Цветочный луг

— Крик… Крик полной агонии раздавался в унисон с другими звуками: сверепым рявком от монстра, порывов боли от знаменосцев, гнетущего страха от медиков, мольбы о помощи рыцарей и приказов командира, что и сам вот — вот будет присмерти. И Это было последнее что ты запомнил? Перед тем как твою голову раздавит хвост одного из драконов которого ты должен был убить и спасти деревню. А, нет, ты запомнил кроме этого облегчения, ещё и боль от обуглиной руки, что билась в конвульсиях, пытаясь потушить пламя пораждающее волдыри. И нога, нога что уже не чувствовалась из-за врезанного в кость стального листа брони, что по ироничному стечению должна защищать конечности, но она стала причиной их потери. И этот звон в ушах из-за пробитой перепонки, возможно из-за него ты не слышал часть криков? Возможно поэтому последнее что ты помнил это обещание матери вернуться домой с гостинцем. Ты принял объятия смерти так просто, хотя глядя сейчас на то, чем ты являешься… Богиня лишь усмехнувшись добавила: — Ты не смирился со своей участью. *** *** *** *** Карканье ворон раздовалось от куда-то сверху, из вершин угольно-чёрных деревьев с голубовато-синей раскраской листвы? Почти такого же замызганого цвета были колеса телеги что мучительно и устало скрипела, проезжая по дорожному покрытию из серых камней и такой странно серо-зелёной дикой растительности, что становилась под ней как чернозём. Колокольчик звенел на каждой кочке, удручающи дополняя карканье падальщиков, что смотрели на эту картину с восторгом. Поле битвы усыпаное белыми божественными цветами, что не пачкаются от сажжи и крови. Глядя на эту картину церковный служащий молча достаёт символическую бумажку-"за упокой» и бросает с отвращением на сломаный шлем, что больше не может прекрывать «головную кашу». — Во имя Магдалины, за что же это, всем бедным героям… Полка драконознаменосцев. Он достает, так же из потрепаной кожанной сумки, девствено-бледный цветок и кладет на труп сие чудо, что-то бормоча. Он так и не заметил другой цветок. Ворон подлетел после священника и стал с удовольствием тормошить твою оголеную, вздутую от волдырей руку, там хоть и виднелась местами обугленая кость, но где-то точно же должно быть мясо. Наверное с такой мыслю эта птица неистово тебя клювала, разрывая твои наполовину лопнувьшие пузыри, из которых стекало прекрасное питье для трупоеда.

-Пшол от сюда, вестник Малхвала!

Раскинув руки другой священослужитель спугивал черную крылатую тварь с узорами золота, мёртвого синего золота, облиты их перья. На это обратил внимание другой верующий с видавшей многого ужаса сумкой. Он просмотрел за полётом птицы, что летела назад к своему племени чёрных бедствий, что скоро обрушится, и в предвкушении этого они как волны хлопали крыльями.

— За чем ты пытаешься их отгонять?

Резко молвил не отрываясь от рассматривания ворон сказал священник с овоськой. — Ну… Они, они потрошат трупы. Это огромное не уважение к усопшим и их осквернение по приданиям Мурмана. Распинаясь и живенько жестикулируя объяснял своему старшему служителю веры. Хотя в начале был некий ступор, за чем такой глупый вопрос на который ответят любые люди? — Ну стой тут чучелом на поле боя, где полегло больше пятисот человек. Я посмотрю на это действо. Только не разовись, и не испугайся ночных тварей Малхвалы. Он оторвал взгляд, от моря с высоких ветвей, и перевёл взгляд на младшего по званию чина служителя. Который округлив карие глаза попятился немного назад к телеге. — Да, вы правы. Но я боюсь себя представить на их месте, себя или друзей. Погибнуть за сотни километров от своей родной деревни, не попрощавшись со своими родными. А за тем пасть мучительно от рук монстра и валяться бренным грузом. Который будут потрошить на глазах живых людей, которые могут отогнать трупоедов треклятых, но не будут это делать. Мы же можем развести вечный огонь что бы их хоть так, но захоронить. Он пытался добиться какой-то жалости, но старые голубые глаза смотрели на него без единой капли сочувствия. Эти глаза явно выплакали свой лимит и даже посерели от этого, сейчас они сухие. Собеседник спокойно развернулся и стал шариться в сумке за новым цветком. — На все воля Магдалины… Огонь долго нужно разводить, а у нас работы… Очень много. Вымолвил старик с запачканой от грязи и сажжи мантией бело-черного раскраса на которой даже тени или света не видно, одна тьма, что красиво покрыла сзади спину верующему. Что показало настоящее лицо жестокой притчи. Она плыла по воздуху отдаляясь от опустошенного священослужителя лет восемнадцати, что даже не знал действительности. Около двенадцати служителей веры просто бросали цветки, благородного белого цвета, и жёлтые пожухлые записки «за упокой» на трупы, они копашились словно черви. Это и есть похороный обряд для героев. Карканье Ворон раздовалось все громче прямо как мелодия что идёт вверх своими нотами. Так же и птицы, словно в песне, взлетали с деревьев и кружили над землёй ожидая ухода жалких червей. Близился вечер, холодный и неприветлевый закат скрывался в облаках, даже не удосужившись взглянуть ещё раз на грязную лужайку, скрывался за горизонтом и белой пеленой тумана и туч. Эта пелена плыла и окутывала низ леса вместе землей. Возможно пытаясь умыть боль падших, или просто скрыть этот позор от глаз. Из людей все уже разошлись, как и большинство стервятников, выходили ночные обитатели оскверненого священного места. Это и звёздные волки, чьи шкуры сияли будто звезды на ночном небе. Их вой, вой словно колыбельная, можно было услышать немного ранее, когда люди хотели развести погребальные огни, но неудачно. Где-то в далеке, в самой чаще угольного леса слышалось пение кокатриксев, этот райский голос для таких уродливых пернатых ящерец был то-ли как благосклонный жест от Магдалины, то-ли как издевка от Малхвалы. Хвост как у веверн, а голова и тело с крыльями от фазана или курицы? Треск раздался резко сломав атмосферу непринужденой жизни. Один из трупов все же обратился в нежить, нежить: живей мёртвых, мертвей живых. Рука облаченая в железный рукав со щитом на ремне, сжималась до скрипа кожи и трения металла на перчатке. Но вторая рука не действовала, прямо как и нога, что предательски повисла бренным грузом во время попытки перевернуться. Только на третью невыносимо долгую попытку, пытка увенчалась успехом и рыцарь перевернулся с живота на спину. Сейчас же послышался противный треск ноги и бульконье головного мозга что вытекал словно варенье из гумми ягод из разбитой стеклянной банки. Так же и извилины плыли как ягодки в сладком недоеденом сиропе. Остатки шлема и головы повернулись в сторону. Сломаная нога с предательски вбитым листом белого металла прямо в кость, дополняла, облогданную и вывернутую руку с воллдырями. Лежали конечности, даже не дрогнув от приказа «встать». Мёрвые, заплывшие глаза без живого блеска почти не виднелись за искареженым забралом, но уже рассмотрели «проблему». Повернув вновь бренную голову и вновь услышав бульканье, нежить увидела собрата с нормальным шлемом, рукой и ногой. Его все ещё потратила птица. Тут же пополз на «здоровых», если так можно сказать, конечностях к своему бывшему товарищу, что лежал дожидаясь твоего визита. Ворон отошёл от куска мяса и смотрел за действиями такого же мяса, что ранее предали его собратья. Подползая, на необъяснимом рефлексе труп поднял забрало, будто ожидая увидеть кого-то знакомого, но вместо этого лишь искарежаное лицо, до которого добрался стервятник. Потроша труп, прямо как трупоеды, надеялся найти вкуснятинку в виде целых костей. И вот награда. За сорваной броней, костей, кожи и жира с мышцами скрывался новый шлем, броня на ногу, руку и сами недостающие кусочки пазла под названием «части тела». Правда, не та форма, это всего лишь знаменосец, но какая разница трупу как и в чём идти? Главное кости подходят, а отторжение волокн мяса, желтовато — зелёного жира и крови не страшно. Одеть броню была ещё та мука, как и оторвать куски тела с костями, не раздробив сустав. Теперь были лишь нерешительные первые шаги: сначала просто поднимал новые куски тела без какой-либо цели, за тем двигал ими стараясь понять что можно делать и затем оперевшись о чернозем и мятую траву, пытался встать, но все падал и ещё раз падал на сажжу. Чудо — зверь полз на четвереньках, то и дело пытаясь ходить на двух лапах, но терпя постоянную неудачу, просто полз к занавесу из тумана. Выйдя с цветочного лужка были не сразу огромные ели с фиолетовой кроной, сначала кусты желтоватого цвета, за тем небольшие деревья и за тем ели-великаны. Нежить смотрела вверх на их фиолетово-сиреневые верхушки и звезды что скрывылись за ней, каждый раз когда пошатываясь она падала на чистую траву. Чаща была такой красивой: эти танцы светлячков, эти тихие завывания волков в далеке, эти злосчастные падения трупа на папоротники и кусты были прекрасны. В особенности изумительно было идти с перебежками, от дерева к дереву, и глядеть на каждой остановке, на три луны над тем самым лугом смерти. Пролетавший Флипин лишь дополнял чарующую минуту, он поднимался вверх чтобы поохотиться, так же и рыэцарь, шел иногда на двух, иногда и на четырёх конечностях, но шел вверх. Стоя на холмике и глядя на эти мёртвые цветы что светились ярко даже с такого расстояния, становилось не по себе. Вернее это чувство было и раньше, болезненное и терпкое. Но даже мыслей не было, ни на этот счёт, ни на то что делать дальше, уйдя от своей братской могилы. Перед заплывшими глазами не проносилось ничего кроме ночного неба, даже жалких воспоминаний не было. Снова катясь вниз по холму и теряя последнее варево из мозгов, все же пронеслись перед глазами лепестки белого благородного и серо-зелёного цвета. Упав нежить вырубилась. В неком царстве «сноведений» виделись силуеты людей. Сначала церковно служащие что спорили на мечах, убивая за веру друг друга. Потом кокатриксы что скрывавшиеся в кустах и быстро пробегающие до следующего укрытия. И женщина, женщина с милой улыбкой, и украшеным гумми ягодами, пирогом в руках. — Пойдём домой, пирог стынет ведь. Она ласково манила жестом протягивая еду, надеясь на взаимность. У женщины не было видно лица, но карие волосы заплетеные в растрепаную косу, были видны. Особенно эта чёрная лента в них. От этого голоса стало тепло, но в то же время труп отскочил будто от огня, от этого «сноведения». Уже виднелась на листьях берёзы, с узором из глаз, раняя росса от вчерашней туманой занавесы. Снова было сложно вставать, снова эти неудачные попытки, из-за которых снова посыпались лепестки разных цветов. Взяв в кожанную перчатку один из таких «потерянных» украшений цветка, нежить крутила в руке, то-ли рассматривала, то-ли вспоминала что-то, глядя на них. Становилось после падений лишь хуже, это было лишь и понятно, а ещё кожа что отшалушивалась и оголяла мясо, на которое летели мухи и бабочки. Последние имели чешуйки будто из кристаллов сотканых, что переливались в лучах восходящего солнца, они садились к забралу и ползи внутрь, от туда же падали цветки. Мертвец шел уже более уверенной походкой по дремучему лесу. Со всех сторон которого слышались трели конареек — вьюшек, и других мелких пернатых. Пробивающиеся лучи солнца все глубже раскидывали свои яркие ветви в лесу, освещая мрак, загоняя его глубоко в норы обитателей лесного массива. Уже виделся очередной просвет леса, когда наконец послышалось что-то новое — журчание реки. Идя к воде, рыцарь спотыкался об корни и другую растительную преграду. Когда наконец он упал, снова катясь вниз, прямо в реку. Шмякнувшись и создав всплеск воды нежить вставала медленно, с трудом. Мир выглядел перевернуто. Из забрала лилась вода вперемешку с цветками, бабочками и зелено-желтыми мухами цици… Снимая с себя небольшие фрагменты снаряжения, постепенно. Некоторые пришлось снимать без растегнутых стегонок и с лишними материалами. Теперь куски собственного запеченого мяса, кожи с огромными воллдырями, пленка жира неприятного желтовато-зеленого цвета и потлевшей ткани от плаща и юбки, плыли вслед за украшениями цветка. Мертвец купался не снимая шлема, срывая кожу и сеть капеляров вместе с венами, что выглядели как рыбацкие сети, они окрашивали реку в темно-зелёный цвет. А после он подполз к пологому песочному, местами глиняному берегу. Обмундирование рыцаря так же лежало в реке, пачкая её. Вся броня снята кроме шлема, одни кости остались на берегу стоящие наподобие колен. Рыцарь стал снимать шлем, в воду что-то упало Яицо разбилось об сковороду — ковш, некрасиво растекаясь в месево из желтка и белка. Глазунь уже не выйдет. Глазной недо — омлет стал немного скворчать на свинном, расскаленом, жиру. — Хорошо, мы братцы, сегодня поработали, ну, госпожа точно, будет счастлива. Говорил сбитого телосложения мужичок, разбивая ещё несколько яиц в посудку для готовки на огне. — Да ты прав, столько заготовок для досок. Дом можно на них построить. Их хих… Как раз хотел дом у озера нашего. Другой древоруб тихонько усмехнулся и улыбнулся, сидя на тех самых заготовках из берёзки. -Домик у нашего озера, да это дело, но долгое дело. А вот, щас бы, ну, на котёл мяска кокатрикса… Первый мечтательно вздыхал. — Ну с долгами расквитаемся, может и — — Мужики! Там река кровавая, и куски человека плывут по ней! Диалог так и не продолжился про надежды что будущее будет светлым, сейчас лишь одно ясно, река загрезнена остатками трупа, а значит отравлена… Прямо, как и озеро, что ниже по течению речушки. Они так и смотрели, позабыв про долгожданную трапезу, на плывушие тканевые куски с знаменем драконьего полка, и на кровь с сажжей что красили прекрасную лазурную реку в уродливый багровый. Что теперь должна пить деревня? В чем стирать вещи? И как не заболеть красной лихорадкой? Скелет уже умыл свой треснутый и дырявый череп. И осознал, что на одной из глазниц, в недрах мрака, прорывается такой же свет что и на лугу. Но так же там есть и другое — лоза небольшая, серо-зелёного цвета и немного шершавая на "ощупь". Нежить снова зашла в водоём, и стала достовать из под речных камней свою прижатую защиту. Обмундирование было чистым, теперь на поверхности веднелись царапинки, погнутости и небольшие деформации тут и там от пламени. Вновь пришла та же проблема - как самостоятельно одеться рыцарю? Одев на себя с начала черную полу-кожаную — полу-металлическую кольчугу и подштаники, не было трудностей. А потом скелет стал одевать так же нарукавники, что немного болтались на "руке" без своего жира. Наплечник что пришлось натянуть ремнем через грудной доспехи, это было ненадёжно, но по другому ни как. Повезло что основной грудной доспех, что скреплен со спиной был немного "раскрыт" и застегнут не на все застежки, от чего его было просто надеть, прямо как ноги. Разные виды обуви, и кожанно-тканевую юбку с разными символами, было ещё проще нацепить на скелет. Она была на обожженом ремне, на котором мотылялись ножны. А вот самого меча у рыцаря не было, как и "утренней звезды". Он выходил из речки с небольшим трудом, скрылся за лесным массивом, вовремя, ведь уже пришли живые рыцари, что искали питья и покой в речке. Плескаясь фляги, наполнялись водой до своих металлических краев каемки. Конные рыцари рассказывали рассказы про эту целебную речку и озеро. Наивно пили воду. А вот лошади отказались пить дрянь. Когда они уехали не ясно, ясно только, что они держали путь в другую деревню. Скелет рыцарь шел по массиву, обогнув просветы с входом в деревушку, шел он уверенной походочкой. Теперь стеклянные глаза с заплывшей радужкой бедно-синего цвета не смотрели на мир перевернуто и излишне ярко, ослепительно ярко, чёрные как смол глазницы как-то справлялись с этой миссией. Ушей так же не было, но нежить спокойно слушал разных печерок, что пролёта ли или пели на ветвях глазастых берёз. Бродил скелет пока не вышел на пашни. Кругом были поля с пшеном, и гречей, они были сочного жёлто-оранжевого и коричнево-медового цвета. Серые деревья просто меркли на фоне абрикосовых колосков. Часть сухих цветочных полей уже убрали крестьяни, часть ещё даже не тронули. Из-за чего был прекрасный узор из множества кружков и медового моря из колосьев. И в правду, ветер гонял все на равнине, от чего и казалось что высадка волнуется. Проходя по скошеному пляжу, скелет никого не встретил на пути. Люди куда-то разбежались, даже не смотря на красоту вокруг: на это небо глазурно — синего цвета, прямо как то озеро; а эти прекрасные облака белого цвета, они были ещё белей и пушистой, чем на поляне с цветками и трупами. Скелет зашол в море по самую юбку. Наплевав на труд, нежить топтала колосья своими сапогами. От этого действия вылетели мелкие воробьи откуда-то с боку. Эти печюрки кружили буд-то вороны, их отличал лишь матив и узоры на крыльях. Полосатики с зелёным головным убором быстро успокоились, после ухода рыцаря с их территории. Где-то на середине волн, что падали от железного каблука сапог, появилось что-то новое. Почему-то после речки было легче, а сейчас вновь, какая-то ломота. Кости же не чувствуют боль, от куда же тогда это чувство? Костлявый рыцарь не думал над этим, он просто шел дальше, пока все-таки не признал проблему. Проблема настигла в конце пашни, треск костей, такой небольшой, противный, раздался и заставил себя осмотреть. Приоткрыв нагрудник, было видно: лоза с серо-зелёными кучерявыми цветами, вместе со своими соседями, прямыми как стрела лепестками растения, разрослись от черепа до грудной клетки. Они и заставляли кости трещать, хотя паразиты затронули отсилы 3 пары рёбер. Недумая скелет стал пытаться их отодрать, они такие хрупкие, явно, не то мясо что он сдирал с себя, будет легко. Сразу же после одного такого вырваного локона немного шипастой верёвки и белых стрел, кости будто прошибло, они стали судорожно трещать и плохо слушаться. Рука и вовсе упала парализовано держа и сжимая в кисте "букет". Солнце было в зените, оно пыталось поджарить скелета своими яркими лимоными лучами. Сидя все так же с цветочной травой в руке, и слушая мелодию из самых разных чувств. Наконец пошла попытка поднять свое бренное 30 килограммовое обмундирование с костями. Порализованая рука все усложняла. Рыцарь смог на вторую попытку приподняться, правда чуть не упав, но все же на коленях стоя. Рывок и маленькая победа, что стоит на подкашиваюшихся ногах. Немного качаясь, будто корабль на волнах, побрел до нового лесного массива. Попутно прихватив косу-трость, что заботливо оставил зевака-жнец. Так он доволок себя и косу до травы-капусты. Чудо-зверь стоял неуверено на трех конечностях и общипывал травку, прямо как коровка, возле деревни. Нарвав горсть травы зубами, костлявая рука в кожных перчатках взяла и стала перетерать все в пасту. После он стал обмазывать её по всем цветкам и сплетениям. Он это делал на рефлексе, даже не думая о том, а зачем, и вообще это поможет его недугу? Просидев на корнях с растительностью состоящую из грибов оранжево — зелёного цвета и травы-капусты, до самого заката. Рыцарь пошел не торопясь, с новым другом — костылем. Сначала было как обычно трудно идти, но с каждым новым шагом становилось легче. И этому способствовал "друг", или возможно это от лекарственой травы, а возможно просто восходящие три луны и звезды его благословляли на путешествие? Так рыцарь бродил по дремучему святому лесу. Слишком увлечённо наблюдая мертвец за охотой звёздных волков, и их ловкой западни на рогатых зайцев, упустил из виду забор не подалеку и таблички с предупреждениями.Но ещё более интересное было впереди, когда костлявый "герой" встретил, хоть и в далеке, но единорога. Тот просто бродил по лесу освещая все своим рогом, из-за которого цветы распускались, а насекомые блестели. И нарушало все мёртвое деревце, что было на пути мифического зверя. Конь просто обошел кругом и коснулся рогом к стволу, не было никакого эффекта. Тогда зверь порезал свою переднию лапу и окровавленым рогом докоснулся. Тут же вспышка света, красивые и убийствено-зеленые нити с рога взошли,обвили вновь древесную кору и исцелили. Почки распускались на ветвях, отдовая странным зелёным свечением. Ксожелению, скелет спугнул треском веток, что произошол из-за косы зацепившейся за высокие ветви. Зверь бросил хищный взгляд зелёными бриллиантовыми глазами и рысцой побрел в противоположную сторону от скелета. Больше не встретились в чарующем лесу эти лошади. Лишь кости мелкой дичи и пару обглоданых тушек, возле которых были следы копыт и ворон. Так пройдя по кладбещю, в уголке в поле зрения глазницы попало что-то чёрное. Ноги сами туда побрели. Сапоги наступили на угли и сажжу вперемешку с песком. Выжиный кольцом участок земли был таким же кладбищем. Только теперь вместо хаотично брошеных трупов, были аккуратно выложенные в линию скелеты парнокопытных. Кости пренадлежали разным хозяевам при жизни, от маленьких до больших. Но всех связывал череп, с выбиной по центру лба. Долго смотреть на захоронение скелет не стал, а пошол к новому интересу. Идол стоял рядышком с полем смерти, будто маяк. Выбитые символы зверей, обвешаные ленты и разноцветное дерево красило маяк, с лампой состоящей из черепа с рогом по центру. Из глазницы "лампочки" вылетел светличек. Вновь мертвец встретил светляков, что освещали ему путь своими необычными танцами. В этом лесу их брюшки светились розовыми и фиолетовыми цветами, под стать листвы дубов. Так «жнец» подошел к очередному поредению леса. Где увидел прекрасную деревню на лугу, с ветряными мельницами с величествеными лопостями, которые медленно крутились. Да, и возле неё стояли домики. Которые были плохо видны за забором из камней и пиков. Он двинулся к этой деревне из-за кого-то страного чувства. То-ли боль, то-ли приказ идти туда? Люди сидели в домиках, по всей видимости из-за ночи во дворе. Никого не было на сыроватой улице, только рыцарь с закрытыми ставнями в шлему шел, по ней. Почти все дома были однотипны, маленькие, не взрачные, но в далике что-то виднелось, на противоположной стороне поселения. Но скелета не интересовало это место, его манило что-то другое. За очередным бело-каменным домиком показалось здание из темного камня, с красивыми большими витражами. И колоколом, что был вецом на короне из крыши. Черепичная многоярусная кладка, с узорами и пиками у которых были символические эмблемы церкви. От туда слышались голоса и колокола. Скелет пошол туда будто его звали или будто он кого-то ожидал увидеть или встретить. Открыв двух метровые двери и немного расохшевося дерева, он замер, увидев сатанистов. Они стояли в кружке, и молились алтарю заляпаному от зелёной краски. На самой святыне был скальпий человека с жёлтой бумажкой и чарующими белыми цветами вперемешку с небольшими венцами из разных цветов и трав. Скелет было начал идти назад к двери, но увидел как чёрно — белые матовые мантии стали выходить с боковых дверей и нести клетку. Метнувшись за колонну, не вольный зритель стал смотреть представление. Клетку с жуткими прутьями из ржавчины и уродливыми закарючками напоминающие кости, несли несколько мужиков. В клетке был человек в маски что пытался изо всех сил сломать свою ловушку. Они поместили клетку прямо на алтарь и стали бесноваться: водить хораводы кричать, читать Малхваличные песнопения, резали друг другу один и тем же серебреным ножем руки, и соберая кровь в одну золотую чащю. Жнец наблюдал за этой сценой, не в силах просто даже отвернуться. Когда, наконец, человека достали с клетки, он не проранил ни слова, лишь предпринятые жалкие попытки вырваться, что-то да говорили. Но их просто игнорировала толпа сумасшедших. Один из таких, весь в рюшах и символах веры, снял маску с человека. И стало понятно почему не было ни слез, ни криков оставить его в покое, ни мольбы о помиловании — это скелет. Такая же нежить, только без цветков и в деревенской одежде. Нежить на сильно пристегивали ремнями к святыне сатанистов. Вдруг гробовую тишену прервал загробный музыкальный арган, который завывал где-то сзади алтаря. Все священники Малхвалы стали молиться. И в этот момент их взгляды буд-то по шелчку пальца были брошены на колонны у входа в этот обитель, где затаился жнец. Музыкальный инструмент стал стихать, после нескольких перешоптываний с музыкантом. Звук железных вставок рыцаря, что гремя производили мелодию, сменили музыку на свою. Он бежал с косой на перевес, из церкви. Раскрывая огромные двери он заметил толпу, что шла к храму. Забил колокал после, ещё и ещё раз, этот сигнал все поняли. Часть людей побежал вперёд, а часть наоборот в глубь деревни. Не которые служители веры тоже побежали на нежеть с косой. Тогда все пожилели что, решили тебя поймать. Ведь, когда кто-то дёрнул за руку рыцаря, из толпы, тот не задумываясь махнул своим оружием рассекая кусок плоти. Послышал крик наполненый болью. — Цветы, скорее цветы! Кричал голос с боку. Жнец старался не сбавлять темпа бега, но становилось все тяжелей. — Уничтожте этого монстра! Пальцы, мои пальцы! Ааааааахахх! А, ахах! Кричал истерически калека, то-ли пытаясь привлечь внимания, то-ли от боли. Взмах косой и его надрывание голосовых связок прервалось бульконьем собственной крови, что текла из его рта, а сам язык упал на бреную землю. Он теперь просто кашлял подобием букв. — Хвотайте косу! Нужно его обезаружить! Орали сзади противным дребежащим голосом. — Нет хватайте руки! Вяжите его веревками! Тоже от той же степи кто-то советовал. А может и нет, для трупа все голоса сливались в один. Рук стало все больше на мертвеце. От чего просто идти уже было невозможно. Но ещё пару взмахов произвести гораст! Клинок скользил по коже словно по пшену, лишь предай удару больше силы, чтобы пройти «сорняки» и дойти до артерий. Пока не пришло подкрепление. Друга по пашне схватили у жнеца не было шансов вырваться из цепких когтей монахов и обычных крестьян. Не хватило сноровки или воспоминаний о бойях на косах для победы? А после пришолся удар сзади, уже по шлему скелета, посыпались лепестки, и вместе с ними, сами кости стали падать на землю. Мир потерял любые оттенки серого и белого. Падение было болезненным, но ещё хуже стало от повторного удара с боку, "добрый день"* что сбросил бренный шлем, добив сознание жнеца. Треск костей был колыбельной, как и крики в вперемешку с воплями раненых и зевак.