you stuck in my brain
24 апреля 2023 г., 14:36
У Уилла был небольшой опыт быть чьим-то парнем, но он бы сказал, что, по крайней мере, пока, у него довольно хорошо получается.
Это, вероятно, не совсем его собственная заслуга, потому что он встречается с Майком Уилером, также являющимся: его лучшим другом на протяжении тринадцати лет и, вполне возможно, самым любимым человеком всех времен, так что Уиллу даже не нужно так сильно стараться быть хорошим парнем для него. Все, что ему нужно делать, это вести себя – полностью, увлеченным Майком, каким он на самом деле является, и Майк, кажется, полностью доволен этим. Им всегда было как-то легко друг с другом, и многие из друзей указывали на тот факт, что они вели себя так, как будто они встречались, еще до того, как это произошло на самом деле, так что поведение Уилла по отношению к Майку не сильно изменилось.
За исключением того, что в последнее время он перестал сомневаться в этом. Некоторая заслуга также принадлежит Майку, потому что он не уступает Уиллу по остроумию во всех отношениях. И Уилл знает, что они оба ведут себя как влюбленные идиоты и все еще не могут осознать, что они вместе. Проведя большую часть своей жизни и убеждая себя, что Майк никогда не сможет полюбить его так, как он этого хочет, Уилл вдоволь наслаждается тем, что тогда оказался неправ.
— Прочитай мне еще раз «Сумасшедшие вместе», — говорит он, широко улыбаясь, перебрасывая ноги через колени Майка, и игнорируя его протестующий визг, когда Майк отодвигает свои тетради в сторону, чтобы освободить для него место, и плюхается спиной на подушки. Они в комнате Майка в его общежитии, где Майк пытается сделать домашнюю работу, а Уилл беззастенчиво отвлекает его, хотя Майк, кажется, не жалуется.
Ему нравится их комфорт, даже несмотря на взлеты, падения и бабочки, которые появляются в первые недели отношений. Майк по-прежнему всего лишь его лучший друг, мальчик, которого Уилл знает лучше, чем самого себя. Главное отличие в том, что теперь он может целовать Майка, который немного… Но, Уилл не жалуется.
Майк сердито смотрит на него, но улыбка на его губах выдает его, когда он демонстративно возвращается к своим заметкам и записывает пару ключевых слов на полях своей книги. — Нет, — упрямо говорит он, не в силах скрыть нотку веселья в голосе, когда Уилл ногой, которая одета в носок, отталкивает книгу Майка подальше. — Ты будешь смеяться надо мной.
Уилл задерживает дыхание, симулируя обиду. — Я бы никогда! — Говорит он, что, честно говоря, в данном случае является откровенной ложью, но на самом деле – правда. С тех пор, как они начали встречаться, чуть более четырех недель назад, Уилл узнал об огромном количестве стихов, которые Майк написал о нем. Каждый день он обращается с подобными просьбами, и, несмотря на все придирки Майка, он всегда вежливо уступает этим просьбам.
И он говорит правду — Уилл никогда не будет высмеивать его за это. Напротив, ему очень нравятся стихи, он всегда краснеет, а иногда даже пускает слезу, когда Майк застенчиво читает ему вслух. Это просто… это мило, ясно? Приятно знать, что Майк так сильно заботится и так много думает о нем, соответствуя тому, что Уилл чувствует к нему. А также поступками, которыми Уилл никогда бы не мог себе представить.
Майк сжимает губы в тонкую полоску, изображая раздражение, хотя они оба знают, что он сейчас сдастся.
— Нет! Я должен закончить свое домашнее задание.
Уилл скулит в знак протеста, а затем извивается, изо всех сил пытаясь сесть прямо, размахивая ногами, и быстро взбираясь на Майка, приземляясь ему на грудь с легким ахом . — Пожалуйста? — спрашивает он, преувеличенно дуясь, обхватывая руками за шею Майка, и невинно моргает. — Ты даже можешь выбрать любой, какой захочешь.
Майк заметно подавляет улыбку, явно польщенный, и что-то легкое кружится в груди Уилла. Приятно осознавать, что он нравится Майку Уилеру, что тот любит его, пишет о нем стихи в свободное время просто потому что этого хочет. Это совершенно чуждое явление, о котором двенадцатилетнему Уиллу, или шестнадцатилетнему Уиллу, или даже двадцатилетнему Уиллу четырехнедельной давности, никогда и не снилось. Он чувствует себя победителем этой жизни.
— Ладно, — драматично вздыхает Майк, а Уилл счастливо улыбается и прижимается лбом ко лбу Майка, заглядывая ему в глаза. — Но только один.
— Договорились, — говорит Уилл, и все фальшивое раздражение покидает тело Майка, когда он наклоняется и прижимается губами к его губам.
Уилл одобрительно мычит, придвигаясь ближе, ощущая, что Майк обнимает его за талию. Он чувствует прилив удовлетворения, теплое чувство, распространяющееся от его груди по всему телу. Он прижимает Майка к себе и глупо целует его, только потому, что ему хочется. Прошло всего несколько недель, как они вместе, но Уилл уже знает, что хочет этого до конца своей жизни.
Это должно его пугать, но это не так. Ни капельки.
Через несколько мгновений Уилл откидывается назад, проводя большим пальцем по линии подбородка Майка и нежно похлопывает его по щеке. — Ты такой милый, — бормочет он, и Майк заливается вишнево-красным румянцем, цепляясь за губы Уилла для еще одного быстрого поцелуя.
— Хорошо, — говорит Майк, когда они снова отстраняются. Руки Уилла все еще лениво лежат на его плечах, когда он наклоняется, чтобы посмотреть на свои блокноты, в поисках стихов. — Стихи для священнослужителя.
Уилл смеется, устраиваясь поудобнее на груди Майка, и прижимается лицом к его плечу. — Ты придурок, — заявляет он, когда Майк находит свой блокнот и откидывается на спину к стене рядом с его кроватью, обнимая Уилла за талию и нежно удерживая его на месте. Он улыбается, тыча пальцем Уиллу в лицо. Уилл поднимает одну руку с места, где она лежала – на ключице Майка, чтобы оттолкнуть его.
— Это новый стих, — тихо говорит Майк, и Уилла мгновенно расслабляется, все дразнящее выражение исчезает с его лица, когда он смотрит на Майка: застенчивого, предвкушающего и до смешного влюбленного. Майк прочищает горло, и Уилл чувствует движение, в том месте, где чужая рука лежит на его груди. — Это, э-э, немного коротковато, но…
— Майк, — прерывает Уилл, улыбаясь и нежно обхватывая рукой рубашку Майка, немного успокаивая его, — все в порядке. — Майк в такие моменты всегда такой взволнованный, такой нервный, как будто он боится, что Уилл может осудить его. Как будто Уилл когда-нибудь сможет сказать что-то плохое о Майке, когда он звучит таким грубым, уязвимым, милым тоном. Уилл никогда не говорил о Майке что-то негативное. Даже когда им было по четырнадцать, и они кричали друг на друга каждые десять минут, в перерывах между битвами с межпространственными монстрами, Уилл никогда не мог удерживать настоящую злость на Майка дольше одного-двух дней. И все же, застенчивость Майка, когда он перелистывает мятые страницы, исписанные его корявым почерком, при этом яростно краснея, — это очаровательно. Уилл немного одержим своим парнем.
Майк переводит дыхание, протягивая руку, и нежно проводит пальцами по волосам Уилла. — Теплые глаза, пристальный взгляд, — тихо читает он, слегка улыбаясь про себя, и Уиллу приходится сосредоточиться на словах, чтобы не потеряться в выражении лица Майка, таком любящем и нежном, — Остался рядом, когда я не ожидал.
Никогда не жестокий, никогда не задающий вопросов.
В безмолвии меня понимает.
Он замолкает, кусая губу, глядя на страницу, и Уилл следует за его взглядом, теплое чувство охватывает его, просматривая эти слова. Он задается вопросом, когда Майк написал это? Что побудило его написать такие прекрасные простые вещи. Его стихи не всегда так просты — у Майка есть склонность к изложением, к чрезмерному объяснению, он легко скрывается, но с тех пор, как они начали встречаться, его поэзия стала немного спокойнее. Может быть, это слово подходит, даже если оно кажется немного упрощенным, если так выражаться. Будто Майк стал таким же счастливым, как и Уилл.
Это определенно отличается от первого стихотворения Майка, которое он прочитал в тот день, когда они начали отношения, которое, очевидно было милым, совершенным и прекрасным, потому что это написал Майк. Он всегда делает стихи такими, даже не пытаясь, но грусть была ощутима на бумаге. Даже Уилл, который провел годы своей жизни, убеждая себя, что Майк никогда не сможет полюбить его так, как ему хочется, не может этого объяснить. Просто стих про дружбу, когда-то заявил Майк, передавая листок. Да, точно.
— Майк, — шепчет Уилл, поворачиваясь и смотря на него широко раскрытыми от влаги глазами. — Ты… Это невероятно.
Майк краснеет, захлопывает блокнот и прочищает горло. — Да ну, — говорит он, словно отрицая, и Уилл смотрит на него, — я написал это минут за десять посреди ночи, и он очень короткий, но…
— Майк, — снова говорит Уилл, немного посмеиваясь и успокаивающе прижимая руку к груди, — перестань так говорить. Ты хороший писатель. Просто остановись.
Майк смотрит на него сверху вниз, на его лице расплывается довольная улыбка, и Уилл безмятежно улыбается ему в ответ. Пристальный взгляд , слова эхом отдающиеся в мозгу, сопровождаемые приливом любви и легким трепетом от того, что Майк сел и написал эти слова о нем, просто потому, что захотел, просто потому, что он так сильно это чувствовал. — Ты думаешь?
Уилл кивает, целуя Майка в щеку, позволяя его губам задержаться на мгновение дольше, чем это необходимо. — Я знаю. Но, — добавляет он, слегка ухмыляясь, потому что не может удержаться, — знаешь, это обо мне, так что я немного предвзят.
Майк закатывает глаза. — Ладно, не заставляй меня жалеть, что я показал тебе его…
— Видишь ли, я думаю, это должно быть само собой разумеющимся, учитывая, что они обо мне…
— Да, Уилл, ты мне очень нравишься, мы поняли.
Уилл счастливо хихикает, до смешного довольный своим подтверждением, и протягивает руку, кладя ее на челюсть Майка, направляя его лицо ниже для еще одного поцелуя. Майк смеется в губы Уилла, наклоняя свою голову ближе, и Уиллу почти хочется, чтобы он был так же хорош в обращении со словами, как Майк, просто чтобы он мог понимать, как описать то, что Майк заставляет его чувствовать, даже если у него закрадывается подозрение, что в мире для этого не хватит слов. Майк — это тепло, солнечный свет и смех ранним утром, значимое и заземляющие присутствие в жизни Уилла, он… он — все это.
Майк также полностью сбит с толку, если судить по рассеянности в его движениях. Уилл немного отстраняется, чтобы ухмыльнуться ему. — Ты хочешь написать стихотворение прямо сейчас, — поддразнивает он, все еще держа руки по бокам лица, — не так ли?
Майк краснеет. — Заткнись нахуй, — бормочет он и притягивает Уилла обратно для ещё одного поцелуя. Уилл снова смеется, откидываясь на кровать, и Майк забирается на него сверху, обхватывая руками за плечи Уилла, прикусывая свою губу. Уилл вздрагивает, растворяясь в плотном весе Майка, прижатого к нему. Он чувствует себя немного собственником, если честно, из-за этих хороших моментов, которые у него есть с Майком. Слова, нацарапанные на странице рядом с ними, ощущение губ Майка на своих губах, взлохмаченные после сна волосы Майка по утрам, когда он остается с ночевкой, руки, свободно обнимающие Уилла за талию, и солнечный свет, струящийся через окно — хорошие моменты, все они, для Уилла. Может быть, это немного эгоистично, но Уилл думает, что после почти десятилетия грусти и тоски он заслуживает немного этого эгоизма. Особенно потому, что Майк так охотно дает ему это.
— Хей, — говорит Уилл между поцелуями, затуманенный и красный, немного моргает, глядя на Майка, и воспоминания всплывает на поверхность. Художественная выставка на следующей неделе, тот стенд, который должен быть некой – модно-дерьмовой, куда можно привести партнёра, и Уилл… У Уилла есть одна мысль… — Кстати, говоря об искусстве, — начинает он, и Майк разочарованно стонет, закатывая глаза и прерывая Уилла еще одним поцелуем. Уилл же негодующе скулит, даже когда притягивает Майка ближе за ворот его футболки.
— Майк, — фыркает он, снова разрывая поцелуй. Майк протестующе скулит и продолжает покрывать челюсть поцелуями. Уилл не отвлекается на это, ни на йоту. (Да. Майк Уиллер — самый отвлекающий человек, из всех, кого он когда-либо знал, и это еще до того, как они включили аспект поцелуев.) — Я не издеваюсь над тобой, я просто хотел спросить… э-э.
Майк откидывается назад, моргая и глядя на Уилла, который внезапно и необъяснимо смущается. Он краснеет, сопротивляясь желанию снова притянуть Майка обратно к себе и забыть обо всем этом, когда Майк беспокойно хмурится.
— Ты в порядке? — спрашивает он, постукивая кончиком пальца по носу Уилла, и тот морщит лицо.
— Ага, — говорит Уилл, все еще краснея. Теперь палец Майка скользит по его скулам, заставляя его мозг немного затуманиться, — Да, я просто… У меня художественная выставка на следующей неделе, и я собирался спросить, не хочешь ли ты. Пойти со мной, как м-м... как моя пара.
Может быть, это глупо спрашивать, учитывая, что Майк никогда не пропускал ни одной художественной выставки Уилла или любого другого мероприятия, на которое Уилл когда-либо ходил, кажется, довольный тем, что был верным лучшим другом, который везде по пятам следовал, и был искренне заинтересован во всем, что интересует Уилла. И он… он знает, что встречается с Майком, ясно? Они встречаются за обедом почти каждый день между уроками, и Уилл проводит половину дня, растянувшись в комнате Майка в его общежитии, точно также краснея и мило целуясь с Майком, паралельно глупо смеясь. Но — ходить на мероприятия вместе, как бойфренды — в этой концепции есть что-то непостижимо волнующее.
Прямо сейчас выражение лица Майка свидетельствует о том, что он чувствует то же самое. Он наклоняется и целует Уилла раз, другой, широко улыбаясь и заливаясь розовым оттенком. — С удовольствием.
Уилл улыбается в ответ, раскрасневшийся и довольный. Он все еще чувствует себя нелепо застенчивым, когда протягивает руку и проводит кончиком пальца по подбородку Майка. — Да?
Майк слегка посмеивается, целуя кончик носа Уилла. — Да, конечно.
Уилл усаживается поудобнее на кровать, притягивая Майка еще ближе к себе, так, что ощущает, как его грудь бьется. — Придурок, — говорит Уилл, отгоняя неловкое головокружение, все еще находящиеся в его груди, от подтверждения того, что Майк хочет пойти с ним так же, как и Уилл.
Однако, к счастью, Майк не заставляет его произносить это. — Это ты придурок, — добродушно возражает Майк, прижимая лицо к плечу Уилла и лениво целуя его ключицу.
Уилл протягивает руку и проводит ею по волосам Майка, улыбаясь, когда губы Майка скользят по его шее. — Считай нас квитами?
Он чувствует улыбку Майка на своей коже. — Договорились.
***
На следующий день, профессор отводит Уилла в сторону после занятий, из-за чего Уилл чуть ли не разрывается пополам от беспокойства. Ему нравится его профессор по искусству, правда нравится, он — худощавый, лысеющий мужчина, которого звать мистер Гримальди. Он немного напоминает ему мистера Кларка, если бы Скотт Кларк был геем и профессором искусств в Чикаго, а не учителем естественных наук в средней школе, со склонностью к драматизму. Но, когда тебя отводят в сторону после занятий, по крайней мере, по опыту Уилла, это обычно означает, что будут слова, такие как: я заметил, что над тобой снова издеваются, или почему ты не выполнил эти задания; что-то не так дома; или Уилл , ты хороший мальчик, но математика, похоже, не твоя сильная сторона, после таких слов ему приходилось более внимательнее ее изучать. Однако, мистер Гримальди не говорит ничего из этого. — Здравствуй, Уилл, — вместо этого говорит он, перебирая бумаги на столе и немного рассеянно улыбаясь ему, — я просто хотел перепроверить, готовы ли у тебя все работы, которые ты хочешь показать на выставке, на следующей неделе. — О-у, — произносит Уилл с облегчением и смотрит на часы. Он должен встретиться с Майком, чтобы пообедать с ним в кафе на другом конце кампуса, через десять минут, и, конечно, Майк почти наверняка опоздает, но если Уилл опоздает тоже, то он не сможет дразнить его по этому поводу, и эта возможность будет упущена. — Просто используйте материалы из моего портфолио, там все должно быть. Мистер Гримальди кивает, довольный тем, что ему не нужно тратить свое время на процесс отбора. — Хорошо, если ты уверен в этом, — говорит профессор, — может хочешь перепроверить? — Э-э… нет, все в порядке, — через чур быстро говорит Уилл, снова бросая взгляд на часы. — Просто используйте то, что там есть, я думаю, там около четырех или пяти картин. — Отлично.— Мистер Гримальди поднимает глаза, улыбается и добавляет: — Кстати, отличная работа. Я бы не выбрал тебя для этого, если бы не считал тебя кем-то особенным. Уилл, хоть убей, не может сдержать румянец, внезапно понимая, что чувствует Майк, когда кто-то хвалит его стихи. Ни один из них никогда не умел принимать похвалу. — Я… спасибо, — говорит он, покрасневшися и смущенный, а его преподаватель только улыбается ему. — Ага, эм. Спасибо. Увидимся завтра. Мистер Гримальди снова кивает и возвращается к сортировке своих бумаг. Уилл замечает акварель, которой он рисовал на прошлой неделе, и улыбается про себя, прежде чем быстро повернуться и выбежать из кабинета, снова посмотрев на часы. Удивительно, но Майк уже находился в кафе, когда прибегает Уилл. Он сидит за их любимом столике, на углу и делает вид, что просматривает меню, будто они не проводят большую часть учебного времени, сидя за одним и тем же столом. Он улыбается, когда видит Уилла, и радостно машет ему рукой. Все беспокойство и смущение Уилла по поводу художественной выставки немного проходит, когда он улыбается и садится на стул напротив Майка. Наклоняясь, чтобы быстро поцеловать его в губы, прежде чем снова откинуться на стул, стряхивая свою толстовку. — Привет, — говорит Майк, выглядя до смешного довольным его появлением, и грудь Уилла наполняется бабочками, все еще не привыкшему к мысли о том, что Майк Уилер так беззастенчиво любит его. — Привет, — эхом повторяет он, легонько пиная ботинок Майка под столом. — Как прошли занятия? Майк корчит лицо. — Скучно, — говорит он, что является довольно стандартным ответом, хотя он клянется , что ему нравится его специальность, и Уилл знает, что любые неудобства меркнут по сравнению с радостью Майка от того, что он воплощает в жизнь свою причудливую писательскую мечту. — Я не понял ни одного из того, что задали прочитать за этот месяц. Уилл поднимает бровь. — Ты вроде... Ты читал что-нибудь из них? — мягко спрашивает он. Майк Уилер хорошо учится – в теории, но на практике немного прокрастинирует. Майк делает паузу. — Ну-у, нет. — Уилл откидывает голову назад, смеясь, а Майк смущенно улыбается и пинает его по ноге. — Это не моя вина! Я в последнее время… немного был отвлечён. — О, — говорит Уилл, его взгляд смягчается, а щеки заливаются румянцем. — Ты имеешь в виду… — он постукивает кончиком пальца по своей груди, застенчиво произнося губами: меня , и Майк снова улыбается ему. — Очевидно, — говорит он, но это не звучит как сарказм. — Что ты хочешь? Чтобы я написал об этом стихотворение? Уилл краснеет, и берет меню, лениво листая его. — Возможно, — уклончиво говорит он, кокетливо, что в последнее время у него получается всё лучше, и Майк тихонько смеется. — Я сделаю это, если ты этого хочешь, — с легкостью говорит он, и хотя он в основном сейчас поддразнивает, Уилл слышит скрытую искренность в его голосе. Он сдерживает радостную идиотскую улыбку и застенчиво смотрит в глаза Майку. — Я… ну, — взволнованно фыркает он, — тебе не обязательно. — Я хочу, — отвечает Майк, ухмыляясь, и хорошо, что официантка появляется именно тогда, потому что Уилл чертовски близок к тому, чтобы растаять, прямо на своем месте, только потому, что его парень — самый “глупый” человек на планете. Официантка принимает их заказ, и Уилл немного расслабляется, погружаясь в знакомую рутину. Они с Майком обедали в этом кафе несколько раз в неделю с самого начала семестра, даже до того, как начали встречаться. Но теперь, когда они встречаются, если честно, это… это лучшая часть дня Уилла. Когда делает это – обедает со своим парнем, почти каждый день, при этом играют в футси под столом и украдкой улыбаются друг другу, и даже не утруждая себя тем, чтобы это было незаметно, и он не хотел бы, чтобы что-то было по другому. — Как прошли твои пары? — спрашивает Майк, барабаня пальцами по столу, пока они ждут свою еду. Уилл улыбается. — Прошли… хорошо, — отвечает он, — я доработал картины для художественной выставки. Лицо Майка мгновенно меняется. — О, я собирался спросить тебя, — начинает он серьезно и игриво, и Уилл подавляет головокружительный смех, наблюдая, как Майк слегка подпрыгивает на стуле, немного напоминая ребенка, перепившего кофеин, — Ты хочешь пойти куда-нибудь поужинать перед выставкой? Куда-нибудь, например, в хорошее место? Лицо Уилла расплывается в легкой улыбке, потому что да, черт возьми, конечно он хочет, и зачем Майку вообще спрашивать, Уилл с удовольствием ужинал бы с ним каждый день до конца своей жизни, где угодно и когда угодно. Он прочищает горло и говорит со всей фальшивой небрежностью, на которую он только способен: — О, да, конечно, я имею в виду — если ты хочешь. Однако дразнящая нотка в его голосе, должно быть, выдает его, а может, Майк просто так хорошо его понимает, потому что он снова легонько пинает ногу Уилла под столом и глупо усмехается. — Если я хочу — саркастически повторяет он, — конечно... Уилл закатывает глаза. — Я имею в виду, если это так важно для тебя… — начинает он и почти сразу обрывается, когда Майк швыряет ему на голову пачку сахара. — Эй! Дерьмовая ухмылка Майка не покидает его лицо. — Я тебе нравлюсь , — дразнит он довольно, — я тебе очень сильно нравлюсь. Уилл снова закатывает глаза, наполовину обдумывая глупый комментарий о том, что Майк должен быть специалистом по английскому языку, и он почти уверен, что такие фразы, как «очень плохо», не должны звучать в его родном языке, но теперь он краснеет, и даже не пытается быть убедительным, когда отвечает: — Может быть, немного. — Скажи это, — подталкивает Майк, когда официантка снова появляется с двумя тарелками и ставит их перед ними, и румянец Уилла становится еще больше. — Скажи, что я тебе нравлюсь. Официантка ловит взгляд Уилла, беззастенчиво улыбаясь, и он многострадально фыркает, что-то бормоча и полностью осознавая, что Майк не собирается сдаваться: — Ты мне нравишься, Майк. — Ну вот, — говорит Майк, слишком довольный собой, и добавляет официантке: — Это было так сложно. Она смеется, не обращая внимания на то, что сейчас происходит за их столом, и говорит: — Я тебя понимаю. Она исчезает обратно на кухню, и Уилл стреляет в Майка испепеляющим взглядом, в котором почти нет злого умысла. Он никогда не был хорошим лжецом. — Ты так смущаешь, — фыркает он, что является правдой, но они оба знают, что на самом деле он не возражает. Майк пожимает плечами, берет вилку и начинает отрезать ею кусок своего сэндвича, потому что Майк Уилер — чудак, который отказывается просто откусить кусочек, как нормальный человек. — Я тебе нравлюсь, — снова напоминает он, засовывая в рот кусок индейки, и его слова звучат приглушенно, когда он продолжает: — Без никаких возмущений. Уилл улыбается, наблюдая, как Майк сглатывает и делает глоток воды, противно шевеля бровями. — Я бы не стал, даже если бы мог, — отвечает Уилл, и ответная улыбка Майка сто́ит всего смущения в мире.***
Они находились на художественной выставке примерно пятнадцать минут, когда все начало выходить из под контроля. Одним словом, до этих пор вечер был идеальным – Майк заехал за Уиллом за пару часов до выставки, впервые в жизни вовремя, и отвез их в ресторан, который, как выразился Майк, находился на «крутой части города». Это, конечно, совершенно верное утверждение, потому что, когда вы студенты колледжа, которые работают неполный рабочий день за минимальную заработную плату, всё, кроме рамена в микроволновке и дешевой еды из закусочной, считается “крутым”, но Майк так настаивал на этом, что у Уилла не было выбора, кроме как согласиться. Ему нравится это, нравится видеть Майка Уилера таким взволнованным, таким довольным всем, что Уилл может ему предложить. Он одет в синюю рубашку на пуговицах и единственные джинсы, которые у него есть, на которых нет пятен: от травы, грязи или чернил. Он такой… ну, он немного нелепый, если честно, но это всегда было частью обаяния Майка. Уилл чувствует, как его сердце вырывается из груди от этого. Но потом они попадают на художественную выставку, и Уилл сразу замечает, что что-то не так. Во-первых, все продолжают на них смотреть, чего Уилл, возможно, ожидал бы в таком месте, как Хоукинс, где парни, которые стоят друг от друга на расстоянии трех футов, немедленно станут – уродами, но здесь — в Чикаго, а точнее в школе гуманитарных наук, где у половины одногруппников Уилла есть: пирсинг, татуировки, покрашены волосы и партнеры одного пола, это немного неуместно. Большинство его одногруппников здесь, и он замечает, что многие из них смотрят на Майка и взбудоражено перешептываются друг с другом. Первые несколько минут они, бродят вокруг, разглядывая чужие работы — Уилл не совсем уверен, где находится его собственная часть выставки, и поэтому не может привести туда Майка, как бы он ни хотел. После того, как Уилл здоровается с несколькими друзьями из класса, и Майк извиняется, чтобы пойти в туалет, все начинает идти под откос. Второй раз, когда Майк исчезает из поля зрения, Келли Джексон появляется перед Уиллом, в ее глазах смутно маниакальный взгляд. Уиллу нравится Келли, правда, она еще одна художница, с которой он проводит большую часть своих занятий, и она всегда была добра и приветлива к нему, и готова одолжить свою кисть, когда он неуклюже оставляет принадлежности в своем общежитии. У Уилла нет необходимости активно искать друзей, но из тех немногих, которых он завел благодаря обстоятельствам, Келли, безусловно, является его любимицей. При этом она также невероятно бодрый и радостный человек, будто Макс Мэйфилд и Робин Бакли в одном лице, что является откровенно говоря ужасающей комбинацией. — Уилл, — щебечет она, возбужденно хлопая в ладоши. — Ты привел свою пару. — Эм, — говорит Уилл, инстинктивно краснея, хотя он и был в полном восторге от того, что сделал именно это — пригласил Майка Уилера в качестве своего спутника, но на самом деле не учел публичности всего этого. Не то чтобы он возражал, но это определенно странно, когда люди, которых он знает, и даже его друзья, правильно определяют их как пару. — Я… да, я привел. Ухмылка Келли становится шире, и Уилл смутно чувствует себя немного испуганным. — Чувак, это так здорово, — говорит она, и Уилл… он соглашается, но он не понимает, почему она так думает, потому что она не та, кто все время без ума от Майка Уилера. Это только для него, думает собственническая часть Уилла, тут же чувствуя себя виноватым. — Мы все умирали от желания узнать, кто этот парень. Уилл моргает. — Я… а? — Твоя муза, — раздается голос позади Уилла, и Маркус Джейкобс — сосед по комнате Келли… Ну, Келли, кажется особенная, судя по тому взгляду, который он на нее бросает. Уилл ухмыляется им обоим, подходя и обнимая Келли за талию. — Тот парень, которого ты всегда рисуешь? — Мой… ты имеешь в виду Майка? — Пищит Уилл, его глаза расширяются с каждой секундой, хотя он прекрасно знает, что скрывается в его блокнотах, и какая единственная возможная муза, у него может быть. — Его зовут Майк! — Визжит Келли, как будто это особенно-важная вещь, а не относительно нормальное имя для человека. Не то чтобы Уиллу не нравилось это имя, но опять же, он предвзят. Майк его муза? Уилл никогда не задумывался об этом, но он полагает, что Маркус прав — он всегда рисует Майка, сам того не желая. Расплывчатые силуэты всегда стремятся превратиться в образы некоего кудрявого мальчика. Пейзажи неизбежно содержат скрытые подсказки об их отношениях, те вещи, которые напоминают ему о Майке — маленькие качели, спрятанные на склоне холма, Д-20, нарисованный в углу его картин, и много лет назад – сердце, нарисованное на щите в одной из самой смелой картине, подаренной Уиллом. Майк всегда оставался в глубине его сознания, еще до того, как они начали встречаться. — Чувак, ты в порядке? — Смеется Маркус, более спокойнее, чем Келли, которая, кажется, дрожит от волнения. Уилл снова вспоминает Робин Бакли и делает мысленную пометку, чтобы поздравить Стива и Вики с тем, что они так долго терпят ее. — Ты, кажется, весь ярко-красный. — Я не красный! — Защищается Уилл, краснея еще больше и прямо противореча самому себе. — Я не понимаю, о чем ты... Маркус ухмыляется, встречаясь глазами с Келли. — У Байерса есть секрет, — замечает он слишком радостно. Что даже не имеет смысла, потому что это не секрет, и, конечно же, Маркус никогда на самом деле не виделся с Майком, в основном из-за того, что Уилл все время хотел, чтобы Майк был только его, и поэтому настаивал на том, чтобы приглашать Майка к себе в общежитие только тогда, когда он знал, что Маркуса там не будет, но это не значит, что Уилл прятал Майка . Он просто… наслаждался Майком, вот и все. Может быть, немного чересчур. — Это не секрет, — бормочет Уилл, и если раньше он не был красным, то сейчас точно стал. — Я просто… ну, я не думаю, что он обязательно моя муза… — Он и есть муза! — Прерывает его Келли. — Он есть во всех твоих альбомах для зарисовок, и ты всегда рисовал его, помнишь? Он буквально висит там. Она указывает через комнату на ту часть выставки, которая, по-видимому, принадлежит Уиллу, и, к его ужасу, оказывается совершенно права. К стене прикреплены пять досок, на которых размещены его работы, и в центре каждой из них – подробный портрет некоего Майка Уилера. — О-у, — еле слышно произносит он, а Маркус и Келли продолжают смотреть на него с плохо скрываемым ликованием. — О, э-э, я думаю, это… эм. — немного прокашливается. — Я не знал, что это будет там. Маркус хмурится. — Разве мистер Гримальди не просматривал с тобой твои выбранные работы? Уилл вспоминает свой последний урок: мистер Гримальди отводит его в сторону, Уилл торопливо посматривает на часы. — Нет, — осознает он с легким ужасом, — нет, я сказал ему просто использовать то, что было в моем портфолио, я не знал… о, Боже. Он опаздывал на встречу с Майком, вспоминает он, и по иронии случилась эта ситуация. Уилл собирается “умереть”. Это даже не просто портрет, понимает он, вглядываясь в свой уголок и узнавая находящиеся там фрагменты. На его небольших акварельных картин, написаны портреты о Майке, даже если они, по крайней мере, внешне не понятны широкой публике. Качели на зеленом фоне. «Замок Байерсов» на заднем дворе, построенный из беспорядочных ветвей деревьев, внутри, которого вырисовываны две маленькие фигуры. Далее – подвал, покрытый рисунками. Столик в кафе, ждущий своих постоянных клиентов. Майк сейчас здесь , и он увидит их , и он никогда не позволит Уиллу пережить это, и… И он действительно возвращается, выходя из коридора и направляясь к Уиллу, искренне улыбаясь ему и обнимая его за талию. Несмотря ни на что, тепло Майка на нем заставляет Уилла немного расслабиться, когда Майк подходит к нему. Уилл борется с желанием уткнуться лицом в его плечо и заглушить мир в наступлении будущего. Уилл собирается "умереть". С этим просто ничего не поделаешь. Он потеряет сознание и умрет прямо здесь, в этом холодном атриуме, и все из-за его собственного идиотизма. — Привет, — говорит Майк, раскрасневшийся и радостный, и Уиллу хочется свернуться калачиком поближе к нему, вытащить его из здания обратно в одно из их общежитий и притвориться, что больше никого не существует. — Это твои друзья? — А, да, — говорит Уилл, взгляд Келли прожигает дыру в его голове, — это Келли и Маркус. Майк улыбается, протягивая свободную руку, которая не держит Уилла, чтобы пожать им обе руки. — Я Майк. Глаза Келли расширяются, и ее взгляд останавливается на Уилле. Она продолжает ухмыляться, по-идиотски. — О, я знаю , — дразнит она, и Майк в замешательстве хмурит брови, — я слышала о тебе. — Слышала? — спрашивает он, глядя на Уилла, который находится опасно близко к тому, чтобы потерять сознание от стресса. Ему удается изобразить небольшую гримасу, которая при определенных обстоятельствах могла бы сойти за улыбку. Возможно, не для Майка, который знает его лучше, чем кто-либо в этом мире, и всегда видел притворство Уилла насквозь, но все же. Он хотя бы пытается. Келли кивает, хотя технически она ничего не слышала о Майке, и начинает: — Да, Уилл всегда… — Хорошо! — Вмешивается Уилл, находя руку Майка и крепко сжимая ее, пытаясь немного успокоиться: — Рад вас видеть, ребята, мне нужно поговорить с мистером Гримальди кое о чем, так что… — Повеселитесь! — Шипит Келли, совершенно равнодушно, и стреляет в Майка еще одной странной улыбкой, когда Маркус решительно уводит ее в другую часть помещения. Майк смотрит на Уилла с пляшущими огоньками в глазах. — Ты говоришь обо мне? — спрашивает он, звуча весело и дразняще, и Уилл бросает в него испепеляющий взгляд. — Что-то в этом роде, — бормочет он и тащит его по выставочному залу. В течение следующего часа Уилл ставит перед собой цель – держать Майка подальше от своего стенда. Вместо этого он показывает ему все работы своего одногруппника, уделяя как можно больше времени контрастированию цветов и форм, а также положению предметов в пространстве. К счастью, Майка, похоже, не смущают странности Уилла, он слишком увлечен всей атмосферой, и тем фактом, что он здесь в качестве партнера Уилла, чтобы заметить, что Уилл буквально физически уводит его от своих картин. Он слушает каждое слово, произнесенные из уст Уилла, как будто это самое интересное, что он когда-либо слышал, с широко раскрытыми глазами, и Уилл эгоистично благодарен за то, что ему удается так легко отвлечь Майка. — Ты знаешь кого-нибудь из этих художников? — спрашивает Майк в какой-то момент, указывая на стенд, на который они смотрели. — Эм, да, — рассеянно отвечает Уилл, быстро сканируя людей и моля Бога, чтобы поблизости не было его профессора. — У меня совместные занятия с некоторыми из них. — Это так круто, — выдыхает Майк, выглядя совершенно спокойно, и Уилл на мгновение отвлекается от надвигающегося унижения, когда он смотрит на своего парня. Майк встречается с ним взглядом, и слабо улыбается. Он выглядит таким счастливым, таким довольным находясь здесь с ним, что Уиллу ничего не остается, кроме как наклониться и поцеловать его в щеку. Майк улыбается ему, притягивая его немного ближе. — А это еще за что? — рассеянно спрашивает он, пока Уилл быстро целует его в подбородок. Он не особо увлекается публичными поцелуями, но иногда, просто ничего с этим не может поделать. И если это будет отвлекать Майка от смущающе-сентиментального искусства Уилла, что ж, тем лучше. Уилл усмехается. — Ты мне нравишься, — дразнит он, — вот и причина. Майк тихо смеется, но Уилл не упускает из виду, как его лицо, веснушки на носу и щеки внезапно заливаются румянцем. Он хочет поймать этот румянец, прижаться к нему губами, но они в общественном месте, и Уиллу действительно нужно сохранять свое достоинство, по крайней мере, еще какое-то время, так что он этого не делает. — Ты мне тоже нравишься, — говорит Майк, и в его дразнящих словах сквозит нить серьезности. Уилл позволяет себе протянуть руку и прижаться губами к губам Майка всего один раз, целуя быстро и целомудренно. Майк улыбается ему, одна рука ложится на бок Уилла, и он почти забывает о своей неминуемой гибели, пока… — Эй, — говорит Майк, лениво улыбаясь и немного отстраняется, — когда я смогу увидеть твои картины? Радостное возбуждение Уилла мгновенно прерывается, и он закусывает губу. — О, — говорит он, — э-э… — Уилл! Майк делает небольшой шаг в сторону от Уилла, когда они оба поворачиваются к мистеру Гримальди, который улыбается, подходя к ним. — Здравствуйте, профессор, — неловко говорит Уилл, краснея. Да! Это именно то, что ему нужно прямо сейчас; его профессор видел, как он обнимал своего парня, прямо посреди переполненной комнаты. — Как вы? — Я в порядке, — рассеянно говорит мистер Гримальди, улыбаясь. — Я рад, что ты здесь – и ты привез свой прототип — добавляет он, кивая Майку. Уилл перестает дышать. Майк смотрит на Уилла в замешательстве. — Твой что? — Э-э, — растерянно мычит Уилл, его мозг крутится со скоростью мили в минуту, но каким-то образом ему не удается сформировать ни одного связанного предложения. Он не видит ни единого выхода из этой ситуации. Мистер Гримальди неопределенно машет рукой. — Его муза, — уточняет он, улыбаясь, и Уиллу становится немного дурно, — ты на всех его эскизах. Глаза Майка расширяются — то ли от ужаса, то ли от ликования, Уилл понятия не имеет от чего именно. — О, точно, — говорит он легко, и напоминая чем-то беззаботность, за исключением того, что Майк Уилер за всю свою жизнь никогда не был беззаботным. Но Уилл полагает, что мистер Гримальди этого не знает. — Эскизы, конечно. Будь он кем-то другим, Уилл, вероятно, подумал бы, что Майка совершенно не смутила эта информация, но, к сожалению, он знает Майка Уилера как свои пять пальцев и слышит дразнящие нотки в его голосе, интонацию, которую может прочесть только один Уилл. Этот факт, Майк, конечно же знает. Уилл сильнее сжимает руку Майка, и тот немного наклоняется к нему боком, весь разговор в мелких намеках и подтекстах, и Уилл мужественно сопротивляется желанию спрятать лицо в ладонях. — Ну-у, не только эскизы, — продолжает мистер Гримальди, не обращая внимания на то, что он медленно убивает Уилла, — вон та картина, которую он нарисовал, — он указывает на стенд Уилла, и губы Майка поднимаются вверх, будто он на гране ухмылки, — действительно хорошая работа, я думаю. Уилл прочищает горло. — Да, но, — говорит он с бешено колотящимся сердцем, — я еще делал несколько пейзажей… — Это качели? — радостно говорит Майк, забывая о деликатности, щурясь на стену, и… да, ладно, он определенно удивлен. Уилл все ещё хочет умереть. — Это не качели, — бормочет Уилл, и Майк слегка улыбается ему. Брови мистера Гримальди взлетают вверх, и он моргает. — О, ты еще не видел? — говорит он Майку, который медленно качает головой, все еще улыбаясь Уиллу. — Ты должен! Очень детализированное изображение и очень впечатляющее… — Хорошо, — перебивает Уилл, натянуто улыбаясь, — рад был вас видеть, профессор. — Я тоже, Уилл, — говорит он, неопределенно улыбаясь, совершенно не обращая внимания на восторженную энергию, практически излучаемую от Майка. — И было приятно познакомиться, эм… — Майк. — Уилл прикусывает губу, наблюдая, как Майк наклоняется вперед, чтобы пожать руку мистеру Гримальди, выглядя совершенно взволнованный этим общением. Если Уиллу удастся хоть на минуту преодолеть охватившее его смущение, он сможет позволить себе заметить, что сам тоже немного доволен такой домашней обстановкой всего происходящего, его парень пожимает руку его профессору, особенно когда Майк добавляет: — Парень Уилла. — Но это длится всего минуту, потому что потом Майк говорит: — И муза , видимо. И Уилл вспоминает, что хотел “умереть”. Но очевидно, это Майк хочет “смерти” Уилла. Приятно знать, что все это время его бойфренд тайно замышлял убить его. Мистер Гримальди улыбается, одобрительно кивая, машет им обоим, прежде чем пойти в сторону Маркуса и Келли, которые спорят о цветовой гамме в углу комнаты. Майк поворачивается к Уиллу, ухмыляясь, как идиот, и ему даже не нужно ничего говорить вслух, чтобы Уилл понял, о чем он думает. — Заткнись, — бормочет Уилл с горящим лицом. — Я ничего не говорил, — произносит Майк, но он говорит все , придвигается ближе и протягивает два пальца вверх от руки к плечу Уилла, кокетливо, смешно и глупо. Боже, Уилл влюблен в идиота. — Заткнись, — говорит он снова, не зная, как можно было бы ответить лучше, и улыбка Майка только становится шире. Он тычет пальцем в щеку Уилла. — Могу ли я теперь увидеть твои картины, Уильям? — дразня спрашивает он, и Уилл мычит. — Никогда не вспоминай об этом, — бормочет он, хватая Майка за запястье и ведя его к его части своей выставки. Майк с готовностью следует за Уиллом, немного посмеиваясь. Они останавливаются перед стендом Уилла, и удивление Майка немного ускользает, когда он рассматривает картины Уилла. Он резко задерживает дыхание, его лицо приобретает нежное выражение. О, думает Уилл, наблюдая, как рука Майка поднимается к его рисунку, пальцы останавливаются всего в нескольких сантиметрах от холста, как будто он хочет протянуть руку и прикоснуться, но знает, что не должен этого делать. Он выглядит таким же очарованным, удивленным и влюбленным, как чувствует себя Уилл, когда Майк читает ему свои стихи, и смущение Уилла сразу же исчезает, потому что как он может смущаться из-за чего-то, что делает Майка таким счастливым? — Уилл, — благоговейно шепчет Майк, встречаясь с глазами Уилла, и его сердце делает оборот, когда он видит, что глаза Майка наполнились влагой. Кто теперь смеется, хочет сказать Уилл, но он никак не может дразнить Майка, выглядит так.— Уилл это невероятно. Я… Ты невероятный. Румянец Уилла, который не сходит уже целых десять минут, становится еще гуще. — Ты думаешь? — застенчиво спрашивает он, наклоняя голову, как обычно это делает Майк, когда Уилл делает ему комплименты. Он не уверен, нравится ли ему смена ролей, но все равно уже смирился с этим. — Да! — Серьезно отвечает Майк, переводя дух и, кажется, немного восстанавливая самообладание. Он оглядывается на портрет, на его лице появляется медленная ухмылка, и Уилл думает: О, нет. — Но, знаешь, они обо мне, так что… — Хорошо, — говорит Уилл, закрывая ладонью рот Майка и насильно поворачивая его лицо обратно к картине. — Я думаю, на сегодня хватит разговоров.***
К его радости, Майк ждет окончания художественной выставки, чтобы начать всерьез его дразнить. — Не могу поверить, — говорит он, сбрасывая куртку, когда они заходят в комнату Уилла, — ты заставлял меня читать тебе всю мою глупую поэзию, хотя сам все это время скрывал не менее глупые картины… — Я не скрывал, — стонет Уилл, сбрасывая обувь и падая на кровать, уткнувшись лицом в подушку и задаваясь вопросом, не будет ли слишком драматичным задушить себя ею. — Во всяком случае, не специально, — добавляет он приглушенным голосом. Майк смеется, забираясь на кровать рядом с ним, и Уилл немного расслабляется, когда теплая рука Майка прижимается к его спине. — Тебе не нужно так смущаться, — говорит он, ложась на кровать рядом с Уиллом, его рука все еще перекинута через талию, и Уилл неохотно поворачивается, чтобы посмотреть на него. — Я думаю, что это мило. И я бы сказал это давным-давно, если бы знал, но уже неважно. Уилл поджимает губы. — Прости, — говорит он, кусая губу. — Я просто… я имею в виду, я даже не знал, что это они были на выставке, — повторят он, потому что ранее уже объяснял это Майку, но Майк все равно снова забавно улыбается. — Но я думаю… мне это казалось нормальным, рисовать тебя. Я делал это целую вечность. О, перестань смотреть на меня так, ты мог бы и сам догадаться. Мне просто не приходило в голову, что это что-то странное. Майк слабо улыбается, его рука скользит по талии Уилла, и тянется, чтобы погладить его по щеке. — Просто чтобы ты знал, — бормочет он, — я не сержусь на тебя или что-то в этом роде. — Я… я знаю, — говорит Уилл, судорожно выдыхая, и улыбается, когда Майк проводит большим пальцем по его скуле, — я просто… Ладно, это смущает, но я так долго убеждал себя, что ты… что у меня никогда не будет этого с тобой, — признается он тихим голосом, пока рука Майка продолжает мягко поглаживать его лицо, — а теперь мы вместе, и это так безумно для меня, а ты, типа, пишешь стихи обо мне и приглашаешь меня на ужин, и ты так сильно заботишься. Я думаю, мне просто нравилось быть таким… важным. Что-то, что было только моим, понимаешь? И мне не приходило в голову, что-то, что я делаю, будет иметь значение и для тебя. Взгляд Майка скользит по лицу Уилла, веселье все еще читается на его лице, но его голос звучит медово-сладко, когда он отвечает: — Конечно, это важно. Ты… ты не просто важен для меня, Уилл, ты – все для меня. Уиллу по необъяснимой причине хочется плакать, и он прижимает лицо к плечу Майка. — Майк, — скулит он, смущенно, и Майк тихо смеется, обнимая рукой Уилла за спину и целуя его в макушку. — Между прочим, у тебя потрясающие работы, — приглушенным голосом говорит Майк ему в волосы и снова целует его в голову. — Типа... Я серьезно. Уилл снова скулит, утыкаясь лицом в изгиб шеи Майка, вдыхая его запах. От него пахнет кожаной курткой, одеколоном и домом, и этот запах немного успокаивает Уилла. — Перестань смущать меня, — все равно жалуется он, запуская пальцы за рубашку Майка и притягивая его ближе. — Смущать, — бормочет Майк, откидываясь назад, и Уилл бросает на него фальшиво обиженный взгляд. — Разве я не пишу для тебя нелепые стихи каждый день? Разве мы не буквально так и познакомились? Разве я не трачу каждую минуту дня, показывая, насколько я одержим тобой? Уилл вздыхает, изо всех сил пытаясь сдержать улыбку. — Знаешь что? Ты прав, — говорит он, прищуривая брови, и поворачивается лицом к прикроватной тумбочке, держа одну руку на груди Майка, а другой копаясь в верхнем ящике. Он находит то, что искал, и садится, бросая папку на кровать рядом с лицом Майка. — Вот, — начинает он, когда Майк, нахмурившись, принимает полусидящее положение, — все твои портреты, которые я рисовал с тех пор, как мы поступили в колледж. У меня есть еще две папки, начиная со средней школы. Глаза Майка комично расширяются, и он осторожно кладет руку на папку, касаясь ее пальцами с некоторой осторожностью. — Ты… ты так часто рисуешь меня? Уилл краснеет и застенчиво кивает головой. — Я… Да, — выдавливает он, борясь с прошлыми желаниями: прятаться, отталкивать Майка, отрицать, отрицать, отрицать. Он полагает, что, в конце концов, именно это и помешало ему поделиться этим с Майком раньше. Полжизни он потратил на то, чтобы скрывать свои чувства к Майку. Нужно привыкнуть к осознанию того, что ему больше не нужно этого делать. — Да, и мне жаль, что я никогда не спрашивал разрешения или чего-то подобного, я просто… — Уилл, — Майк поднимает глаза с того места, где он открыл папку, и просматривал наброски, проводя кончиками пальцев по строчкам на странице. — Тебе не нужно было. Это невероятно, я понятия не имел, что ты… — он сильно моргает, его взгляд снова падает на страницы. — Знаешь, — говорит он, и Уилл слышит улыбку в его голосе, — у меня тоже есть папки твоих рисунков. Кажется, все те рисунки, которые ты когда-либо мне дарил. Уилл моргает. — Каждый рисунок… Майк, я дарю тебе свои рисунки с тех пор, как нам исполнилось пять. Майк ухмыляется, оглядываясь на него. — Да, они разбиты по годам. Я храню их в коробке под кроватью. Уилл кусает губу, улыбаясь. — Эм, — говорит он, подталкивая папку ближе к Майку. — Ты можешь добавить их в свою коллекцию, если хочешь. Голова Майка резко вскидывается, и глаза расширяются. — Ты действительно... — спрашивает он, как будто Уилл оказывает ему большую услугу, а не отдает его посредственное и слишком глупые рисунки. — Я могу оставить их себе? — Ага, — смеется он, кладя руку на колени Майка. — Конечно. Я имею в виду, на самом деле это всего лишь наброски, ничего особенного… — О, заткнись, — жалуется Майк, ни на секунду не позволяя Уиллу вести себя к самоуничижению, но в этом нет никакого злого подтекста, когда он аккуратно кладет папку на прикроватный столик Уилла и тут же взбирается на него сверху, опрокидывания их обоих обратно на подушки, и хихикая в плечо Уилла, когда тот неожиданно взвизгивает. — Иди сюда, — говорит Майк, уткнувшись носом в шею Уилла, как будто Уилл может подойти еще ближе. Уилл улыбается, протягивая руки, чтобы нежно поднять лицо Майка для поцелуя. Он чувствует улыбку Майка на своих губах, головокружительную и теплую, когда руки Майка прижимаются к его бокам, и Уилл чувствует себя невероятно счастливым, как будто что-то встало на свои места, как будто он наконец-то может расслабиться и впервые в жизни поверить, что Майк действительно заботится о нем. — Эй, — бормочет Уилл между поцелуями, запуская руки в волосы Майка, затем пробегая по его рукам, беспокойно и приятно, — ты же знаешь, что я без ума от тебя, да? Улыбка Майка становится больше, и он берет на себя ответственность покрывать лицо Уилла поцелуями. — Сумасшедшие вместе, — бормочет он в ответ, прижимая губы к уголку рта, — верно? — Сумасшедшие вместе, — соглашается Уилл, приподнимая губы, и это похоже на обещание. Он вовлекает Майка в новый поцелуй и задается вопросом, позволит ли ему Майк, позже нарисовать его.
