнюю губу, чувствуя, как неприятно скручивается желудок. — Да, Минхо сразу поговорил со мной. Ну, — старший пожимает плечами. — Ещё в тот день. Хан рвано выдыхает. Осознание того, что Минхо был там, он остался, не убежал, отдуваясь за них двоих, ложится на плечи одного маленького продюсера непомерным грузом. Ну как же он виноват… — Я и не знал… — не доверяя собственному голосу, шепчет Джисон. — Но, если ты уже всё знаешь сам, что ты думаешь? Чан тяжело вздыхает и удобнее скрещивает ноги, откладывая наушники в сторону. — Я был удивлён. Несмотря на то, что я догадывался о некоторых вещах, предполагал… В любом случае застать вас в таком виде было неожиданно, — кивает он, кажется, самому себе. — Но я не против этого. Не против того, что между вами. Я всегда буду на вашей стороне. Однако, думаю, ты понимаешь, что всех нас ждёт долгий разговор. Всем вместе, я имею в виду. Но, полагаю, прежде тебе стоит поговорить с самим Минхо. Ты же ещё не сделал этого. Верно? Джисон смаргивает слёзы, которые он всё же никак не может сдержать. — Хён, я поступил так глупо, да? — его щёки надуваются от обильного вздоха. — Я так не считаю. Минхо, кстати, тоже, — Чан встряхивает кудрями. — Ты был напуган. И всё же сейчас ты пришёл поговорить со мной. Чему я несказанно рад, — он неловко потирает шею. — Мы же… Мы всегда чему-то учимся. Может быть, сейчас, пройдя через всё это в одиночку, ты не допустишь этого в будущем. Джисон вытирает румяные щёки рукавами рубашки и шмыгает носом, быстро хлопая глазами. — Обнимашки? — неловко смеясь, предлагает Чан. Он протягивает руки Джисону и позволяет младшему нырнуть в свои крепкие успокаивающие объятия. — Поговори с ним. Он ждёт тебя.

***

Джисон устал убегать. Не столько устал, сколько… Ему это больше не нужно. Хотя вряд ли это хоть когда-то было ему нужно. Он находит себя, стоящим перед комнатой Минхо, занеся слабо сжатый кулак над дверью. От долгих раздумий и сомнений в висках болезненно колотит, уголки губ дрожат, а ноги в боевой готовности могут сорваться с места и скрыться подальше от всех этих серьёзных разговоров. И всё же Джисон устал бегать. Пусть его ноги и в боевой готовности, сам он планирует сдаться прямо сейчас. Он тихо стучится и проскальзывает в комнату. Минхо расслабленно лежит на кровати, наполовину задвинув чёрную шторку. Он слушает музыку и читает, зажав мягкую игрушку между ног для большего комфорта. При виде Джисона, неуютно топчущегося на входе, книга едва ли не падает из его рук. — Хан-и? — Ли стягивает наушники, не глядя откидывая их в сторону. Словно нет ничего более важного, кроме Джисона, в этот момент. Может быть, в любой момент. Хёнджин и Сынмин заинтересованно выглядывают со своих коек. Ким понимающе закатывает глаза. — Нам выйти? — он не дожидается ответа и спрыгивает с места, призывно похлопывая Хёнджина по бедру. Тот, не отрываясь от телефона, следует за ним. В комнате повисает многозначительная тишина. Джисон, вдыхая полной грудью, смотрит на Минхо глазами, полными надежды. Надежды на то, что его примут, не прогонят. Утешат. Из-за собственных переживаний он просто не замечает, что в глазах Минхо плещутся все те же самые чувства. — Я пришёл поговорить, — растеряв всю уверенность и оставив её где-то в коридоре, Джисон в любом случае старается держаться в руках. — Да, конечно. Точно так же, как прежде делал и Чан, Минхо освобождает место для Джисона на своей кровати, сдвинув шторку в сторону, и выжидающе смотрит на него. — Я присяду? Ли устало выдыхает. — Джисон, я не стал относиться к тебе как-то по-другому. Я ждал тебя. Конечно, ты можешь присесть. Что за вопросы? — Прости, — Хан выдавливает улыбку. — Я просто безумно нервничаю, — он всё же садится на кровать Минхо, отвлечённо поглаживая мягкую игрушку старшего, и вновь пропускает из виду то, как Ли всячески продолжает поправлять одежду, разглаживать волосы и трясти коленом, выдавая собственную нервозность. Минхо повторяет едва не то же самое, что он не так давно сказал в танцевальной студии: — Я тоже нервничаю. Это нормально. Понервничаем вместе? — предлагает он, склонив голову на бок, и протягивает ладонь вперёд, осторожно прикасаясь к дрожащим пальцам Джисона. Хан смотрит на маленькую руку старшего и слабо улыбается. — Я поговорил с Чаном, — спустя некоторое время признаётся он. — С Чаном? — Да. И он сказал мне, что ты тоже уже поговорил с ним. Минхо кивает головой, поглаживая ногтевую пластину на узловатых пальцах Хана. — Могу я узнать, что ты сказал ему?.. — Я сказал ему всё, как есть. О моих чувствах к тебе. О том, что между нами, — старший неуверенно всплёскивает руками. — Сказал, что в следующий раз буду осмотрительнее, — он, словно пытаясь отвлечься, играется с браслетами на запястье. — Мы договорились с Чаном сохранять доверие и больше не умалчивать о таком. Без каких-либо раздумий произнесённое «в следующий раз» вселяет в Джисона уверенность. Может быть, сегодня вечером он таки получит желанное утешение. — Я тоже пообещал ему больше ничего не утаивать. — Можешь ли ты пообещать то же самое и мне? — дрогнувшим голосом интересуется Минхо, печально хлопая глазами. Джисон замирает, издав тихий звук. Он с силой сжимает губы в тонкую полоску и отчаянно качает головой, даже не пытаясь остановить непрошенные слёзы. — Прости меня, — едва разборчиво шепчет он. — Прости, хён, я поступил ужасно. Это было так глупо с моей стороны… Хотя и казалось, что так будет проще, — Хан поднимает взгляд, сталкиваясь с Минхо, двигающимся вперёд. — Нихрена это не проще. Без тебя было так плохо… Невыносимо. Минхо лепечет тихое «ш-ш» и успокаивающе гладит Джисона по спине, за руку притягивая ближе, в такие необходимые — словно жить без них нельзя — объятия. Он мягко целует его в висок и губами прокрадывается к мокрым щекам, осыпая их нежными прикосновениями. — Не убегай больше, Хан-а, слышишь? Говори со мной, злись на меня… Только не убегай. Это больно. Джисон сокрушённо падает на грудь Ли, наваливается всем телом и крепко-крепко обхватывает чужую шею, оставляя беглые поцелуи на чужой макушке. — Я постараюсь. Я не хочу этого… — слёзно признаётся он. — Но не знаю, смогу ли. Минхо тянет младшего на себя, откладывая книгу на тумбу, и осторожно проводит ладонью по его лицу. — Не отталкивай меня. Я ведь тебя не обижу. — Не позволяй мне обижать тебя тоже, — сипло просит Джисон. Разговоры всё ещё даются ему с трудом. И вряд ли он сможет справиться с самим собой, лишь единожды дав обещание. Но он обязательно постарается. Постарается изо всех сил — лишь бы эти глаза продолжали блестеть. И, может быть, однажды эти глаза научат его стараться для самого себя.