CHOPSTICKS

      Лениво окидывая взглядом горящее здание, предполагая, где мог засесть его любитель сделать погорячее, Шуга блаженно закинул голову к серому небу и, прерываясь на приступы сухого кашля, рассмеялся. В этот раз Хо снова заигрался и, подталкиваемый своим чистым безумством, устроил полноценный поджог в небольшом торговом центре, откуда один за другим выбегали напуганные посетители магазинов и мелких кофеен. Ведомые нарастающим хаосом, они не обращали никакого внимания на вставшего, словно статуя, парня и то и дело толкали его, задевали за плечи, цепляли за руки, сносили со своего пути. Они чертовски боялись. И этот страх так приятно возбуждал чувствительные нервные окончания, вызывал широкую улыбку, от которой дёсны виднелись, приводил тело в состояние неги и полного удовлетворения. Шуга бы так и стоял, упиваясь чужой слабостью, никчемностью, неспособностью покорить бурное стихийное бедствие. Однако он чётко знал, сколько времени нужно его братцу, чтобы взять свои яйца в кулак и, раскачав трусливые задницы остальных копов, примчаться по их душу. По душу его личного стихийного бедствия. И время это беспощадно вытекало из пальцев, потому Шу уверенно шагнул в горящее здание, предполагая, что его возлюбленный упивается собственной силой где-то в центре всего этого пиздеца. Интуиция не подвела — стоило парню пройти чуть глубже, прикрывая предплечья от так и норовящих зацепить его бледную кожу языков пламени, как он тут же увидел невероятно довольного Хосока на балконе второго этажа. В наблюдениях за таким искренним в своем расстройстве парнем Шуга невольно засмотрелся, совершенно забыл о неблагополучных окружающих условиях, видел лишь по-изящному хрупкое тело, что продолжало вытанцовывать какие-то свои танцы. Его движения сменялись от пугающе резких до даже немного романтичных и безусловно сексуальных плавных, на его лице светилась искренняя улыбка, веки были мечтательно прикрыты. Шу готов был поклясться, что даже с такого расстояния мог увидеть, как трепещут короткие реснички его возлюбленного, как он потонул в собственном удовольствии и предался звенящему счастью от совершённого деяния. Поджигатель не боялся огня — он сам был одним большим пламенем, разжигающим до предела не только самого себя, но и попавшего в эту бесхитростную ловушку Шугу. В ту ловушку, из которой, честно говоря, выбираться никак уже не хотелось.       Шу сделал несколько уверенных шагов в сторону лестницы и окликнул увлеченного созданием искусства с помощью собственного тела Хо. Подняться дальше парень не мог — в отличие от своего возлюбленного он всё ещё не приветствовал ожоги на своём теле. Заживали они долго, постоянно натирались об одежду, тем самым напоминая о себе, а в душе вообще вызывали постоянное недовольное шипение и злостные ругательства, на что Хосок лишь хихикал и менял температуру воды на более прохладную, чтобы ублажить своего «недовольного кота», как тот любил его называть. Да и в совокупности с уже сломанной на этой неделе кистью новых травм никак не хотелось — пока хватит. Хо откликнулся лишь на четвертый выкрик, когда в голосе Шу уже проскользнули недовольные и властные нотки. Это означало, что игру пора ставить на паузу. Завидев своего парня, Чон засиял ещё сильнее, буквально взорвался супер яркой звездой и поспешил спуститься на первый этаж, перепрыгивая через несколько ступенек сразу. — Шу-у! — запрыгнул он с разбегу на старшего, сцепляя руки за шеей и тут же притягивая его в глубокий поцелуй. Как всегда слишком влажный — парни не скупились на использование языка и слюны, покрывали ей не только губы, но и их уголки, подбородки, даже носогубные складки каким-то образом оказывались мокрыми. Шуга так вообще мог чуть ли не облизывать всё лицо младшего, иногда сгорая в ярком желании поглотить того всего, спрятать внутри себя, лишь себе оставить. Кое-как оторвавшись от возлюбленного, Чон отбежал и покрутился вокруг себя, демонстрируя тому свои достижения. — Посмотри, Шу, как Хосок постарался! Хосок ведь умничка, не так ли?       В контраст его невинному голосу и мелким подпрыгиваниям на носочках от ожидания ответа в его глазах блеснул опасный азарт. Шу знал, что с этими искрами внутри Хо лучше не шутить — его агрессия вспыхивала быстрее, чем любимая зажигалка с гравировкой дракона, что когда-то ему преподнес старший. Приступы Хосока имели импульсивный характер, его желание что-либо сжечь или, например, кого-то забить осколком стекла до состояния решето появлялись спонтанно, никак не контролировались и не анализировались в моменте. Хосок ловил приступы внезапно, не мог остановиться самостоятельно, падал в «живую кому», пока его тело и та самая недостаточно функциональная лобная зона коры головного мозга сотворяли полный хаос. Один лишь Шу научился распознавать эти импульсы, предвещающие опасную не только для окружающего мира, но и для самого Чона бурю, лишь он всеми силами пытался приголубить нестабильного Хо, удержать его от падения в беспамятство, а после — приступов самобичевания и страданий о том, каким он стал «плохим мальчиком». Пироман был слишком помешан на своём хорошем поведении и любая оплошность воспринималась им же самим в штыки. Шуга повёл плечом, аккуратно протягивая здоровую ладонь возлюбленному. — Конечно, ты умничка. Мне так нравится, как красиво тут теперь всё горит. Но нам пора возвращаться домой, помнишь? — Мин Юнги, — с особой злобой вдруг ощерился младший. — Да-да, Мин Юнги может разрушить всё наше веселье. Пойдём? Легким движением ладони Хосок вцепился в протянутую руку Шуги, и они вдвоём, сопровождаемые своим смехом — одним заразительно звонким и вторым приглушенно хриплым — и стремительно развивающимся вокруг них хаосом, побежали в сторону чёрного выхода. Шу хохотал, чувствуя, как крепко сжимается аккуратная ладонь в его руке, а кожу всё-таки охватывало безумное пламя.

***

      Юнги устало покачал головой, наблюдая за тем, как прибывшая бригада пожарных тщетно пытается потушить охватившее здание пламя. Он не знал, какими сверхъестественными силами пользовался Чон Хосок, знал только то, что его огонь каким-то блядским образом распространялся неестественно быстро и не поддавался никаким способам потушить его, пока не уничтожал всё за собой. Хосок всегда был чистым проявлением разрушения, Богом уничтожения и краха. Он создавал много проблем, но, несмотря на свою невменяемость, вполне достойно скрывался от Мина и его людей. Хосока невозможно было поймать, невозможно выследить, он появлялся и исчезал так же внезапно, как взрывается заправка от одной спички. Юнги здорово с ним настрадался, уже во всех красках распланировав, как он открутит ему голову при первой же встрече. А потом, внезапно для всех, одно безумие нашло другое, и Шуга, что с некоторых пор стал живым олицетворением резни и следующей по пятам смерти, оказался тем самым фитильком, что так не хватало этой живой бомбе. Их сумасшествие разительно отличалось, Юнги это прекрасно знал. Холод и высокий уровень интеллекта столкнулись с жаром и неудержимой эмоциональностью — эта парочка каким-то образом справлялась друг с другом. И как бы странно это ни звучало, после их встречи Мину стало слегка спокойнее, потому что, как минимум, Чон перестал так часто громить город, а Шу так быстро вырезать его население. Но спокойнее стало только слегка. Юнги напрочь не доверял Хосоку. Несмотря на очевидную для всех неадекватность младшего брата, тот был достаточно ловким и быстрым, он с легкостью продумывал наперед все возможные исходы и искусно избегал смерти, сам накидывая плащ палача. Никто не мог достать Шугу. Никто кроме его возлюбленного, который слишком близко подобрался и в любой момент мог всадить нож между лопаток. Юнги же смерть младшего была совсем не на руку. — Успели? — тихо спросил он у внезапно оказавшегося рядом Намджуна. — Как всегда. Сбежали через чёрный выход. — Отлично. Проследишь? — Парни наблюдают, но, кажется, на сегодня эти двое свои игрища закончили. Направляются в лофт. Юнги молча кивнул и вновь оглядел масштабы нового уровня игры от старшего Чона: и почему в этом городе все такие ебанутые?

***

      Шуга влетел в лофт, продолжая громко смеяться и разбрасывая всё на своем пути, в то время как Хосок завалился на импровизированную кровать, вообще-то состоящую из пары старых матрасов, брошенных на пол и накрытых несколькими тряпками, слабо похожими на постельное бельё. Чон раскинул руки в стороны и улыбнулся во все зубы, вновь прикрывая глаза в удовольствии, вспоминая, как хорошо ему было, как сладостно разгоралось по телу возбуждение, вторя вездесущему пламени. Импульсы блаженства затекали в кровеносную систему, заполняли собой вены, окутывали быстро бьющееся сердце. Подчинение. Хосок так явно его почувствовал, стоило всем этим несчастным жертвам начать вопить во весь голос и пытаться сделать что угодно, лишь бы спастись. Пока эти слабаки уносили свои никчемные задницы, Хо доминировал, повелевал и огнем, и ими самими, их страхом. Поджоги сопровождались яркими всплесками адреналина и энергии, ему казалось, что еще одна искра — и он подожжет весь мир. Все существующее будет становиться пеплом, пока сам Хо станцует свой самый красивый танец на костях и выжженной земле.       — Как ты? — матрас рядом промялся под новым весом, и Хо почувствовал, как его нагло притягивают и перекладывают на чужое тело. Он обожал вот так лежать сверху Шу, когда тому становилось тяжеловато дышать, когда его кожа покрывалась потом от близости, а сам Чон все это время ластился и всевозможными способами любил своего парня, устраивался так, как ему удобно, тёрся об оголенные участки бледной кожи. — Хосоку так хорошо-о. Шуга громко выдохнул и прикрыл глаза. Важным аспектом жизни с пироманом было убедиться, что после очередного поджога у того наступила стадия облегчения. Шу точно не знал, как именно это начиналось и происходило, но подозревал, что навязчивая идея возникает в голове Хосока как маленькая пульсирующая точка, а после разрастается до размеров сильно кровоточащей опухоли. Эмоциональное напряжение нарастало с каждым днем и не давало спокойно жить, заполняло все мысли и сны несчастного Чона, пока тот в конце концов не терял управление и связь с реальностью. И хорошо, если после поджога, весь этот груз и невыносимые идеи сбрасывались сами собой, отпускали. Шуга старался тщательно отслеживать состояние Хо — осложнений расстройства его парня не хотелось никому в городе, это уж точно. Агрессивные фазы младшего могли напугать до усрачки даже самого Мина. — Шу? — М? — А Хосок правда здорово постарался? — У тебя как всегда получился самый красивый огонь, воробушек. Хосок довольно захихикал, как маленькая девчонка, и, завозившись прямо на парне, начал стягивать кожаные штаны. Куча цепей, закрепленных на ремне, громко позвякивала, разбавляя тишину, накрывающую лофт. — Что это ты делаешь? — Хосоку неудобно в этих штанах, когда Хосок хочет Шу. Шуга снова звучно засмеялся, умещая здоровую ладонь на бедре возлюбленного. — Мы же только недавно трахались, милый! Может, дашь своим ранкам зажить? — старший показательно сжал пальцами ягодицу, отчего Чон отчаянно заскулил, сам потираясь о грубую руку. — Но Хосок хочет! — Ты просто еще не сбросил возбуждение после пожара, ты же знаешь это. Да и я нынче не так недееспособен, видишь? — мужчина приподнял кое-как перебинтованную у знакомого подпольного врача ладонь. Тот был той еще занозой в заднице и постоянно ворчал за очередные травмы, однако Шуга ему очень уж нравился, и латать его он никогда не отказывался. — Шу-у! — тут же всхлипнул Чон, хватаясь за переломанную кисть и покрывая ту короткими, громкими поцелуями, а после поднял выпученные, едва ли не покрытые слезами глазки. — Так значит, Хосок сегодня не получит Шу в себе? — Ну-у-у… — старший однозначно толкнулся языком в щеку, еще сильнее сжимая и без того ноющую от кровоточащих укусов и порезов ягодицу. Хосок тут же подорвался и сполз вниз по телу Шуги, виляя бедрами, как преданный щенок, и тут же притираясь щеками и носом к паху. — Хосоку можно сегодня любить Шу? Шу правда разрешит? — Ты сегодня хорошо постарался с тем торговым центром. Заслужил порадовать своего Шу, не так ли? Чон с присущим ему хихиканьем принялся стягивать давно запачканные кровью джинсы старшего, пока тот откинулся на едва набитую пухом подушку и прикрыл глаза. Сегодня пироман перешёл к более крупным жертвам, и об этом стоило… задуматься?

***

      Когда из подвального помещения вынесли уже знакомое тело, Мин опустил голову и тяжело вздохнул. Как оказалось, охранник из клуба был не одним оставшимся в городе членом распавшихся когда-то «Холодных драконов». По словам семей, которых успели опросить полицейские, мужчины собирались раз в две недели в подвале одного из них и связывались с той частью группировки, что наращивала мощь в Японии. Вот только, что бы они там ни планировали, добиться результатов им уже не удастся — за охранником, как за свидетелем, пришли. — Р-разрешите?.. — вырвал Мина из своих размышлений паренёк хилого телосложения. Он то и дело смахивал с глаз непослушные осветленные пряди и забавно дёргал ресничками. Тэхён попал на стажировку в участке не так давно и по-хорошему должен был сидеть разбирать накопившиеся бумажки. Однако, несмотря на излишние скромность и трусливость, он мог проявлять фантастическое упорство и едва ли не на голову Намджуну лез, чтобы тот брал его с собой на разного рода дела. Юнги в общем-то было всё равно, кто там и где, но то, как парень трясся, словно его сейчас же распилят и продадут на органы, даже немного забавило. — Докладывай. — У соседей через два дома ребёнок не в себе, забился в угол комнаты и не вылезает из-под одеяла. Кажется, он даже раскачивается из стороны в сторону… Зрелище жуткое. — Конкретнее. — А, да. Родители утверждают, что он вчера вечером пулей залетел в дом и все это время твердил о человеке в белом капюшоне. И в общем… — Стажёр Ким? — Я… Не знаю, это звучит херово. Ой! То есть, я хотел сказать, что… — Ким тяжело втянул воздух и оглянулся, словно их мог кто-то подслушать. — Ребёнок говорит, что под капюшоном был просто череп, обтянутый кожей. Он такое видел в фильмах про вампиров, когда из людей кровь вытягивают. Они ещё ходячим трупом становятся, бледная кожа и всё такое. — Ребёнок утверждает, что город терроризируют вампиры, я правильно тебя понял? — Н-нет же. Скорее их жертвы. Он говорит, под капюшоном человек был мёртвым будто. — И как же он смог это углядеть? — Вот этого уже не знаю. Он как бы… не особо разговорчив. Юнги бросил очередной взгляд на тело, что еще не успели прикрыть. Укусы на шее набухли так, словно вот-вот должны были взорваться и разлиться кровью по всему вокруг.

***

      — Капитан! Стоило Юнги войти в дом, как на него с распростертыми объятиями налетел Чимин. Голый Чимин. — Чудо, ты почему здесь в трусах? — А ты не рад меня таким видеть? — Пак покрутился вокруг себя, нечаянно проводя ладошкой по подтянутым ягодицам. — А если бы я пришёл с Намджуном? — А ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы вдвоём?.. — Даже не думай, — резко прервал он мечтательный голосок младшего. — Да я же шучу, чего ты сразу злишься! — Чимин вновь повис на шее Мина, одновременно с этим притираясь едва прикрытым тканью боксеров членом к напряженному телу. — Тяжелый день, капитан? — М-м. Слушай, я знаю, что ты не любишь об этом, но… Ты случайно не заметил, как выглядели те люди в белых капюшонах в клубе? Пак тут же фыркнул куда-то в шею старшего и, взглянув прямо в глубокие чёрные, недовольно нахмурился. — Нет, конечно. Я, знаешь ли, дорожу этой упругой попкой слишком сильно, чтобы еще разглядывать всяких там. А что? — Да нет, — Юнги натянул на лицо ухмылку и притянул к себе полуголого парня, впиваясь в увлажненные разнообразными средствами губы.       Чимин кардинально отказывался переезжать к Мину, утверждал, что это слишком обязывающее для него условие, однако при этом проводил в доме Юнги едва ли не больше времени, чем сам хозяин. Парень свободно щеголял по комнатам, пользовался всем, что ему нужно было, и незаметно для старшего с каждым днём перетаскивал сюда всё больше своего шмотья. Юнги уже даже не удивлялся, когда приходил в закрытый дом после рабочего дня, а в нём внезапным образом оказывался по-домашнему разнеженный мальчишка. Однако, были и дни, когда Чимин оставался у себя — те, когда парень вспоминал о своём разгульном образе жизни и любви к относительной свободе.       — Юнги-и, — ожидаемо заканючил Пак, когда старший расслабился под напором его губ. — Нет. — Я ненадолго загляну и… — Нет. — Юнги! — Ты не пойдешь сегодня в клуб, Жнецы снова дали о себе знать. — Да это нечестно! — злобно топнул ножкой Пак и отошел на несколько шагов назад, складывая руки на груди. — Я не был там уже целую неделю! — Ты был в клубе три дня назад, Чимин. — И что? И сегодня тоже пойду. — Тебе так хочется умереть? Чимин поперхнулся воздухом и отвёл недовольный взгляд. Он терпеть не мог, когда собственническая жилка Мина проявлялась таким образом. Ну какая смерть? В клубе то? Так бы и сказал, что не нравится ему, когда другие мужики облизывают взглядами так, что чуть ли из одежды сами перед ним не выпрыгивают. Хотя самому Паку это, конечно, никак не мешало и даже приносило определенное удовольствие. Молодой парень с подобными внешними данными просто обожал внимание к собственной персоне, упивался чужой заинтересованностью и открыто флиртовал, после чего, наигравшись забавными человечками, отшивал. Но это же не значило, что он мог приседать на другие члены, пока Мин не видит! Или значило… Чимин тяжело выдохнул воздух и, когда перевёл глаза на Юнги, увидел перед собой холодную глыбу льда. Невольно поморщившись, он уставился вопросительным взглядом. — Чимин, Жнецы могут заглянуть куда-угодно, мы так и не выявили закономерность в их действиях, понимаешь? — О, волнуешься, что меня убьют? Или что меня насадит еще кто-то кроме тебя? Юнги повёл рассеченной на две части шрамом бровью. — А есть такая вероятность? — Юнги, я просто иду гулять, и ты меня не остановишь. Ты сам это знаешь, я всегда ухожу. К чему эти нелепые препирательства? Лучше бы за то время, что мы на это потеряли, выебал бы меня так, чтобы я даже не задумывался о подобном. А теперь прости, мне пора собираться. Вильнув бёдрами, Чимин развернулся и прошёл в сторону душевой. Он мог поклясться, что Мин за его спиной глухо прорычал и, может, ещё пару раз ругнулся для приличия, но слова против больше не сказал. Что ж, у младшего была определенная власть над этим жёстким псом, и никто не запрещал ему ей пользоваться.

***

      Чимин звонко хихикнул, когда очередной мужчина решил, что его можно завалить с помощью одного несчастного котейльчика. Однако подношение он принял, после чего кокетливо чмокнул воздух в ту сторону, где сидел «тайный» поклонник. И кто бы знал, что тот воспримет это, как знак, чтобы действовать? Вообще-то все, кроме легкомысленного Чимина. — Здравствуй, красотка. — Приветик. — Почему такая горячая штучка и всё ещё сидит грустит одна? Чимин поморщил добротно покрытый хайлайтером носик и в разочаровании вновь повернулся к коктейлю — очередной тупой экземпляр, который даже минуты в сфере его интереса не продержался. — Слишком дешёвые подкаты для такой «горячей штучки». — Оу, так ты с зубками? Надеюсь, умеешь их прятать, когда нужно? — Нет, откусываю члены всем мужикам, которые знакомятся со мной своими тупейшими фразочками. — Красотка, твоему ротику совсем не идут такие грязные слова. А вот как раз таки мой член пошёл бы. — Ты не услышал? Я их откусываю и приношу своему молодому человеку в качестве трофеев, — Чимин лучезарно улыбнулся и махнул рукой, намекая мужчине, что он больше его не интересует. Пак подумал о том, что вообще-то мог сейчас видеть перед собой действительно красивый член, если бы остался дома с Мином. Но вся его тусовочная сущность противилась постоянству и домашнему уюту, а мысли о том, что он может остановиться на одном только мужчине, так вообще приводили его в ужас. И вот он здесь, в очередной раз слышит банальные комплименты его губам и бёдрам. А вот Юнги умел говорить о них так, что дух захватывало и перед глазами звёзды. — Думаю, я смогу тебе показать, что это того стоит, — парень нагло обхватил тонкое запястье своими длинными пальцами, и Чимин взметнул полный злости взгляд. — Дорогой, тебе лучше этого не делать, если не хочешь остаться без пальцев. Пока я откусываю члены, мой папочка хорошо отрезает руки и вырезает глаза таким, как ты. Естественно, хитрая морда Чимина не смогла не залезть в дела Мина. Уже через несколько дней после знакомства тот узнал, что так отзывчиво прыгает на мужчине, который не только капитан полиции, но еще и чертовски горячий Король преступного мира. Это заводило и разжигало интерес так, что трусики намокали от одной мысли о том, каким был Юнги во второй своей ипостаси. Жестокий и холодный бандит, который забрал его к себе и лишь ему дарил свою нежность. Об этом Пак мог только мечтать.       Пока Чимин самозабвенно погружался в мысли о своём сексуальном капитане, мужчина продолжил напирать и умостил скинутую с запястья руку уже на талию парня. Пак агрессивно зашипел и попытался вывернуться, когда пальцы сжали его кожу с такой силой, что из губ вырвался болезненный писк. Если там останется хотя бы небольшой синяк, Мин же заживо кожу снимет с этого экземпляра — становиться причиной смерти каких-то тупоголовых совсем не хотелось. Чимин уже было думал достать телефон и набрать Намджуна, когда над его ухом раздался сладостно-глубокий голос. — Простите, уважаемый. Мне кажется, этот парень совсем не хочет с вами общаться. А вот Ваша… девушка? Ох, хотя у неё виднеется кольцо на пальце, не от Вас случайно? В общем вот она как-раз таки с радостью бы с Вами переговорила, — не прошло и секунды, как назойливый ухажёр испарился, оставляя Пака наедине с неизвестным спасителем. — Извините, с Вами всё в порядке? Чимин обернулся, разглядывая стоящего прямо позади него парня. Тот выглядел так, будто перепутал тропинки и вместо круглосуточной бюджетной кафешки забрёл в дорогой ночной клуб: его белые и сухие от краски пряди были хаотично взлохмачены, как если бы он только-только проснулся, на ногах висели широкие спортивные штаны, а сверху огромная чёрная футболка, открывающая чётко проступающие ключицы. Спаситель не походил на завсегдатая клуба, и, наверно, взгляд Чимина, бегающий туда-сюда по его телу, слишком красноречиво об этом говорил. — Ох, я вообще-то не должен быть здесь, — тут же закачал он головой, его губы от осознания собственной нелепости растянулись в широкой улыбке. Даже слишком широкой. — Моя младшая сестра совсем не умеет пить, так что мне пришлось выдернуть себя из кровати и приехать для её спасения. А, и я Ким Тэхён, кстати! — Пак Чимин, — кивнул он в ответ, всё ещё немного удивленный тем, какой вообще может быть широкой улыбка на лице у человека. — И… спасибо?

***

      Мин провёл на доске очередную черту, вырисовывая неяркий пунктир и подписывая его одним словом — «любовники». Он бросил взгляд на висящие фотографии своего младшего брата и его парня, а потом перевёл его на приклеенный рядом кадр. На нём его люди сфотографировали в более близком плане старшего Чона, занимающегося своими делами. На тонкой бледной шее красовался яркий след от укуса, только-только наливающийся сине-фиолетовыми оттенками будущего кровоподтёка. — Шу?..