Шепот тишины

Эх. Новый год. Пора начала новых планов и новых возможностей. Вот только это грустно, когда его не с кем отпраздновать. Не то чтобы все ушли на тот свет нет, просто возможностей не было. Знакомые празднуют с родственниками, а друзья уехали в родные места. Родной Питер все такой же грустный и унылый, заставлял рисоваться строки известных литераторов про смерть и тоску. Улицы окутаны светом и людьми. Только это не те люди, которые придут на помощь или что-то да значат для него. Он сидел перед окном, ничего не видя и при этом ослеплённый от огней новогодней ночи. До нового года, а точнее до курантов, оставалось чуть больше двух часов, поэтому парень решил все-таки взять свои сонные извилины в руки и пройтись по главной площади. Собравшись, он вышел и медленно, некого не тревожа, шел, думая что-то про смысл жизни, и что надо, наверное, все-таки переехать куда-то подальше от этого громкого города. Он ему мешал, заставлял все время загонять себя в рамки морали и общества, а разум подстраивать под стереотипы людей, которые, как говно в унитазе, только и могут, что плавать, да мнение свое накручивать. Но даже эти люди морально сильнее него, ведь заставляют же подстраиваться, никак не понимая, что говно должно утонуть. И он подстраивается, потому что так надо. Потому что слабый. Потому что нету у него цели в жизни, за которую можно и даже нужно бороться. И вот показались большие фонари на огромной елки. Где-то на фоне резвятся дети, взрослые пьют чай да водку, а подростки, словно те же дети, резвятся на ледяных горках. И что он тут забыл, непонятно, но все равно лучше, чем дома штаны просиживать. Сугробы красиво отражают разноцветные лучи от софитов, а лёд зеркально точно, насколько это возможно, передает атмосферу вечера. Казалось, что на площади пусто до дрожи в коленях и душно так, что хочется снять куртку со шарфом и шапкой прямо здесь. Все из-за того, что люди разбились по поприщу группами малых и не очень размерами. Одна из таких чуть не задавила его, да так, словно они даже и не поняли, что наехали на кого-то. Ребята были довольно поддатые и не сильно понимали, что вообще происходит. Сразу бросалось в глаза кто у них был вожак – парень почти под два метра ростом, темно- каштановые волосы и почти черные глаза, хотя при таком то освещении они были точно черные. Рядом был парнишка чуть выше его плеча, похоже он был один из низеньких той компашки. Даже под шапкой было видно, что волосы его осветлены, да так, что было непонятно, как они еще не отвалились. Глаза отсвечивали желтыми и красными огнями из-за чего понять какой они имеют оттенок было затруднительно. Еще был некий тощий паренек, но разглядеть его толком не получилось, банально времени не хватило, да еще его этот здоровяк перекрывал. Рядом кто-то ошивался, но видно было, что знакомы чисто формально и вроде даже меньше четырех часов, больно общение было натянуто. Говорил в основном дылда, как оказалось зовут его Миша. Довольно обычное имя для неординарной внешности. Извинился, про матерился и вроде бы надо заканчивать, но как художник, он не мог не отметить его индивидуальность. Инициативу принял на себя, пока не трезвые могло и прокатить. До курантов оставалось где-то полчаса точно. Вообще заводить друзей никогда нормально не получалось, не люблю я это дело, что поделаешь? Всегда путаюсь и запинаюсь. Так и тут, начал по старой схеме, как зовут, чем увлекаются и тому подобное. Какого же было мое удивление, что все, ну почти все, состоят в музыкальной группе. Меня сразу ностальгия охватила, вспомнилось как играл в подростковом возрасте на гитаре свои же песни, но быстро бросил, так как больные пальцы мешали рисовать. Поделившись этой своей стороной, меня уже более радушно приняли в свои ряды. Возможно они просто бухие, а возможно правду говорят, что новый год – это пора перемен и нового этапа в жизни. Они обменялись контактами. Миша с лихвой обнял новоиспечённого «друга» в момент, когда куранты начали отбивать свой марш, означавший начало нового года и новой главы в его жизни. Домой он не спешил. Зачем? Там темно и пусто, и делать нечего. Медленно накручивая круги по своему району, он размышлял, что будет завтра, послезавтра, что будет с теми пьяными в у смерть парнями и решиться ли позвонить ему тот высокий паренек без передних зубов. Звонили родители, друзья и однокурсники с поздравлениями. Все были счастливы до омерзения и пьяны в стельку. Ему так в любви признались раза три за первый час нового года, что было довольно необычно, хотя он был довольно популярен в училище, и то только из-за внешности. Видимо судьба решила прикольнуться над ним, ведь в четыре утра, ему звонит он – парень с площади с очень темными глазами. Конечно он ответил, но голос точно не его. Это был тот светловолосый парнишка. Представился Сашей, начал неуверенно спрашивать, как дела и самочувствие, на что получил краткое «Что нужно то?». В общем хотели встретится, поговорить нормально и познакомиться в правильном ключе. Так и случилось, встретились примерно той же компанией у какого-то ларька с сигаретами. Поздоровались и «познакомились заново» со всеми нормами приличия, но первое впечатление всегда запоминается сильнее, это уж всем известно, и ему это тоже известно. Но пошел, ведь он слаб, а слабых легко манипулировать. Так уж повелось. Оказалось, что они учатся в одном училище, только на разных курсах. Из-за чего появились общие увлечения в плане музыки и учебы. Уже в учебном заведении Миша нашел его и разговорил, на сколько это возможно. Почему -то на площади было легче разговаривать, нежели сейчас. Сейчас он замкнутее и не сговорчивее. Благо на парах ему не кто не мешал, сидел себе, что-то чиркал в тетради, даже иногда конспектировал, когда совсем в голову ничего не лезло. Позже появилась отдельная тетрадь для своих стихов и записей. Также писал о своих мыслях, которые не давали ему засыпать по ночам. Но хранить такое всегда страшно и опасно, так как общество могло использовать их в своих целях. Хотя кому он нужен со своими бредовыми текстами и мыслями? Видимо есть. Так, один пацан из банды кареглазого стырил одну из таких тетрадей со стихами, вот приспичило же ему именно в этот момент отлучится по «очень» важным делам в туалет. Но рассеянность сыграла с ним злую шутку, он даже не проверил пропажу, заметив ее только дома, и то, когда было довольно поздно. На следующий день его позвал Саша Балунов, сказал что есть важный разговор, настроение было не к черту, но все-таки пошел. Когда правда раскрылась было и стыдно, и в то же время жутко не приятно. От сюда же парни поняли, что к ним попал не ограненный алмаз. Его стихи были прекраснее всех литераторов своей непосредственностью и индивидуальностью. Предложили на один из текстов подставить музыку, что получилось весьма хорошо. Появилось понимание, что это открытие перевернет всю жизнь его и группы в целом. Также решили, что он будет именно петь, уж больно у него приятный и непосредственный голос. В сочетании с баритом Миши они превращались в единый ручей смысла и анархии, заставляя сердца слушателей биться в унисон песням про леших и монархов, которые живут у скалы, с которой прыгают дураки с молнией в сумках. Так и жили: днем в университет, а ночью – в барах и клубах, распивая свои бредовые песенки. Новый год – прекрасная пора, в которую они отмечают дату встречи и начало этой странной дружбы. Когда-то давно этот робкий паренек решил с ними познакомиться, а сейчас они уже не представляют жизнь без него. Так и живут: они дерутся за него, а он лечит их раны, так как слаб морально и физически. Но это точно уже не тот, кто несколько дет назад боялся даже мнение свое отстоять, а тот, кто готов взглянуть страхам в глаза и забыть о гордости, борясь с устоями морали. Они снова гуляют у той самой елки, снова пьяные в дрова, но теперь хотя-бы без каких-то левых «друзей», которые в каждой жопе затычка и липнут словно мухи на говно. Такие же старые дети, как те же подростки и такие же молодые старики, как ветераны войны. Они смотрят вперед, не думая, что может их ждать там, но всегда знают, что парни помогут и не бросят. Эйфория. Драйв. Сумасшедшие реалии суровой жизни – наркотики. Вроде даже и ничего не изменилось, только рехабы, стресс и постоянные ломки появились в их жизни. Не то чтобы это сильно мешало по времени, скорее психически давило на разум всех и каждого в их группе. Училище закончили с натяжкой почти все, только сильно старательные получили заветный красный диплом и с гордостью резали на ней колбасу. А те, у кого и так ели как вышел синий, выкинули его нахуй со словами, что даже колбаса заслуживает уважения. Снег мягко отражает краски новогодних огней с хвойного огромного дерева. Где-то под ним лежат подарки и парни, которые думали, что там припрятан алкоголь. Гуляли они так до курантов, после пошли на репу, зачем же просиживать свободное время, лучше же делом заняться. Занялись… Все уснули, как только коснулись пятыми точками подушек дивана. Только Миша продержался целых три часа, но все-таки поддался чарам морфея, а жаль, хорошо получалось. А вот сон к нашему герою так и не шел, непонятно только почему? Вроде выпил столько же, как его друзья, но организм рьяно отторгал любое воздействие алкоголя. Так он встретил первый рассвет в новом году, который видимо собирался спалить все небо, настолько он был алый и завораживающий. Дома он решил его изобразить на холсте, но это всегда был довольно долгий процесс, так как масло уж больно медленно сохнет, зато пейзажи получаются реалистичными и запоминающимися. Так в его домашней галерее стоит тот самый зимний пейзаж светящегося снега и пьяных, но искренне счастливых друзей. Еще никто не бывал в его доме и зрителем его прекрасных творений. Но черновые зарисовки чудовищ красовались на стенах помещения для репетиций, и даже на обложках их альбомов, что конечно является личным достижением. Первые маски́ – самые важные, они задают настроение картине и дальнейшее ее развитие, так же, как и в музыке – начало важная составляющая основной мелодии. Именно поэтому Горшок постоянно беситься, когда Яша лажает с аккордами, из-за чего Балу приходится вытягивать все на себе. Но никто в серьёз не обижается, понимают, что это дело всей его жизни и терпеть подобное он не собирается. На улице прекрасная погода, пока первый слой сохнет, он гуляет по сонному Питеру, который словно вымер, но также населен сонными жителями. Пустые улицы манят и отторгаю одновременно, словно сказка, которая не может выбрать какой жанр ей нравиться больше: роман или же хоррор в стиле Стивена Кинга. Время еще детское, солнце приятно греет лицо и душу из-за чего теряется та самая пора, когда вселяется страх и невзгоды затуманивают разум. Идиллию прерывает глухой звонок телефона. Поручик спрашивал какое сегодня число и когда он придет. Получив ответ в стиле «Посмотри в телефон и узнаешь» бросил трубку. Возвращаться не хочется. Чистый утренний морозный воздух трезвил лучше капельниц и таблеток, хотя про какой алкоголь идет речь, если уснуть так и не удалось. Только когда ему уже все позвонили и нажаловались, что это самое проклятое утро, и просили купить что-нибудь от головной боли и простой воды, он пошел к друзьям. Родители, мягко говоря, не одобряли выбор сына, но не им жить его жизнь и поддерживали в новых начинаниях. Так и сейчас, поздравили с новым годом, наставили на праведный путь ведь немного занудства еще никого не убивало. Поблагодарив за наставления и сказав, что все равно сделает все по-своему, распрощались. Родители Горшка не такие дипломатичные, но понимающие, не все конечно, но понимающие. Особенно мать. Она первая кто подбодрила его в стремлении заниматься музыкой. Так же она первая с кем его познакомил Миша, что показывало степень доверия и к матери, и к нему. Всегда приятно, когда тебе доверяют, но надо понимать сколько и что можно вверять другому человеку. Летом его беспокоят странный блеск Мишиных глаз. Будто мания или зависимость, обращенная на него. Вопросы остаются вопросами, которые мастерски обходят ответы, а ситуация не меняется. Да уже все всё заметили, но эти «все» молчат аки рыбы в пруду. Позже вроде как все стихает, до того, как начались туры. Боже, эти туры. Одно из прекраснейших моментов гастрольной жизни. Этот пленэр и новые знакомства. Теперь, когда рядом такой общительный человек, знакомства перестали пугать его. Как ни как начнешь повторять за ним, добавляя что-то от себя. Оказалось, это довольно весело и полезно. Завороженный взгляд летал с дерева на дерево, запоминая каждую ветку и листик. Тот самый взгляд задерживался именно в такие, спокойные и ламповые моменты, и его никогда не смущали люди вокруг него. Махина под два метра роста скручивалась в маленький пенек, лишь бы не спугнуть голубые глаза, которые так и тянуло на улицу и природу. Казалось, отпустишь и он убежит, даже не оглянется. Поэтому он всегда рядом, всегда держит и пристально смотрит за каждым его движением. Сигарета за сигаретой, дождь и скрипка. Лирика не более. Вот только Миша ненавидит лирику. Из-за чего песни не писались, а голова забита чем-то другим. Теперь уже он искал с ним зрительный контакт, искал поддержку и понимание. Эмоциональное выгорание. Плохо. Очень плохо. Если есть – то на долго, если лечить – то медленно и размеренно, а как его лечить, если сроки горят? Загоны и депрессия. Тяжело. Мише тоже не легко, ломка и желание бросить сражаются в неравном бою с зависимостями и пороками. Оба больны и несчастны. Оба сломаны как пластиковые игрушки старого образца, которые не починить как не старайся. Или все -таки починить? Он начал первый, еще дома. Ручка и тетрадь. Не та, что их соединила несколько лет назад, а та, что склеит разбитое сердце и душу. Он писал и плакал. Слезы, пропитанные болью и мучениями, высыхают на плотных листах в линейку и запечатлевают именно то, чего не хватает стихам в школьной литературе – любовь. Дальше из рук в руки и обратно. Время идет, и все мы меняемся. Мы не скажем вам, что это происходит быстро и мягко, как в книжках. Это долгий и мучительный процесс, каждый должен пройти его, для того чтобы стать тем, кем должен. Так и они, только пройдя темный лабиринт и густой лес, вышли на чистое бескрайнее поле, на котором только и остается, чтобы ловить сверчков и собирать цветы. Они говорили. Много говорили. О концертах, о боли говорили. Говорили про группу и отношения в ней. Многое выползло на свет, и многое похоронили в глубине, заставляя себя же давиться обещаниями и виной. Сигарета за сигаретой, но теперь в этом мире кареглазого не появляется и намека на иглу. Все вроде должно вставать на свои места. Всё как и раньше, только как раньше не будет. Мы не молодеем, и не можем повелевать временем. Остается принять действительность и жить дальше, со всеми последствиями, которые вызывают наши действия. Осень. Такая мрачная и душевная. В сырости чувствуется умиротворение и спокойствие. Он все-таки купил домик в одной из глушь вокруг Петербурга. Там же пишет стихи для какого-то журнала, чтобы не отвлекали от яркой жизни на сцене. Там же летом пишутся новые песни и картины, но это секрет. Еще есть дача у Саши, точнее его родителей. Там они бухают и тусуются всей группой, мешая порядочным соседям своей «музыкой». Удивитесь, но к ним даже стекаться народ с верхних участков, а точнее знакомые Пора и Ренига. Грязь и листья склеиваются в единое целое, препятствуя уборке участка, но все-таки сгорают под напором языков пламени. Хорошо, что именно в этом году, Мише нельзя пить алкоголь. После завязки почти ничего нельзя из-за чего появляется навязчивое желание все бросить и вернуться в ту эпоху полной анархии. Но, он помогает: поддерживает и следит, словно матушка опекает своей немой любовью и обнимает большими теплыми руками. Все всё знают, видят и понимают, но кто они такие, чтобы что-то кому-то говорить, все равно ведь не послушают. Весна. Аллергия меняет распорядок размеренной жизни и кружит голову. Вся природа оживает после зимней спячки и любовь расцветает алыми цветами в сердцах каждого. Языки и мысли не сговариваются и цитирую разные темы и диалоги. Они не слышат друг друга, хотя понимают, что оба чувствуют. В журнале появляются стихи о любви и критика своих же высказываний. «Слабак» кружится на языке, не решившись спрыгнуть в небытие. Кареглазый тоже хорош в своем. Игнорирует и променивает теплые минуты с ним на баб из клубов и баров, сжимая боль в кулак, но так и не выбрасывает ее в окно, а так хочется. Скоро лето. Аллергия отступает, а чувства переливаются через край, не сдерживаясь, падают на дно души, опаляя щеки пунцовым румянцем. Красиво говорить может каждый, главное донести свои мысли до своего собеседника. Чернила перечёркивают строки о любви, начиная по новой и снова зачеркивают. Ищут нужные слова и предложения. Тетрадь тонет в луже горя и отчаяния, представлявшего жизнь без этого идиота. Без его сигарет и шампуня, привычек и пальцев рук. Конец весны всегда грустный и размытый. Утопленная тетрадь наконец лежит в мусорном ведре, там, где слова любви слетают с языка острым лезвием с ароматом ярких цветов. Шок и резкое понимания всей картины складываются в единый пазл. Становится стыдно и неуютно за свое поведение. В этот день можно плакать навзрыд и признаваться в любви столько, пока разум в это не поверит, а сердце не залетает свои пробоины. Ночь пролетела в мгновение ока, озаряя теплыми розово-зелеными лучами старые оконные рамы и потрёпанные стела. Глаза красные от отсутствия отдыха и покоя, за то разум и душа наконец могут дышать спокойно. Ведь теперь эта ноша разделилась надвое, скрепленная запястьями рук. Первые слова влюбленности были произнесены в старом, но по-домашнему уютном, деревянном доме. Там же первый поцелуй и первые обещания. История любви не закончена, но при этом завершена. Она длилась много лет. Готова поведать себя снова и снова, пока не придет к логическому завершению – смерти. К тому моменту пройдет не один десяток лет. А кто торопиться? Никто. И вы не торопите их. Они сами поймут, когда влюбленность пройдет стадии пресыщения, охлаждения, воспитания терпения <…> и наконец придет к истинной любви, которая, как вечный огонь, останется гореть в сердцах и будет заполнять собой все тело, словно алое вино.