Благодарность

– Береги голову, солдат. Ты вздрагиваешь и поворачиваешься как раз вовремя, чтобы не пропустить удар в лицо, рука реагирует рефлекторно и ловит то, что он бросил в твою сторону. Ты поднимаешь взгляд, пытаясь изобразить в нем свирепость (но губы кривятся, и ты понимаешь, что никогда не сможешь по-настоящему разозлиться на него). Встречаешься со взглядом лейтенанта, непроницаемым, как и всегда, его карие глаза сверкают под маской. – Отлично поймала, Т/И. – О, да ладно! – ты сдерживаешь широкую ухмылку, когда пальцами нащупываешь предмет (не глядя ты догадываешься, что это какая-то еда), упавший на колени. И ты встаешь, небрежно подходя к Гоусту. – Твоя меткость не так хороша без снайперки и пистолетов — не вини в этом меня. И тебе кажется, что его бровь изогнулась под маской черепа. Что он борется с собственной улыбкой и когда ты игриво прижимаешься к его плечу, показывая ему свой милый сморщенный носик, он почти проигрывает. – Разве? – Он не убежден. Ты фыркаешь: – Да! Я думаю, стоит вернуть тебя в отбор к новичкам! Он хмыкает, негромко и коротко. – А я думаю, – начинает он с сильным манчестерским акцентом, лениво поправляя пистолет, пристегнутый к груди, – что целился тебе в голову и попал точно в цель. Ты вздохнула и отпрянула. – Ах ты, гад! И когда ты уже собралась выходить из разбитой, пыльной комнаты… – Даже не проверишь? Прикусив язык (отчасти из послушания, но главным образом из любопытства) ты взглянула вниз — и останавилась. В пальцах зажат шоколадный батончик Hershey’s. – Ох, – вздыхаешь ты. Если ты покраснела, то делаешь все возможное, чтобы не показать этого, убирая нежное тепло со своих щек, когда фыркаешь и с запозданием поворачиваешься лицом к своему лейтенанту. Одно слово, достаточно простое, но оно почему-то застревает в горле, и легкая неловкость позы Гоуста также не остается незамеченной твоим взором. Он жесткий, хмурый и громадный, но солнце, просачивающееся сквозь разбитые окна, обволакивает его каким-то светом. Делает его более солнечным, чем он есть на самом деле, окрашивает все его красное в желтый, смывает с него смерть золотой рекой. Ты улыбнулась. – Спасибо. Он хмыкает в ответ и кивает, прежде чем прочистить горло и немного опустить плечи. – Без проблем. Нашел в куче пыли. Подумал, что тебе это может понравиться. Не можешь подавить ухмылку, которая растягивает твои щеки, поэтому отворачиваешься и качаешь головой. – Да ладно, Саймон, просто скажи “пожалуйста” или что-нибудь в этом роде… Это ведь не сложно. Перед тем, как ты подходишь к двери, наступает тишина, и ты снова останавливаешься. Чувствуешь, что должна, как будто что-то удерживало тебя в комнате — какая-то невидимая сила сковывала на месте, как тиски. – Я.. я ведь не отравлюсь, если съем это? Он усмехается: – Надеюсь, что нет. – Гоуст! – Не-а – наконец отвечает он. Веселье закончилось, шутка затянулась настолько, насколько это было возможно. И пыль снова оседает над комнатой, на его плечи и дуло его сверкающего пистолета. Карие глаза скользят по нему, когда он разговаривает с тобой, полагая, что ему следует смотреть на что-то другое, а не на тебя, как он делал все эти пять минут разговора. – Ты любишь сладкое, ведь так? Тогда ешь, нам еще далеко до дома. Ты не обязана ничего говорить. В этом нет необходимости, и из всех людей в мире Гоуст точно не обидится, если ты промолчишь. – ..Спасибо – все равно говоришь. – Уже говорила это, детка. – Н-Ну, я говорю это опять. – Ага. Затем, после затянувшегося молчания, ты все-таки уходишь. ♡ Он не очень хорошо контролирует свой темперамент, даже после всех повышений в звании. Если раньше это было не очевидно, то теперь стало совершенно ясно. Гоуст возвышается стеной, стоя между тобой и вражеским солдатом, которому удалось пробраться вам за спину. Ты не совсем уверена, что говорит этот парень, в основном из-за звона в ушах и шока от всего происходящего, но тот факт, что он говорит на другом языке, определенно не помогает ситуации. Корчась на полу в луже из собственной крови, мужчина подавил крик, когда Гоуст опустился на одно колено рядом с ним. Медленно. Расчетливо. Гоуст знает, что собирается сделать, и не сомневается в этом. – ¡Solo déjame ir, vamos, estaba siguiendo órdenes! Malditos pedidos! ¡Solo déjame! No diré una palabra… Ты не понимаешь что он говорит, голова раскалывается… – D-Déjame ser. Но лейтенант подтянул свой испанский. Со своего места за Саймоном, полу свернувшись калачиком, с пистолетом, лежащим в нескольких футах на плитке от тебя, наблюдаешь, как что-то сверкает в лунном свете. – lo haré. Лезвие - быстро мелькает в голове, но прежде чем ты успеваешь об этом подумать, раздается тошнотворный звук, острие встречается с чем-то губчатым, тихий крик и предсмертное бульканье. Саймон судорожно вздыхает. Медленно двигается, убирая нож в карман, и бросает на тебя спокойный взгляд через плечо. Он встает на ноги, и на мгновение ты чувствуешь смутный страх перед громадным мужчиной, возвышающимся над тобой. – Скажи мне, что ты в порядке, – это все что он говорит, и протягивая тебе руку - ту, что была чистой. Ты выдыхаешь, дышишь почти так же прерывисто, как и у он. И принимаешь руку. – Я в порядке, – шепчешь ты. ♡ Позже он становится... мягче. После того, как ты приняла душ и волосы запахли медом и еще чем-то сладким, пушистое полотенце было обернуто вокруг голого тела, ты вышла из ванной. Прислонившись к стене напротив двери, одетый в гражданскую одежду, стоял Гоуст, карие глаза которого встретились с твоими - слегка усталыми - и замерли. Осознание происходящего приходит к вам обоим. – Черт побери, – огрызается он, – ты забыла свою одежду, что ли? – Извини, – невнятно отвечаешь ты, маленькие руки цепляются за полотенце, и ты делаешь робкий шаг назад, наполовину прячась за дверью душевой. – Не надо... Полагаю, это меня здесь быть не должно, – с безумным румянцем на щеках (который не можешь спрятать в этот раз), ты слышишь, как он прочищает горло. – Я хотел.. Он жует слова, которые собирался сказать. Но сказать трудно. К тому же неловко — и ситуация уже достаточно неудобна, он может сказать, что застал тебя врасплох, — если твоя дергающаяся поза и бегающие глаза хоть немного правдивы. (В его защиту, он думал что ты будешь полностью одета — по крайней мере, в майке и спортивных штанах. А ты в свою очередь думала, что большинство твоих сослуживцев, если не все, уже крепко спят, если часы, которые показывали три часа ночи, работали правильно, и ты действительно забыла захватить сменную одежду.) – Ранее, – Гоуст снова заговаривает, хотя и с некоторым трудом, – тебе сильно досталось от того ублюдка, – говорит он хрипло, темные глаза на мгновение встречаются с твоими. Гнев вспыхивает в нем при воспоминании о произошедшем. – ...Как твоя лодыжка? – О, – выдыхаешь ты, бросая задумчивый взгляд на расцветающий синяк на ноге, выглядывающий из-под полотенца. Улыбнувшись застенчивой, несколько усталой улыбкой, ты киваешь. – Я в порядке, я уже говорила тебе, помнишь? И эта маленькая, очаровательная улыбка, которая прячется где-то глубоко в его груди. – Помню, – наконец говорит он. Бисеринки воды стекают по твоим плечам, он ловит взглядом одну из них, скользящую вниз по ложбинке между этими великолепными грудями, прежде чем исчезнуть под чертовым полотенцем. Твои волосы мокрые, чуть взъерошенные, пряди прилипли ко лбу и скулам, ты похожа на ангела, смущенная, с добрыми глазами, изо всех сил стараешься держать все под контролем. На щеках румянец от холодной воды. Ты сияешь, как будто спустилась с небес и Гоуст, он… Он стоит неподвижно, как мертвец, и не может отвести взгляд.. Затем рациональность наконец берет верх. Он быстро отворачивается, поправляя свою балаклаву, прежде чем засунуть руки в карманы, и указывает ногой в том направлении, откуда предположительно пришел. – Что ж, рад слышать, сержант. Хотя могла бы врать получше. Ты фыркаешь, покусывая внутреннюю сторону щек. – Что? – говоришь ты как раз перед тем, как он успевает попрощаться и уйти. – Ты пришел мне помочь с этим, что-ли? Он молчит долгую секунду. – А ты скажешь мне нет? Ты улыбаешься, застенчиво, но отчасти веселясь. – Нет. Тебе хочется верить, что под его маской извивалась упрямая ухмылка, когда он снова смотрит на тебя, потому что его глаза, кажется, приятно блестят, а дыхание перестало быть таким сдержанным. – Тогда одевайся. Надень что-нибудь и приходи, когда будешь готова. – говорит он тебе, голос звучит ласково в нечетком мерцании флуоресцентных ламп над головой. – Хорошо, – довольно быстро соглашаешься ты, медленно выходя из дверного проема, пар поднимается из-за тебя, как приливная волна, когда ты робко добавляешь, – Я..но уже поздно..? Разве ты не хочешь спать? Ищешь любую причину, по которой он не может увести тебя, почему укрывать тебя в своей комнате будет плохой идеей, почему он может пожалеть об этом. – А ты можешь спать? – отвечает он. Ты неслышно прочищаешь горло, пальцы осторожно теребят подол полотенца, а Саймон настороженно наблюдает за всем этим, когда ты с запозданием встречаешься с ним взглядом. – Я переоденусь и приду. – киваешь и он вскоре уходит. Всю обратную дорогу в комнату, в которую тебя определили, ты хромаешь. ♡ Ты возвращаешься к комнате Гоуста в майке и пижамных штанах, которые милостиво скрывают уродливые синяки на лодыжке. Раз стук, два стук — Дверь открывается прежде, чем костяшки пальцев успевают встретиться с ней в третий раз. Он окидывает тебя быстрым взглядом, оглядывает твою ночную одежду - надеется, что не задерживается на твоей груди слишком долго (хотя она как будто специально таращится на него, а он не часто видит тебя в такой одежде) - и сдержанно хмыкает. – Входи, – просто приглашает он. И, как и его руку в Эль-Асило, ты принимаешь его. Обстановка в комнате временная — так было всегда, —и хотя вы не были здесь больше недели, ты думаешь, что это маленькое пространство даже пахнет им. Смесь чего-то древесного, аромата шампуня и пороха. – Мне тут нравится. – говоришь после того, как покрутилась в разные стороны, глядя на пустые стены справа и одинокую койку слева, а также на отсутствие цветов и украшений в комнате, сделанной по шаблону. Он полушутливо хмыкнул на это. – Правда? Здесь так же, как и у тебя, я уверен... Ничего особенного за дверью? Ты киваешь, несколько сонно, прежде чем подойти к кровати, придвинутой к стене. – Ничего особенного, – повторяешь ты, – Я присяду? Его глаза, всегда непостижимые под этой чертовой маской, скользят по тебе, и, может быть, это просто усталость, но ты видишь в них странное мерцание — как будто Саймон действительно что-то видит в тебе, бессознательно отсеивая все плохие стороны, глядя на тебя в этом ослепительном свете. Завитки твоих волос все еще блестели после душа, на щеках играла мягкая улыбка, которая, как он потом понял, была довольно неестественной. Ты была напряжена. Это комната твоего лейтенанта, и если кто-нибудь увидит вас в ней вместе в такое позднее время, то может неправильно подумать… Но Саймон не собирался ходить вокруг да около. Поэтому, дернув подбородком в сторону своей кровати, он говорит, шагая вперед: – Давай, сделаю твою ногу снова рабочей, не волнуйся. – Она и так работает, – безвредно отвечаешь ты, устраиваясь на его простынях. Он хватает аптечку со своего комода и опускается на колени перед тобой. Некоторое время он молчит, пока открывает ее, прежде чем его темные глаза находят твои. – ..Я просто наложу повязку, – начинает он почти робко, прежде чем прочистить горло. – Будешь как новенькая, не успеешь оглянуться. Ты улыбаешься ему, зубы выглядывают сквозь твои губы, словно сверкающие жемчужины, на мгновение, прежде чем твоя застенчивость берет верх, и ты моргаешь. – Спасибо, лейтенант. – Ты часто это говоришь, – бормочет он. – Говорю, потому что действительно имею это в виду. Он фыркает на это, берет рулон марли, разматывает его в руках и прикладывает к твоей лодыжке. Он почти вздрагивает от вида синяка, от мысли, что ты ходишь с такой болью, но просто отвечает: – Что ж… благодарность тебе к лицу, милая. Ты краснеешь до ушей. – С-спасибо, тебе тоже. Саймон смотрит на твое смущенное выражение лица, на твои бессвязные слова, и осознает, что только что сказал. Быстро переключает свое внимание обратно на ногу. Чувствует, как учащенно бьется сердце... Пытается вспомнить, пил ли он ранее кофе. ( Не пил. Большая часть его сознания уже знала это). Твои глаза смотрят в потолок, как у безмолвного мученика, пока руки Гоуста, большие и мозолистые, бережно держат твою ногу, скрывая темное пятно на коже под белой повязкой. – Прямо чемпион, – хвалит он твою выносливость, и твоя грудь сжимается. Через некоторое время он заканчивает, медленно поднимая на тебя взгляд. – Вот…все готово, – говорит он. Но слова не спешат вылетать из его горла, потому что он отчетливо понимает, что дело сделано, и ты скоро уйдешь. А потом он закроет свою дверь, запрёт её на ключ и притворится, что все-таки поспит пару часов, а не будет думает о тебе, о том, как звучит твоё имя, и о том, какая ты великолепная, - всё это спрятано глубоко в его сердце. Ты снова улыбаешься, смущенно приоткрывая губы — собираешься вновь поблагодарить… – Пожалуйста, дорогая. Ты останавливаешься. Щеки лихорадочно горят, но чем дольше ты молчишь, тем больше хочется что-нибудь сказать. Так и делаешь. – Дорогая? – ты имитируешь – …Полагаю, я нахожусь не так низко в списке хороших вещей Саймона Райли? Он усмехается под маской, но ты ни за что этого не узнаешь. Так и должно быть. Для этого он ее и носит. Но сейчас ему интересно, что ты скажешь, если он снимет ее и покажет свое лицо. Он пожимает плечами: – Могла бы постараться и занять более высокое место в нем. Он шутит, и знает, что теперь ты останешься еще немного — хотя бы для того, чтобы попытаться сказать последнее слово, чтобы защитить свое достоинство — нет, ваши отношения с Гоустом. И он прав. – Саймон, ну ты и придурок! – ты борешься с безумной ухмылкой и проигрываешь, отчаянно пытаешься ее стереть. Он рад, что не можешь, все еще стоя на коленях перед тобой, его темные глаза впитывают каждую сияющую частичку тебя. – Ты иногда так груб со мной, – бормочешь ты, а он просто хмыкает, небрежно, как и подобает придурку, откидывая марлю. – Может быть, ты это заслужила, немного здравого смысла тебе не повредит, да? Ты приподнимаешь бровь, наклоняя голову, как растерянный щенок. Ты не могла не заметить странный скрытый подтекст за его словами, хотя знала, что он только дразнит. – Это какой-то изысканный британский способ назвать меня глупой? Его челюсть дергается из-под балаклавы, глаза немного смягчаются. – Нет, детка, – он похлопывает тебя по бедру, затем, поднимается на ноги, и, словно тень, нависает над тобой. – Это мой способ сказать, что я очень надеюсь, что ты не будешь больше вваливаться ночью в комнату какого-нибудь мужчины... Опасность для тебя чуждое понятие? Он все еще шутит - стоит к тебе спиной, когда идет возвращать аптечку на место - ты это знаешь, но... Твоя улыбка слегка дрогнула. – Ты для меня не чуждое понятие, – твои щеки все еще горят и розовеют. – Ты мой... Это заставляет его обернуться, глубокие каштановые оттенки пристально, но в то же время отстраненно рассматривают тебя, как будто он готов ринуться в любой момент. Это пугает. – Продолжай… Твои щеки растягиваются от веселой улыбки. И ты встаешь, хотя и довольно неслаженно, с кровати. Поднимаешь руку в воздух, чтобы указать пальцем на его грудь. – Ты мой любимый лейтенант. Мой Саймон Райли. Тогда он полностью поворачивается к тебе. Его тело - непоколебимая стена чего-то, что ты никогда не сможешь прочитать, а его глаза ничего не выдают, мерцают и искрятся напротив твоих. Он шагает вперед до упора, пока твердые мышцы его груди под рубашкой не упираются в подушечку пальца, которым ты указываешь. На долю секунды ты думаешь, что обидела его. Саймон просто протягивает руку, берет ею твою и опускает ее между вами. Прижимается ближе, его горячее дыхание вырывается через маску и согревает кончик твоего носа, когда он говорит: – Все так, милая... Весь твой. И когда ты нерешительно поднимаешь нижнюю часть его балаклавы, глаза опускаются к его губам и ты видишь там едва заметную ухмылку. Саймон наклоняется еще ближе, каждый его дрожащий вздох смешивается с твоим, когда он наклоняет голову и шепчет с тем хриплым урчанием, от которого у тебя скручивает живот: – Пока ты вся моя. Его губы соприкасаются с твоими, медленно сталкиваясь - контролируемый, но неистовый танец его рта с твоим, немного неопытным, хотя страсти в нем предостаточно. Его руки оказываются на твоих бедрах, прежде чем ты успеваешь это заметить, чувствуя тебя, узнавая тебя так, как он хотел уже несколько месяцев, но никогда не мог решиться. Поначалу это в основном мягкие, нежные, нетерпеливые поглаживания и посасывания твоих губ, но когда твоя грудь прижимается к его, он стонет, получая от тебя легкое хныканье в ответ, и весь контроль Саймона улетучивается. – Что же ты делаешь со мной? Выдыхает он, когда вы, наконец, отстранились, чтобы отдышаться, и вы оба представляете собой ослепительное месиво румянца и зарождающегося, неуверенного возбуждения. Его пальцы тянутся к твоему лицу, смакуя тепло, которое он находит там, прежде чем запустить их в локоны твоих волос Расчетливый. Медленный... Вдумчивый, такой изломанный войной, кровопролитием и плохими воспоминаниями. Твои глаза... Они затягивают его, он чувствует что тонет, и он не может найти в себе силы всплыть. – Черт возьми… Он наклоняется еще раз - кажется, теперь с большей инициативой - и захватывает твои губы своими. Вся его тьма просачивается в тебя, миллион крошечных фейерверков взрывается в твоем животе, колени подгибаются, и он держится за тебя, как будто ты его спасательный круг. Единственное, что имеет ценность. – Открой, – едва слышно требует он, его грудь упирается в твою, каждая вибрация от его голоса вызывает у тебя рой мурашек. – Хочу почувствовать твой язык. Ты подчиняешься, приоткрывая губы, его язык встречается с твоим, а его ладонь прижимает твой затылок ближе, когда он стонет в поцелуе. – Умница, – выдыхает Гоуст, его глаза, обрамленные черной тканью, прищурены, когда он отодвигается назад, чтобы вдохнуть воздуха; брови нахмурены, когда его влюблённый взгляд переходит на тебя. – Позволишь теперь мне выразить тебе свою благодарность, милая?