Пост-боль

      Джуён думает, что его родственная душа — полнейший эгоист и идиот.       Прошла уже пара минут с того, как он начал бесцельно обрабатывать раны, которые продолжают появляться, но уже на сгибе пальцев, что делает процесс затруднительней, принося ещё больше дискомфорта.       Внутренняя сторона бедра ужасно горит из-за шипящей перекиси. До жути неприятно, но делать с порезами что-то надо, даже если твой соулмейт категорически против и делает всё, лишь бы ты не продолжал.       Как же он ему надоел. Делает как лучше, а в ответ получает ещё больше мороки. Он уже ненавидит этого человека, и, полагает, соулмейт его тоже, ведь эти действия невозможно объяснить логически. Тот хочет, чтобы парень страдал. Постоянно. И, кажись, получает от этого факта удовольствие.       Чертов садо-мазохист.       С шестнадцати лет на теле Ли появляются царапины, сопровождающиеся ноющей болью, и это ощущение перманентно преследует по сей день. Ему уже двадцать, и он не припомнит и дня, чтобы кожа не была исполосована алыми линиями разной длины и интенсивности. Раненная, предположительно, лезвиями кожа болит на каждом сантиметре тела, Джуён уже и забыл, что покров может быть без уродливых рубцов.       Он всю старшую школу думал, что так у всех, ведь не был ни с кем достаточно близок, чтобы поговорить об этом, даже с родителями. Но по поступлению в музыкальный вуз близкий человек нашёлся незамедлительно. Он был соседом по комнате в общежитии и как-то сам завёл разговор о родственной душе, на что получил не тот ответ, что ждал.       Ран сначала было немного, в основном на видных местах, будь то кисти рук, плечи, шея, а в тёплое время и ноги. А также синяки, от которых тяжело даже шевелиться, но, предположительно, они были ненамеренными, а проявляли черту неуклюжести другого.       Всё время была надежда, что его просто хотят побыстрее найти, оставляя больше опознавательных знаков в виде шрамов, но когда порезы стали появляются совсем не там, где их можно увидеть у прохожего на улице, становится совсем несмешно и неприятно ещё и на душе.       Когда дошло, было жалко соулмейта, и отыскать стало главной целью в жизни, но давящая горесть в груди прошла быстро, не оставив от себя ни следа, не вставая даже вровень с годами мучений. Желание искать отпало, перерастая в неприязнь, ведь с каждым днём становилось тошно от постоянной внезапной боли, к которой невозможно привыкнуть.       Он, похоже, переживает не самые лучшие моменты в жизни, но почему приходится страдать вместе с ним? Ему надоело. Ли с радостью отказался бы от своей судьбы, оставшись на всю жизнь один, нежели провёл бы её так: в безрезультатных поисках и страданиях.       Джуён часто просыпается посреди ночи, и сегодня не исключение. Новая порция режущей боли на плече бесцеремонно будит. Линии рваные и глубокие, он уже распознаёт их не глядя и чувствует, как густая кровь стекает с руки, пачкая пальцы и постель.       Яркий свет в ванной бьёт по глазам, но они быстро привыкают, в отличии от нежной кожи, что не свыкается годами. К этой боли и правда невозможно привыкнуть, каждый раз как первый.       В зеркале он видит своё сонное лицо с синяками под глазами. Губы искусаны до крови, и на языке чувствуется железный привкус.       Резкая острая боль приходится на шею, ближе к ключице. Рана появляется медленно. Мучительно медленно, слишком глубоко и больно.       Ли морщиться, вдыхая воздух через зубы, и шипит, склоняясь над раковиной. Алые капли стекают по выступающей кости на грудь, а перед глазами появляются чёрные пятна.       Он ещё не знает, но уже ненавидит этого человека. Если они всё же встретиться, он для начала врежет ему, что есть силы, и не важно, что прилетит и ему в том числе. Он должен выпустить свою злобу на него и жалеет, что не может это сделать прямо сейчас… Хотя…       Если им в любом случае будет неприятно обоим, тогда что же останавливает сделать ему больно прям сейчас? И почему он раньше не думал намеренно причинять мучителю боль в ответ? Те разы, что он обрабатывал раны перекисью были актом доброй воли, но сейчас намерения совершенно другие.       Брюнет берёт бритву с полки возле зеркала, ломая пластик пополам, со всей злостью что есть, будто простое средство гигиены виновато в его недосыпе, физических страданиях и отказе от открытой одежды вовсе.       Джуён на пробу ведёт лезвием по кисти от костяшек и дальше. Эпидермис плавно рвётся, вызывая жжение, и появляются красные росинки. Он по привычке сжимает руку в кулак, но этим делает только хуже, рана открывается сильнее, и капли, переполняясь, стекают с руки.       Будет знать.       Он, нахмурившись самому себе, резко делает ещё несколько линий: они неглубокие, но ощущения неприятные. Всё же в край уродовать единственную открытую часть тела, что никогда не была изрезана, не хочется, но он уже начал, даже не подумав.       Спустя время на подушечки пальцев неприятно давит, оставляя розоватые линии от струн. Чёртов гитарист.       Ответных ран нет уже час, а собственные пальцы ноют от чужой игры. Джуён палит свет в ванной, не желая выходить, ведь с большей вероятностью этот идиот сделает ещё несколько царапин после практики, что длится полтора часа по нескольку раз в день, но последнюю неделю это происходило в два раза чаще, чем обычно.       В коридоре слышится чье-то ворчание и шаги.       — Ты чего тут… Он опять что ли? — светловолосый юноша открывает дверь в ванну и, сощурившись от света, смотрит на друга.       — Да, но я…       — Так, эй! Отдай мне это, — Гаон выхватывает из испачканных кровью рук лезвие, но неудачно и проезжается по чужой щеке, оставляя порез, что сразу краснеет, — ой, черт, извини пожалуйста! Я забрать хотел, ты дёрнулся просто…       Ли не реагирует бурно, просто касается царапины пальцами, что резко перестали чувствовать давление от гитарных струн. Похоже тот тоже такого не ожидал и перестал играть.       — Мне принести пластыри? — Джисок был очень обеспокоен.       — Нет, иди спать.       — Сколько раз мы говорили, я не буду тебя оставлять в таком состоянии, если увижу, — он закусывает губу, смотря на парня, что выглядел опустошённым после всплеска агрессии, — идём в комнату.       Квак хватает тряпку с батареи и мочит её тёплой водой. Уводит парня в спальню, что была в кромешной тьме, но быстро нащупывает выключатель, усаживая того на кровать.       — Сними футболку, — Ли не перечит заботе друга и выполняет сказанное.       Гаон оттирает влажной тканью засохшую кровь с кожи, стараясь касаться аккуратно, чтобы движения не отдавали болью.       — Нихера он тебя, — он очищает свежий порез чуть выше ключицы и на плече.       От вида чужих старых шрамов внутри все съёживается в немом сожалении.       Джуён подаёт исполосованную руку. Его клонит в сон, и он надеется, что сегодня больше не проснётся от повреждений.       — Иди спать, — повторяет он снова, — у тебя соревнования завтра.       — Я прекрасно знаю, что у меня завтра, — Джисок заканчивает, подавая парню футболку, — я, кстати, тут подумал. Не хочешь со мной в этот раз пойти? Не для того, чтобы поддержать или ещё что, тебе бы самому поддержка не помешала, но так вот… — он начинает тараторить.       — Имеешь в виду, что из-за этого, — Ли указывает на порез на лице, — будет проще его найти?       — Мы уже пришли к тому, что он гитарист и много занимается, так что это с большой вероятностью тот, кто участвует в конкурсе, а судьба, обычно, прям перед носом.       — Да, но я… Я так не хочу его видеть, знать… Да просто чтобы он существовал! — брюнет обхватывает руками ноги, утыкаясь носом в колени.       — Хэй, я ни за что не отдам тебя ему, слышишь? Вам просто нужно обсудить эту ебень и, желательно, не быть вместе, для общего блага, — юноша обнимает того за плечи, но, вспомнив о ране, перемещает ладонь на локоть.       — Почему не ты моя судьба? Ты такой хороший… — Джуён полностью прячет лицо.       — Хах, ну…       Гаон валит друга на кровать, нависая сверху, наблюдая красиво разложенные на матрасе чёрные волосы и небольшую растерянность.       — Потому что я твой друг… Хороший друг, — Квак улыбается, ложась рядом, — в какой-то степени, я и так твоя судьба.       Джуён и правда готов навсегда отречься от своего соулмейта, предпочтя остаться один, но хотя бы с понимающим человеком рядом.

***

      Джисок осторожно клеит белые пластыри на бледную из-за анемии кожу, невесомо разглаживая, и открывает ещё один.       — А Сынмин тоже придёт? — спрашивает Ли, чувствуя, как зудят порезы.       — Ага.       Квак клеит последний на щёку, разглаживая большим пальцем, и, склонив голову на бок, смотрит в чужие глаза.       — Нам пора, — светловолосый собирает мусор с кровати и выбрасывает в настольную урну, накидывая на себя светлую джинсовую жилетку.       Идти до нужного места недалеко. Это всё-таки их прилегающий к общаге университет, так что дорога заняла меньше пары минут, и спина юноши не успела устать от тяжести электро гитары.       Концертный зал не очень большой, самое то для небольших конкурсов и мелких достижений студентов. Он был в красных и золотых цветах с большой люстрой наверху, делая богатый внешний вид, почти как в театрах.       Людей было немного. В самом начале, сбоку, места для жюри, а остальные сиденья в группе поддержки участников.       — Сынмин! — Джисок вместе с гитарой налетает на парня, который чуть не выронил телефон из рук, ловя партнёра. — Давно стоишь?       — Нет, только пришёл. Здравствуй, Джуён.       — Привет, — Ли вежливо улыбается.       — Ладно, мне отметиться надо и очередь посмотреть, подождите меня тут! — Гаон убегает по ступенькам за кулисы, оставляя парней наедине.       О убирает гаджет в карман, осматривая место, предложив Джуёну жестом уйти с центрального ряда и подойти к стене.       — Так, я тринадцатый! — прибегает обратно гитарист, но без гитары, он оставил её за сценой. — Блин, блин, блин! Ещё даже не началось, а я уже переживаю! Не хочу в четвёртый раз быть на втором месте, по вине этого Хана!       — Не переживай, ты много практиковался! Думаю, сегодня ему придётся хорошенько постараться, чтобы одолеть тебя, — слова Ода придают немного уверенности, а Джуён не хочет принимать, что он вновь завидует другу с родственной душой.       Эти двое нашли друг друга случайно, но и их встреча не обошлась без пары увечий.       В тот день Сынмина спустили с лестницы, и он поступил в неотложку с двумя сломанными рёбрами и открытым переломом левой ноги. В то же время привезли и Джисока с точно такими же травмами. Ли не было вместе с ним, и подробностей он не знает, а друг не особо любит вспоминать тот день. Но парня уничижал лишь факт того, что над другом не глумились, оставляя уродливые рубцы по всему телу. Джуён, как хороший друг, старается радоваться вместе с ним, ведь старший всегда рядом с ним, даже в самые тяжёлые и плохие дни. Ему попросту стыдно, что он не может быть понастоящему за него счастлив.       — У тебя всё получится, Гаон, — брюнет устало моргает, ободряюще ероша светлые волосы.       Юноша обнимает парней, выражая благодарность через тактильность.       В зале все рассаживаются, и свет приглушают, вызывая первого конкурсанта, которого Квак узнаёт, ведь это его сокурсник, и поддерживающие кричит, хлопая вместе с остальными.       Для Ли все следующие участники смешиваются в кашу, как и их игра. В ушах стоит неприятный звон из-за неправильного подключения к комбоусилителю нескольких участников подряд, словно они первый день играют, а уже претендуют на соревнования, где, как минимум, два серьёзных участника. В остальных музыкантах Джуён сомневается. Он не сразу замечает, как подходит очередь друга, и тот уходит за ширму, ожидая выступавшего перед ним.       — Вот, это Хан, — указывает О на парня, что был следующий и вышел подключать гитару, — он из другого вуза. Джисок мне все уши прожужжал, как он круто играет.       На сцену выходит лохматый юноша в очках: на нём футболка и расстёгнутая пушистая кофта, так же штаны, подолы которых достают до деревянного пола, и оправа с гитарой, покрытые тигровым принтом.       Ли изучает парня с головы до ног. На правой щеке был бежевый пластырь, и даже из далека видно, как на кисти он пытался замазать тональником порезы.       Брюнет смотрит на свою руку, которую не заклеил Джисок, и гулко сглатывает слюну.       Хан проводит на пробу по струнам, и Джуён чувствует, как подушечки пальцев снова давят, и сердце начинает сокращаться быстрее.       Судьи в самом первом ряду говорят начинать, тот мнётся, явно стесняясь такого большого зала. Глубоко вздыхает и начинает.       Пальцы скользят по грифу с дикой скоростью, как он только смог так отточить — загадка. Сынмин, подойдя ближе, с немым восторгом наблюдал, пусть и поджав губы, прекрасно понимая, что до такого его парню всё же далековато.       Ли не видел и не слышал этого. Всё в его мирке в миг заглушилось сердцебиением и перевернулось с ног на голову. Родственная душа, которую он искал так долго, была в паре метров от него, виртуозно играя.       Дыхание спёрло, и в голове не было ни единой мысли о дальнейших действиях.       Джуён касается царапины на щеке через пластырь и отдирает его, заметив, как Хан поморщился, но играть продолжил, ещё ни разу не ошибившись. Сейчас он это исправит.       Злоба заполняет разум только от одного вида своей судьбы, что все эти годы намерено причинял ему боль, намерено заставлял его страдать, намерено портил его жизнь, и он хочет отомстить, подарив другу возможность выиграть, ведь, если тот оплошает несколько раз, победа будет у Гаона в кармане.       Ли давит на рану ногтем, открывая её, и чувствует кровь на пальцах. Забирается чуть ли не под кожу, пластиной давя все сильнее. Терпеть эту боль самому невыносимо до скрежета сжатых зубов. Единственное, что облегчает эти мучения, — это то, что гитарист всё-таки пропускает пару аккордов, и на чужом пластыре появляется красное пятно, что быстро растекается, а его лицо искажается.       Джуён никогда ещё не чувствовал такую дикую удовлетворённость, причиняя кому-то боль.

***

      По помещению разносятся аплодисменты и выкрики новому победителю, что сместил с престола непобедимого Джунхана. Гаон жмёт ему руку, только сейчас заметив порезы на внешней стороне ладони и окровавленный пластырь. И, когда сосед по комнате подходит, чтобы поздравить, он замечает размазанную по его щеке кровь. Все пазлы в голове складываются в цельную картину.       Все расходятся. Зал и закулисье почти опустели.       Джуён с другой стороны сцены наблюдал за соулмейтом, как тот аккуратно протёр гриф инструмента и сложил его в пластиковый чехол.       — Привет, — Ли подходит бесшумно, этим пугая парня.       — Здравствуй, — он снимает очки, надев их на голову, заостряя внимание на чужой видной ране, что продолжала кровоточить и болеть, как и у него.       Басист давит на недавнюю царапину на плече, на что гитарист айкает, хватаясь за руку.       — Ничего не хочешь сказать? — взгляд Джуёна убийственный, и Хан, не выдерживая его, отводит глаза.       — Я… Извини, я не был готов сегодня тебя встретить.       — И отлично. Я просто хотел увидеть тварь, что портит мне жизнь последние годы, — он скрещивает руки давя на порезы сквозь кофту, — я не хочу ничего о тебе знать и слышать, и не желаю видеть тебя вновь. Это первая и последняя наша встреча, — он специально идёт в чужую сторону, собираясь спуститься по боковому спуску, но шагает нарочито медленно, ожидая, что тот может ему сказать.       — Погоди…       Джуён не реагирует, нарочно проходя мимо.       — Стой! — Джунхан осматривается, собирается с силами и хватает того за кисть. — Прости пожалуйста, не оставляй меня! Мне искренне жаль, что я так делал, но… — он опускает глаза шмыгая носом.       Ли стоял к нему спиной, склонив голову, не пытаясь вырвать собственную руку из чужой хватки. Сердце бешено стучало. Он всё-таки только что выполнил свою цель в жизни, по мнению общества, и это не может не сказаться на состоянии, что сейчас очень пошатано.       — Всё было в благих целях, но потом я не смог остановится мне… Мне было и есть очень одиноко, но сейчас ты нашёл меня, и я чувствую себя счастливым! Я больше не собираюсь причинять нам вред, обещаю! Не уходи… — Хан наклонил голову, опуская запястье.       Эта беспорядочная речь лишь злила. Он надеялся встретить полную мразь и втащить как следует, а в итоге получил какого-то забитого паренька, что сейчас пытается давить на жалость.       — Я… Я причинил тебе столько боли, мне очень жаль. Я никогда не смогу загладить перед тобой вину, и ты уже делаешь многое для меня, просто выслушивая.       У Джуёна всё разрывается внутри. Он никогда не любил, когда другие плачут, и рваные вздохи отдают на сердце, распаляя агрессию. Ворох противоречащих чувств сдавил грудную клетку, мешая дышать.       Брюнет разворачивается и даёт юноше хлёсткую пощёчину, чужие очки улетают на другой конец сцены. Ли сдерживается в полной мере, чтобы не показывать собственную боль от этого.       Хан наклоняется, хватаясь за пылающую щёку. Ноги подкашиваются, и он падает на колени.       — Прости… — гитарист продолжает лихорадочно повторять извинения. — Я просто хочу, чтобы со мной остался рядом хоть один человек… Но я отстранил от себя даже свою судьбу… — он закрывает половину лица ладонью, трясясь от истерического смеха.       — Джуён, Нам пора! — через всё помещение его кличет друг.       Названный трёт свою щёку, что болит в два раза сильнее после удара, и вновь проходит мимо соулмейта, спускаясь по центральной лестнице со сцены.       — Не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить тебя, — говорит брюнет не оборачиваясь.       Тяжёлые шаги раздаются эхом по пустому залу, где вперемешку с этим слышны и всхлипы.