.
21 апреля 2023 г., 17:58
Обтянутые тонкой перчаткой пальцы сжимают его член, прохладная с мороза кожа больно трётся о его, сухую и горячую. Чуя размазывает смазку с головки и становится немного легче.
Сам Дазай перчатками всегда пренебрегал. Чуя не удивлялся этому прямо, но его непонимание сквозило в голосе во время их бесконечных пикировок, если они начинались в квартире Дазая. Будто у Чуи не выходило уложить: как человек, который строит свой быт так, будто старается не оставить ни единого следа своего пребывания в собственной жизни, может при этом работать так грязно, что убирать приходится несколько дней, а об отпечатках пальцев повсюду даже не задумывается?
Дазай оставляет их прямо здесь, впиваясь пальцами в крышку низкого архивного шкафа, к которому Чуя прижимает его бёдрами. У того на лице застыли злость пополам с мукой, будто Дазай его вынудил это делать, будто не оставил выбора.
В какой-то мере так оно и есть. Чуя хотел, чтобы он заткнулся, а способов заставить его закрыть рот не так уж много.
Дазай и сейчас бы трепался, но он не хочет, чтобы это всё ещё почти болезненное ощущение кожи на коже исчезло.
Чуя даёт, Чуя и забирает, и сколько бы раз Дазай ни одерживал верх над ним, он никогда не согласился бы делать то, что не хочет.
А желания его — что ветер в раннем марте, когда кажется, что весна уже на пороге, но через четверть часа она, так и не сделав шага внутрь, хлопает дверью, поднимая леденящий бесснежный вихрь.
Чуя дёргает свободной рукой за край бинта на запястье Дазая, без слов требуя: смотри на меня, я вижу, что ты не здесь.
Но он здесь — растворяется в его жёсткой ласке, а если и блуждает мыслями, то лишь о том, как уговорить Чую уйти из архива в его или свой кабинет, где никто их уже точно не услышит, и как выбесить его по пути достаточно, чтобы Чуя разложил его на столе.
В этих мыслях Дазай уходит слишком далеко, потому что ухитряется пропустить то быстрое движение, которым Чуя дёргается к нему, вытягивая шею, и зло впивается в губы, немедленно кусая нижнюю.
От резкой боли, от привкуса крови и тяжёлого, терпкого раздражения Чуи Дазая прошивает моментально, и он пачкает эту дорогую перчатку и край его плаща.
В духе Чуи было бы оттолкнуть Дазая сразу после и высказать за испачканную одежду, и обычно он так и делает. Но сегодня он до странного молчалив, не спешит отстраниться, и Дазай пользуется моментом — своего он не упускает никогда, да и то, что ему не принадлежит, не упустит. Чуя не принадлежит ему, пусть даже Мори часто называет его оружием в руках Дазая, он знает: Чуя лишь потому поддаётся ему в работе, что только оружием и хочет быть.
Чуя обожает своё положение, но помнит место, а Дазай своё место так и не смог найти.
Он мягко тянет край перчатки, трогает горячую сухую кожу под ней, ищет пульс.
Он не знает, сумеет ли найти своё место однажды, и даже не знает, нужно ли оно ему, но пока он хочет задержаться здесь.
Со своим неподатливым оружием.
