Кусь!

Едва слышно скрипнул ортопедический матрас, девушка перевернулась на левый бок и вздохнула во сне. Волчок осторожно потянул за край, и с легким шелестом тонкое одеялко сползло на пол, открыв сначала узкое плечо с бретелькой сорочки, потом обтянутую шелком грудь. Волчок напрягся. Еще немного – и вот он, бочок. Сам собой дернулся браслет на узком запястье, девушка на мгновение открыла глаза и пробормотала: - Холодно. Одеяло скрыло и грудь, и плечо, и руку. Браслет, напоследок мигнув красным, тоже исчез в его складках. Опять сорвалось. Волчок пробрался на балкон, стараясь ничего не задеть, приоткрыл створку окна, обернулся зверем и прыгнул. Под ногами мягко спружинил ухоженный газон; Волчок потянулся и неспешно потрусил в сторону своего дома. Ему было над чем подумать. Волчок был стар. В те времена, когда у него была только одна форма, считали не года – вёсны; а он и тех не считал, просто жил – и все. Исправно по ночам таскал детей под ракитовые и малиновые кусты, нежно прикусывая тонкую кожу, и прятал там до рассвета, пока встревоженные пропажей матери не поднимали тревогу. Детей уносил только тех, кто спал с краю – так было сподручнее, и когда в деревне наконец приучались укладывать младенцев между собой или у стенки, перебирался в следующую. Почему таскал за бок – сам не знал, за загривок было бы удобнее, но потом привык и больше не удивлялся. Дети в те годы были все чаще худые и костлявые, редко попадались мягонькие и податливые, но детский бок есть детский бок – мяса в нем никогда много не было. Волчок, впрочем, мяса не ел: ни зверем, ни человеком. Он и прикусывал, считай, понарошку, следов от зубов к утру не оставалось. Дети, казалось, как-то сами в пасти держались. Время шло, из деревень люди стали в город перебираться, и Волчок потянулся за ними, как и прочая мелкая нечисть – домовые да дворовые. Даже банникам место нашлось, в городе общественные бани завели, а потом и ванные комнаты - хоть и меньше бань, да все равно хозяйство. Потянуться-то потянулся, да пришлось обратно в деревню возвращаться: кустов в городах не хватало: ни ракитовых, ни малиновых, никаких. Кое-как устроился, хоть и отощал немного, а там – война, голод, еще война. Детей рожать стали реже. Взрослые спали по одному, редко по двое, детей берегли, с краю никогда не клали. Волчок затосковал. Брюхо сводило от голода: видно, что-то с тех детей ему перепадало. Все вокруг ветшало и умирало. Водяные дичали, превращаясь в длинноусых сомов; кикиморы стучали рассохшимися прялками, сучили нитки из паутины; лешие уходили в самую чащу и больше не возвращались. Волчок бродил от деревни к деревне. Летом ему везло чаще: незадачливые городские матери, вывозя детей на каникулы, не помнили ни присказок, ни правил. К осени Волчок набирал прежний вес, шкура его лоснилась. К весне – худел до обтянутых тонкой кожей ребер. С голодухи и от отчаяния он и попробовал впервые укусить за бок не ребенка, а кого постарше. Долго готовился, выбирал дом – чтоб на отшибе и лес рядом, жертву – если не ребенка, так хоть не бабку старую, и чтоб женского пола была, с парнем боялся не сладить. И повезло Волчку, нашел, когда уже совсем невмоготу от голода было. Дом у самой околицы стоял, крепкий еще. Сарай, дровянник, козы по двору бегали, куры на огороде червей ковыряли. Домовой в подполе шуршал. Волчок у него разрешения спросил на покус хозяйки. Не отказал старичок, хоть охнул и нахмурился. Той же ночью Волчок в избу и полез. На кровати с продавленной сеткой спала женщина. Волчок средний людской возраст не разбирал: ему что тридцать, что пятьдесят – все едино было, а у спящих так и вовсе неясно– - лица расслабленные, спокойные, кто-то улыбается даже. Вот и эта, средняя такая, женщина спала, зарывшись лицом в подушку. Волосы вроде коричневые, худая, жилистая, больше и не разглядел. Да и некогда было разглядывать: полоской бледной кожи манил к себе бочок – аккурат между простым исподним и задравшейся рубашкой. Волчок прислушался: все было тихо. Хвост он поджал – страшно было все-таки и неловко, и почему-то перед домовым стыдно. Он осторожно разинул пасть – зубы коснулись кожи – и тут же отпрянул. Куст заранее не приглядел! За печкой заворочался домовой, и Волчок решился. Тащить никуда не будет, в крайнем случае под кровать, и все. И, уже не раздумывая, аккуратно сомкнул пасть. Вкусно было. Непривычно, но вкусно, а потом Волчка дернуло что-то за хвост и за уши и за морду. Вывернуло в человека прямо там, на полу у хозяйкиной постели. Волчок вскочил и, как привычно было, на четвереньках сиганул в окно. Разбил, конечно. Шкуру – кожу – ободрал, разбудил шумом и хозяйку, и соседей ее, и всех собак окрестных. Успел в лесу схорониться, а потом и разобрался, как на своих двоих бежать. С той ночи Волчок не голодал. Перебрался в мелкий городок поблизости, жилье какое-никакое нашел, одежонку. Еду, правда, людскую есть не начал – желудок не принимал. Проверять стал – экспериментировать, если по-человечески, по-научному – от кого какие ощущения, кто сытнее, значит. Пьяниц невзлюбил сразу, хоть и самая простая добыча. В те времена под заборами и в канавах каждый день кто-то ночь коротал. Зимой, правда, дело это было опасное, мерзли насмерть – и Волчок, переборов брезгливость, будить пьяниц начал: в волчьей шкуре лицо лизал, взлаивал коротко да одежду теребил. Сам не знал, зачем ему это надо было, кусать-то брезговал. Примелькался, за собаку принимали: еду бросали, гладить пытались, домой звали. Не боялись совсем. Да и человеком признали – не сразу, конечно. Волчок был немым – голоса в человеческом теле у него не было, худо-бедно писать научился, а читать и раньше умел. Устроился сторожем на склад, собрал вокруг нечисть мелкую, вместе веселее. Много ли зим прошло, не считал. Выходил на охоту раз в неделю, не чаще. Детей не кусал больше – после взрослых не так вкусно было. Привередничал: девушек выбирал, да покраше. Замки научился взламывать, в створку приоткрытую забираться, в форточку протискиваться – что человеком, что волком. По ночам книги читал, образовывался. Особенно Волчку про технику нравилось, про диоды и конденсаторы и про машины вычислительные. Вживую не видел такую, где ей взяться в городке-то, а читать интересно было. Жил почти как человек Только жизнь в колею вошла, как мир опять изменился. Сначала мелкие духи пропадать стали – слабели, хирели, в воздухе растворялись. Волчок уж и облизывал их, и гладил, и обнимал – а кикимору старую попробуй обними да погладь, – и как мог добычей делился, но, наверное, не подходило им волчково пропитание, и так однажды он один и остался. Потом сигнализация появилась. Камера на главной площади городка. И другая – у большого магазина. И еще решетки на окнах. Волчок долго в голову не брал, друзьями занимался. Потом, однако, встревожился, когда его уволили – камерами заменили. И уже совсем не по себе стало, когда засняли, как он пьяницу очередного будил. Конечно, все на собаку подумали, и даже пса какого-то колбасой наградили, но Волчок бросил и дом пустой, и городок, знакомый до последнего куста, и потрусил по дорогам в поисках нового дома. Все было не так: машин много, железа, дороги другие, деньги – и те поменялись. Волчок был стар, и в этом новом мире чувствовал себя частичкой, мелкой песчинкой давно ушедшей эпохи. Он не хотел исчезать. Во всем был смысл, и в нем, Волчке, тоже был смысл и предназначение. За тысячи лет он так и не разобрался, зачем кусал, но раз только это и умел, то стоило продолжать до последнего клыка, до последней шерстинки с хвоста, но не сдаваться. Решив так, Волчок успокоился и принялся строить планы. К большим городам он подбирался осторожно, исподволь, шаря по предместьям и окраинам. По первости пробавлялся Волчок туристами и рыбаками – и зимой, и летом можно было найти палатку-другую. Правда, исхитриться залезть в спальный мешок порой было непросто, но если выбирать девичьи компании или безобидным местным жителем прикинуться… В человеческом облике Волчок был, кажется, довольно симпатичным. Не на свой взгляд, конечно. Но откормиться на природе было только первой частью плана Волчка – ему хотелось обосноваться в городе. Хотелось большую ванну, чтобы человеку и зверю хватало места; стеклянную крышу, чтобы разглядывать по ночам Луну; теплый пол, когтеточку и пуходерку. Деньги были нужны, а Волчок никогда бы не опустился до воровства – штаны там или ботинки старые не в счет. Тут и оказалось, что машины вычислительные теперь везде, а еще с ними новую штуку изобрели – интернет. И Волчок пропал. Он устроился в библиотеку: сначала, по старой привычке, сторожем, потом помогли в какой-то фонд попасть и грант дали – на обучение немого новым технологиям. Мир не без добрых людей. Волчок даже специально ухитрился куснуть всех помощников - вдруг все-таки он удачу приносит или здоровье, хоть так отплатить. Схватывал он быстро. Это люди говорили на разных языках, даже для вычислительных машин языков насочиняли, а Волчок словно суть слов видел. Правда, объяснить машине, что он от нее хочет, было и для него сложновато первое время: слова путал. Там, где надо было на Бейсике, на Паскале писал. Смысл у команды один и тот же видел, а что синтаксис – слово дурацкое какое – разный, долго не мог вникнуть. Зато потом пошло-поехало. Сначала библиотеке помогал – электронный каталог написал, потом для бухгалтерии программу – деньги считать. Потом волчковы поделки по рукам пошли, и к нему с вопросами народ потянулся. Кому что требовалось – игрушки какие-то, расчеты-подсчеты. Волчок почти никому не отказывал, разве что вирусы не писал: грязным делом казалось. Так в раж вошел, что по ночам на охоту стал реже ходить и опять похудел. Для себя он тоже писал, куда ж без этого. Первым дело наловчился камерам глаза отводить, чтобы не оборот записывали, а пустую улицу. Сигналки научился морозить. Базу возможных жертв разработал. Этим Волчок гордился особо: откуда смог, тянул фотографии, адреса, сведения – нет ли кошек, собак, друзей, приходящих ночами или гулящих допоздна; где камеры расположены, каким путем уйти незаметнее. По старой привычке предпочитал девушек, так казалось безопаснее. И все вроде наладилось: и дом построил как мечталось, и работал по душе-призванию, и даже кое-какую нечисть уцелевшую снова под свою лапу собрал. Банника в ванной поселил, на кухне – домового, а анчутки сами в подвале завелись. И тут браслеты эти странные. Опять людские придумки. Волчок по работе за новинками следил, но разве за всем уследишь? Вот когда третья охота за месяц сорвалась из-за пищалки, решил поинтересоваться. На волчков вкус, штука была совершенно бесполезная. Шаги считала – просто перебирай лапами чаще и все, считать-то зачем. Пульс измеряла – бессмысленно, сердце у людей и так стучит постоянно. А уж за сном следить совсем глупым показалось, но углубился немного и понял, что наткнулся на золотую жилу. Люди изучали сон, а он, Волчок, за всю свою долгую жизнь так ни разу им не заинтересовался. Глубокий сон заворожил Волчка больше всего. Если отслеживать начало медленной фазы, можно не беспокоиться о том, что его застукают. Осталось только найти способ укротить браслет. Волчок открыл интернет, откинулся на спинку стула и напечатал в поисковой строке “как перехватить bluetooth-соединение”. Прототип программы-перехватчика он долго отлаживал, стараясь не упустить ни одной мелочи: в этот раз тестировать предполагалось на живом образце. Купленный на разборку браслет самому Волчку был бесполезен. Показывал круглосуточно ровный пульс - семьдесят, а количество шагов всегда равным нулю, словно Волчок не ходил, а летал по воздуху. Сон, ясное дело, браслет не измерял, в приложении рисовал грустный смайлик и надпись: “Вы спите меньше ста процентов пользователей”. На новую, технологичную, охоту Волчок пошел темной осенней ночью. Девушку, не сомневаясь, выбрал ту самую, с которой сорвалось в последний раз. Отключил камеру на подъезде, вскарабкался на козырек подъезда и оттуда через приоткрытую створку – на балкон. Света ни в одном окне не было, Волчок заранее тщательно перепроверил и соседей. Девушка была одна, охранным знаком на ее руке темнел браслет. Волчок скользнул на пол и разблокировал смартфон, прикрывая экран рукой. Приложение – темная тема, чтобы не выдавать лишним свечением - открылось спустя пару мгновений. В доступных списке устройств был только один пункт. Волчок ткнул в него пальцем, едва не обратившимся в коготь, и принялся отсчитывать про себя секунды. Наконец на экране зажегся зеленый кружок. Волчок выдохнул. Связь с браслетом была установлена. Оставалось только немного подождать. Девушка на кровати дышала ровно и глубоко, повернувшись на правый бок. Одеялко, как и в прошлый раз сползло, открывая бок, бедро и ягодицу. Ночная рубашка задралась, обнажив полоску кожи. Волчок сверился с приложением – медленная фаза началась. Он наклонился на постелью, стараясь держать смартфон в поле зрения, но это было выше его сил – бочок казался идеальным, самым притягательным из всех, что ему удавалось куснуть за всю долгую жизнь. Волчок сглотнул невесть откуда скопившуюся слюну и, наконец решившись, сжал клыки. Девушка не проснулась. Браслет не вибрировал. Все удалось. Волчок долго еще сидел у кровати, наслаждаясь чужим сном. Он чувствовал себя сытым до отвала и оттого благодушным. Он размышлял о том, что людские выдумки – неплохая штука, и даже он, Волчок, нашел им применение для исполнения своего предназначения. Возможно, если поищет хорошенько, он сможет помочь и другим. И в мир вернутся все те, кто исчезли. Кто знает.