На берегу прошлого

Жизни Нила больше ничего не угрожает. Нет больше не погони, ни смен имён, тачек, места жительства... И всё равно он никому не может открыться. До сих пор в душе его таиться тот многолетний страх, от которого так просто не избавиться. Конечно, он старается постепенно всё это перебороть, и медленно открывается своим друзьям, но у Эндрю есть куда более действенный способ узнать рыжеволосого парня получше. Игра, с которой их общение и начиналось, игра в правду. Таким образом, Эндрю самый первый узнает что творится с его парнем. Что ж, пусть они даже и не объявляли себя парой, факт их отношений был очевиден. Как же обычно до Эндрю доходило, что с Нилом пора сыграть в "правду"? Тот становился задумчив, отстранен. Ещё больше закрывался, становился недоступен... Вот и сейчас настал такой период. Они снова на крыше, Эндрю выкуривает сигарету, а Нил просто держит другую в руках, наблюдая за тем, как она тлеет. Вообще, этот парень частенько так делал. Просто вдыхал дым, наблюдал за угольком, крутил сигарету в руках, и иногда обжигался, стоило ему только задуматься слишком сильно, ведь пепел падал на итак истерзанную кожу. В такие моменты, Миньярд смотрел на него пронзительным взглядом, словно на идиота, или непонятно кого ещё... А Нил усмехался, знал, что в глубине души, Эндрю просто волнуется за него. А как не волноваться, когда Джостен вечно попадал в неприятности? То хрень какую на эфире сказанет, опасную для всей команды, то пропадет внезапно, а вернется весь в гематомах и ссадинах. Да господи, главное, чтобы хотя бы вернулся. А то бывали и такие дни, когда Эндрю казалось, что прошлая их встреча была последней. Тогда, ему словно голову срывало, и он был готов рвать и метать сбивая всех со своего пути. Нет, никто не смеет на этого болвана и лгуна покушаться! Он под надёжной защитой. - Ты пытаешься её взглядом прожечь? - Что? - непонимающе отозвался Нил, на голос Эндрю, отойдя на конец из некого оцепенения. - Сигарету. Пялишься на неё какую минуту. Она почти догорела. - Да просто задумался. - Знаю я твоё "просто"! Моя очередь задавать вопрос. О чём ты думаешь, Нил Абрам Джостен? - Блондин подошёл поближе, выхватывая сигарету из чужих рук и специально делая акцент на данных, указанных в новых документах Нила. Кому-то могло бы показаться, что слова его звучат по издевательски. Но Нил знал, это не так. - О матери. Эндрю помолчал. Про эту женщину он ничего толком не знал. Кто она? Какой она была? Он только знал, что похоронена на берегу моря, да что вместе с сыном в бегах была. - Всё ведь закончилось... А я так ни разу её не навестил. Эндрю закатил глаза. Какие сентиментальности... Ещё не хватало к трупу ездить. Тем не менее, нащупал в кармане джинсов ключи, повертел в руках... А почему бы и нет? - Поехали. Нил только кивнул, последовав за Эндрю. Они спустились с крыши. В этот день, они находились неподалеку от Милпорта. Как же так вышло? Чёрт его знает. Но это была одна из причин задумчивости Нила. Они рядом... - Прямо сейчас? Так просто? - А что, усложнять будем? Нил покачал головой, и Эндрю уселся на в водительское сиденье. Нил тоже занял переднее. Продиктовал адрес, и вот, они уже ехали на могилу... Большая половина пути прошла без разговоров. Эндрю громко включил музыку, и так они и ехали. И когда Нил пытался сказать что-то вроде "может не стоит туда...", Миньярд тут же прибавлял громкости. От нечего делать, чувство спокойствия и безопасности, смешанного с оставшимся запахом табака Нил уснул. Они просто мирно ехали, и ничего не предвещало беды. Вообще, удивительно, насколько легко Нилу было рядом с Эндрю, что он даже не боялся заснуть. И насколько он привык ко всем его выкрутасам и вкусам, что легко мог заснуть под безумный шум. Или, это дело привычки? Как знать. В любом случае, и доверие играло немаленькую роль. Во сне Нила промелькивали воспоминания. Те немногие крупицы собирательного образа матери. И непонятно что именно вызвало такого рода сны, Нил почувствовал некоторое дежавю, только лишенное страха. И его даже пробило на разговор... Когда он начал говорить, Эндрю убавил звук почти на минимум, но выключать радио не стал. - Я мало что помню, по правде говоря... Но знаю, она воспитала меня сильным. Порой, бывали плохие дни, когда нас почти догоняли, и кого-то ранили... У нас никогда не было возможности отправиться в больницу, и мы все делали на ходу. Обливали раны спиртом, часто водкой, пользовались подручными средствами. Было безумно больно, и тогда, для храбрости, мама давала мне выпить. В иных случая было нельзя, ибо это убивало бдительность. Вообще всё, что могло убить бдительность, было под запретом. Глубокий сон, любовь, отношения, секс, алкоголь... - И ты всегда беспрекословно слушался её? Никогда не делал ничего, что усыпляло бдительность? - Было дело... Я хотел нормальной подростковой жизни. Мне хотелось почувствовать чужое тепло, и как-то я целовался с одной девчонкой... Это определенно того не стоило. От матери тогда влетело знатно... И всё же, у неё получилось искоренить во мне непослушание, и влечение как-то прошло. - И что сейчас? - Нарушил все запреты. Иронично. - Нил чуть вздохнул. - Знаешь, я даже лица её не помню. Всегда был похож на отца, и как же я себя за это ненавидел... Я не помню её улыбки, не помню цвета глаз, только запах табака и её спину. Эндрю едва заметно кивнул. Что на такое скажешь? Он не был близок со своими родителями, да и вообще какими-либо опекунами, у него был только брат. И не смотря на то, что блондин близнеца опекал, отношения с ним были натяжные. Разве может понять человек, росший без заботящихся о нем взрослых, понять боль утери старшего члена семьи? Нет, он собственно ручно прикончил свою гипотетическую мать. Однако прочувствовать то, что имел в виду Нил, не составило труда. На самом деле, эти двое были одного поля ягоды. Травмированные, без нормальной семьи, с ужасным прошлым, и во всем мраке промелькнувшим светлым будущем. А главное, они были друг у друга, были вместе. Дальше они ехали в тишине. Эндрю не давил на парня, но тот больше ничего и не рассказывал. А что рассказывать? В общих чертах Эндрю уже всё знал. А многое, не только знал, но и видел. Наконец, машина остановилась. Нил сразу узнал место. Он помнил, как с помутневшим рассудком бежал прочь, оставляя за собой следы, в ближайший к берегу город. Помнил, в каком состоянии находился, как в висках било сердце, а на глазах застыл страх. Он один. Был... Теперь же, дверцей негромко хлопнул водитель, и пошёл вперёд. Нил следом. - Узнаешь место? - Да. Нил ускорил шаг, и быстро дошёл до небольшого холмика из песка. Рядом по прежнему лежали какие-то части от сгоревшей машины. - Машина... - Поджёг я. Моя мама умирала, была на последнем издыхании. Отец нанёс ей смертельную рану, и она истекала кровью. Она хотела оказаться на берегу моря, и кто же знал, что это будет исполнено в виде предсмертной воли. Я поджёг машину. Она полыхала, пожирала всё что было внутри неё, а огонь отражался в моих глазах. Я был словно в состоянии аффекта, когда наблюдал за этим, а после вытаскивал её кости и закапывал, чтобы меня, чёрт возьми, не нашли. И всё равно оставил столько следов, ничего толком за собой не прибрал... Мама бы была недовольна. Эндрю не прерывал Нила, позволял ему выговориться. Именно так зачастую его поддержка и выглядела. Он никогда не говорил, что всё будет хорошо, не бросался обнимать его и утешать, а просто был рядом, и слушал. И Нил был благодарен за это. К иному он и не привык. Джостен опустился на колени перед небольшой горкой из песка, и чуть склонил голову. Эндрю достал сигареты, и зажег одну себе, а другую Нилу. Тот благодарно кивнул, принимая сигарету, и вдыхая едкий дым, щиплющий глаза. Мама... Сигарета дотлела до фильтра — Нил Джостен не сделал ни одной затяжки. Он нуждался не в никотине, а в едком дыме, который напоминал о матери. Если вдыхать медленно, почти ощущаешь запах бензина и гари. Смесь вызывала отвращение и удовольствие одновременно; по позвоночнику пробежала колкая дрожь. Болезненная волна докатилась до кончиков пальцев и столкнула вниз комочек пепла. Он упал под ноги Нилу, на надгробие матери, и тут же исчез, подхваченный ветром, в сторону моря. Нил посмотрел на небо, был уже поздний час. На небосклоне красуются звезды, и мигают, словно бы приветствуя его. Он — в очередной раз — задался вопросом: смотрит ли на него сверху мать? Теперь, не так уж и страшно, если да. Он не один, рядом Эндрю. Он вне опасности, и занимается любимым делом... Эндрю стоял в стороне, позволяя семье воссоединиться на краткий период. Во всей позе Нила читалась скорбь и траур. Он не подходил. Зачем? Просто дождался, пока Нил сам встанет с места, и подойдёт к нему. И парень, конечно подошёл, но не за тем, чтобы направиться в машину... - Эндрю, да или нет? Миньярд удивленно приподнял бровь, но ответил: - Да. И тогда, рыжеволосый прильнул к его губам, таким родным и любимым, полным привкуса знакомой горечи от сигарет. Он довольно редко вёл в поцелуях, но на сей раз был достаточно настойчив, даря свою боль, любовь и благодарность. Руки сами собой по привычке запустились в шевелюру. Раньше, только волос Эндрю и позволял касаться, вот привычка и образовалась. Никак не прогадаешь, если ухватишься именно за них. Мороз пробивал до дрожи, вечерний бриз, лёгкие покачивания волн и этот поцелуй, прожигающий лёгкие покруче всяких сигарет, выворачивая всё существо парней на изнанку. Нилу всегда поцелуи казались особенно приятными и бесконечными, но тут, даже Эндрю не мог не признать, что это было потрясающе. Нил первым же и отстранился, хоть и не хотелось, холодало. Он взял блондина за руку и повёл к морю. Окинул взглядом простор, уставившись а дальнюю точку, хотя едва ли там что-то можно было разглядеть. - Пожалуй, я понимаю, почему мама хотела здесь побывать... Они постояли ещё немного, вглядываясь в синеву неба и воды, и наконец двинулись в сторону машины. - Заглянем в Милпорт? - Видимо, да.