Останься со мной (не оставляй меня одного)
21 апреля 2023 г., 21:45
Примечания:
Rob Thomas — Lonely No More
Да вспомним нулевые!
Пб в вашем распоряжении
Кацуки не нужно открывать глаза, чтобы понять, где он проснулся. Он узнает приторный запах дезинфицирующего средства. Он понимает, что проснулся среди голых белых стен. Раздражающий аппарат, к которому он, кажется, подключен, ритмично пищит, - ещё одно подтверждение, что он жив.
Он не чувствует боли, а это значит, что он, должно быть, накачан обезболивающими. Он немного дезориентирован. Сложно сказать, из-за лекарств это или из-за его ран.
Кто-то держит его за руку. Даже если не было бы ощущений, что одна из них холодная, а другая теплая, он точно знал, что это Шото. Его парень был рядом каждый раз, когда он просыпался в больнице - что, откровенно говоря, случалось чаще, чем ему хотелось.
— Долго я был в отключке?
Шото слегка напрягается, сжимая руку Кацуки.
— Ты пропустил свой день рождения, — отвечает он дрожащим голосом.
Его голос звучит грубо. Словно он давненько не разговаривал. Или плакал. Вполне возможно, и то, и другое.
— Оу.
Затем он открывает глаза, фокусируя взгляд на Шото, который выглядит так, словно не спал пару дней. У него самые ужасные мешки под глазами, что Кацуки когда-либо видел, а его волосы выглядят так, словно он слишком часто теребил их пальцами. А ещё ему срочно нужно побриться.
— Они сказали... — пытается он, делая глубокий вдох. — Прошло десять дней. Я почти... Они не были уверены, что ты выкарабкаешься.
Кацуки сглатывает. Это является частью их работы. И это уже не в первый раз, но осознание того, что однажды он правда может не проснуться; что Шото может ждать у его больничной койки того, что Кацуки больше никогда не откроет глаза; что его родителям позвонят и сообщат, что на этот раз их сын не пришёл в себя. Это... это сильно ранит. Это больно.
— Но я выкарабкался, — произносит Кацуки, осторожно поднося их сцепленные руки, чтобы он мог нежно поцеловать руку Шото. — Я всегда возвращаюсь.
Шото на это просто кивает, слегка шмыгая носом. Рукавом толстовки — той самой, что когда-то принадлежала Кацуки, — вытирает пару слезинок.
— Спасибо, что ты жив, Кацуки.
Примечания:
Увидимся в следующих переводах!