Часть 1
21 апреля 2023 г., 23:27
Примечания:
Всем приятного прочтения
Жизнь никогда не стоит на месте.
Время бежит слишком быстро, не дает сделать передышку, и вновь подгоняет, чтобы успеть все. Многие этого не любят, тем более люди пассивные, но приходилось приниматься за работу, тем более в Канун прекрасного и светлого праздника, — Праздник Весны Чуньцзе, или же в простанародий, — Весенний фестиваль. Матушка природа в это время дает маленькую передышку, сбавляет свои обороты и дает насладиться прекрасным праздником во всей красе: с любимыми людьми, семьей, друзьями или же собакой, — за лепкой пельменей или же украшением дома, что будто бы утопал в алом после всех людских махинаций. Время, когда нужно прощать всех, ни с кем не ругаться и не произносить слов на подобии: «Болезнь» или «Смерть». — Чон Линг, мужчина 57 лет, время смерти 21:04, причина: остановка сердца вследствие инфаркта миокарда. …но это не означает, что даже в канун прощания с холодами, вас не может настигнуть красавица смерть и сжать в своей руке вашу, давно ослабевшую и медленно коченевшую под слезы и крики близких, что по стечению обстоятельств оказались рядом. Женщина лет шестидесяти, что со слезами на глазах наблюдала за спасением жизни своего мужа в неотложной помощи ближайшей больницы, теперь навзрыд плакала, умоляла его вернуться, продолжала держать руку и говорила о внуках, о том, что он не может их так просто бросить. Тело покрывают и увозят под громкие крики, женщину пытаются держать в руках двое ординаторов, что по счастливой случайности оказались рядом, отворачиваются и стараются не смотреть на эту картину. Вскоре она оседает на холодный белый кафель, рассматривает каждую трещинку, совершенно пусто, и более не слышит чужого говора и просьб встать и присесть на лавочку. Для кого-то это время радости и новых начинаний, а для некоторых принятия неизбежного, темного и медленно поедающего. Смерть в принципе штука непостижимая для человеческого ума, но лишь для тех, кто не видит её каждый день, будто привыкая к этому, замечая, медленно холодея к человеческой жизни. — Фэн-гэ, прошу вас, помогите. В общую картину вмешался мужчина, явно старше обоих ординаторов и по званию: высокий, широкоплечий, больше похожий на охранника, чем старшего хирурга, что вновь дежурил ночью в неотложке и разгребался в картах. Замечая, что не справляются, теперь уже с полностью спокойной женщиной преклонных лет, которая теперь раскачивалась из стороны в сторону, мотнул головой и уложив бумаги на стойку, поспешил помочь. — Госпожа, прошу вас, давайте встанем и уйдем? — укладывая руку на плечо женщины, пытаясь растормошить и привлечь к себе внимание, слегка присел, чтобы поравняется взглядами. — Вам отдавят все в руки, если к нам привезут экстренного пациента. Столпившиеся ординаторы, что только успели прибежать на помощь, видя старшего, поспешно расступились, замечая строгий золотистый взгляд, будто выслушав приказ, поспешили заняться своими делами. — Он же… Улыбался, всего несколько минут назад, шутил весь вечер, — слезы высохли, их больше не было, а стоило мужчине протянуть руку и помочь подняться, как слова теперь шли легче, но неосмысленно. — Дочь, она должна была приехать с семьей завтра с утра, он так их ждал… Мы не виделись шесть лет, он хотел хоть раз подержать свою драгоценную внучку… Те, кто уходят, запланировано или нет, всегда имеют множество незаконченных дел, а также людей, что до конца не будут верить в это, вот только вторые, существенно отличаются, — они любили свою жизнь такой, какой она и была, в независимости от трудностей. — Сделайте это за него, он был бы опечален, увидев вас в таком состоянии. Дальнейший разговор не был слышен, а его участники решили выйти из душного помещения, что всем напоминала о смерти, и лишь за стеклянными дверьми можно было заметить, как женщине дают воду в пластмассовом стаканчике и продолжают разговаривать, и так несколько минут. — Удивительный доктор, руки золотые, знает подход к людям, — голоса раздались совсем рядом, но чуть тише обычного, и если повернуть голову и лениво посмотреть на говорящих, то можно заметить перешептывающихся ординаторов. — Прекрасный наставник и человек. Интересно, кому повезло с ним? Му Цин не выдерживает, кидает на них предупреждающий взгляд и разговоры тут же затихают, а девушка, что была под опекой доктора с золотыми руками, поспешила забрать бумаги и сесть за заполнение документации. Шпыняет своего, что умудрился провалить такое простое задание, как разбор кардиограммы и неверный, но приблизительный диагноз пациента при оказания первой помощи, вновь устало смотрит в монитор компьютера, занося данные карт в электронную картотеку, лишь бы не замечать душераздирающие картины. Хмурится, стоило по привычке схватить стаканчик с кофе, поморщился от сладости и выкинуть в урну, при этом закатив глаза и цепким взглядом вглядываться в монитор, цепляясь за цифры и число, что знаменует прекрасное время и очередное ночное дежурство с одним «Божеством воплоти». С неделю назад, на очередном совещании, разглашая график дежурств в отделениях, было замечено, что в неотложке не хватает врачей, тем более в новогодние праздники: кто-то умудрился выпросить у заведующей отпуск в связи с новогодними праздниками на целых две недели. Му Цин, как доктор из кардиологии, мог не опасаться, что ему поставят смену, — у него много пациентов, так еще и несколько операций, и если все пойдет по плану, то он коснётся часов переработки, а там уже будет штраф за это, потому никто не осмеливался такое проделывать. Лин Вэнь бы об этом даже не заикнулась, если за несколько дней до праздника родственница пациента не поспешила перевести его, по причине: « Высокомерные докторишки не смеют лечить моего отца. Вы только и умеете, что грести деньги лопатой и объявлять о смерти.», — все из-за того, что ей не дали принести любимые пельмешки отца, которые ему противопоказаны, тем более перед операцией. Еще двое пошли на поправку, и одного перевели, вроде, потому что больница поближе, — свободные часы решили впихнуть именно во время праздников. — У меня были планы. Уставший взгляд заведующей, что обещал ничего хорошего, будто бы и не слышала его слова о планах, внесла корректировки и показала бумаги, а также несколько ночных смен на момент праздника, но стоило заметить, с кем именно он будет дежурить, как тут же появилось острое желание уволиться и наплевать на свою добрую, годами выстроенную, репутацию. — Дайфу Фэн сам вызвался на эти смены, — на секунду краешек губ Лин Вэнь приподнимаются, а бумаги, в которых успела закопошиться, неожиданно уходят на второй план, теперь уже разглядывая кардиохирурга перед собой. — Удивительно, но он тоже просил кого угодно, но не Вас, знаменуя это тем, что у вас планы. В своем нежелании дежурить вместе, — Вы едины, но такова работа и свободных рук у нас нет. Прокручивая диалог в голове, понимая, что святоша вновь решил сделать абсолютно все, чтобы не оставаться с ним один на один, — держит при себе ординаторов, самостоятельно справляется с экстренными пациентами, пьет кофе с кем-то, как и разгребает бумаги — стараясь вспомнить, где именно и из-за чего все пошло наперекосяк, вновь стал барабанить по клавишам, привлекая внимание абсолютно всех в радиусе двух метров. Взгляд цепляется за серебряное тонкое колечко на правой руке безымянного пальца, — это вызывает нежную улыбку, а взгляд снова цепляется за дисплей телефона, вновь гипнотизируя, ожидая звонка или короткого сообщение от «Любимого». У него были планы. Он хотел провести со своим женихом все свободное время, валяться на диване перед телевизором, смотря глупые юмористические передачи, но что-то пошло не так у обоих: Му Цин на работе, а избраннику пришлось ехать к родственникам, что решили нагрянуть всей гурьбой в родительский дом и ждали своего « А-Чжани». Он не мог отказать, как и бросить любимого в праздник, но, по общей сговорчивости решили разъехаться, а со знакомством с родителями немного повременить, официально, а не так, в спешке, как когда-то. Воспоминания заставляли улыбаться и лихорадочно покрываться красными пятнами, но ровно до того момента, пока перед ним не поставили стаканчик с горячей и ароматной жидкостью, а последний, находящийся здесь ординатор, сбежать в другое отделение на маленький перекус. Теперь было тихо, — никто не шептался, не спешил привозить людей с небольшими ранениями внутреннего или внешнего характера, — лишь мерное дыхание с соседнего кресла, щелканье мышкой и бесшумное, будто слегка касающиеся, перебирание клавиш на клавиатуре. На мониторе очередная карта, а под руками бумаги, в которых тут же записываются заметки и общие данные. Сам мужчина был полностью сосредоточен, поправив в очередной раз бейдж со знакомым именем, и подписью «Старший кардиохирург», вновь перевел взгляд на свой монитор, не решаясь заговорить первым. Смотря туда с минуту, вспоминая, что именно ему нужно было закончить, вновь покосился на коллегу, а после на картонный стаканчик и подцепив бледными пальцами за края поспешно отпил. Кофе горькое, но если подождать, то раскрывается приятное послевкусие карамельного сиропа и соли, последнее было приятным дополнением, хоть и грозилось убить своего обожателя мучительной смертью. — Вкусно. Ему кивают и продолжают работать, даже не удосужившись посмотреть, что немного да обижало, как никак они знакомы не первый год, и уж тем более, никогда друг другу не были чужими, точнее, стали ими с недавнего времени. — Лин Вэнь сказала, что ты избегал со мной дежурств. Внимание он привлекает обидчивым тоном и явно не делающую чужой репутации поблажку, бьет больно и четко, не скрывая ничего. Фэн замирает, как и тонкие пальцы над клавишами, золотистые глаза щурятся, а брови, выдавая своего хозяина, сводятся к переносице и создают давно появившуюся, но не такую видную, морщинку. — Я забочусь о здоровье своих коллег, и переработка явно грозит свалиться им с ног в праздник. Он не отводит взгляда от монитора, даже, когда его рассматривают в открытую, замечают малейшее напряжение, тем более в плечах, хмурятся и продолжают искать уловку в словах. Её не было, он открыт как на ладони, но что-то подсказывало немного подкопаться ближе, спросить о чем-то большем, чем об обычных рабочих вопросах. — Я видел твою сестру, Лин, — замечая, что тот закрывает программу и вновь переводит все свое внимание на документы, будто ничего и не слышит вовсе, но Цин знал, его не просто слушают, а впитывают каждое слово и звук, потому что это важно. — Она спрашивала о твоей работе, как ты питаешься и когда приедешь в гости, хотя бы к ней. Лин недавно сняла квартиру и теперь полностью независима от родителей, хочет тебя увидеть. Последние слова, видимо, выводят его из колеи, и собрав документы в охапку и встав со своего места, будто это его спасет от разговоров с ним, поспешил, ведь о таком говорить он явно не готов, Му Цин знает, но упрямо ждет пока тот ответит что-то более сухих рабочих фраз. — Мы не вместе уже год, у каждого своя жизнь, — слова правдивы, но явно не те, что кардиохирург хотел получить, от чего хмурится сильнее, чем старший по званию. — Прекрати лезть в мою, и больше не смей об этом говорить. Я на связи. Последнее было связано с поступившими, и только с ними, взгляд, кинутый в последний раз ни в коем разе не сходился со слухами, — притворно-безразличный, обиженный и злой, — совершенно не тот, который он его одаривает в кругу коллег, ведь там, он просто пример для подражания: учтивый, со всеми добр и безумно понимающий, всегда готовый подержать и что-то посоветовать, не с ним, конечно же. С ним он груб, просто невыносим, пытающийся задеть своим холодом, но до сих пор, будто бы это дозволено в их взаимоотношениях, молчаливо заботившийся и понимающий больше остальных его вкус в кофе и много еще чего по мелочи. Он притягивает к себе людей, слишком быстро и заставляет привыкнуть: к утреннему кофе, мягким поцелуям и тяжелым вздохам, когда в их, когда-то общей, квартире заходился слезами от очередной сопливой дорамы, точнее его конца. Му Цин так и не успел сказать, что Лин принесла с собой маленький сверток и просила передать его вместе с открытой, до сих пор думала, что они вместе и желала им счастья в наступающем году, и теперь, алый сверток в первом ящике рядом с его столом, а кофе вновь остыло, но оно было еще терпимым. На дисплеи телефона все же высветилось сообщение от «Любимого», кажется, с пожеланием хорошего дежурства, но вместо того, чтобы ответить, он продолжал сверлить дверь, за которой скрылся коллега, нет, Фэн Синь, и ему было не до этого. Удивительно, но в голове, почему-то до сих пор, как старая пластинка, прокручивается серый февральский день, когда все было кончено для них.***
День обещался стать лучшим, просто идеальным, ведь именно сегодня, спустя столько времени, Му Цин идет домой с улыбкой на лице, вовремя, и с бумажным пакетом в руке, где находится огромный забавный свитер с мультяшной желтой собакой, кажется, детского мультика, но такого любимого его дорогой домахозяюшки, что уже успела предупредить о готовности обеда. Сегодня они отмечают годовщину их отношений, целых девять лет рука об руку: вместе со школьной скамьи ввязывались в драки, пытались соперничать в оценках и знаниях, поступили университет и уже там показывали свои навыки, ну и как по накатанной, даже решились работать в одной больнице общего направления, — кардиохирургии. Вместе сбегали из дома и гуляли по ночному городу, получали от родителей, когда они их находили, — отец Фэн Синя за это, просто возненавидел нового друга сына, ведь, по его словам, он точно испортит его наследника, — катались на великах до окраины, искали приключения вместе с еще одной парочкой, что теперь уже несколько лет живут семейной жизнью и носят кольца на безымянных пальцах. Глупо веселились, игрались, целовались в темных заброшенных зданиях и нелепо держались за руки. Не всегда все было так, когда-то было время, когда оба по умолчанию старались друг друга обходить стороной иногда кидая обидные слова, точнее, это был лишь Му Цин, который умудрялся его вывести из себя несколькими замечаниями, а после не сдаваясь в бою, кататься по земле и бить в ответ, иногда больно царапаясь. Все произошло как-то внезапно, даже не в глупый праздник «Всех Влюбленных» от которого у обоих тянуло в животе и в горле становился ком, который так и мечтал выйти наружу; стоило Хуа Чэну вновь прижать к себе их друга и сказать глупое «Гэгэ», а в ответ услышать «Сань Лан», что звучало еще хуже. У них этого не было: никаких обжиманий, лишь резкое признание от лица грубого друга и такое же язвительное от Му Цина, а предложение было таким обыденным, будто он просил его вновь сбежать с последнего урока, как и правильным. За долгие годы они успели узнать друг друга: привычки, отношения к некоторым типам людей, понимание желаний на духовном уровне, — свыклись с ними, старались быть счастливыми, хоть и это слово было слишком большим для тех, кто решил заниматься жертвенной работой и отдавать всего себя ей, а также имеющие множество жизненных трудностей.Глупые, счастливые и любящие.
Еще один перекрёсток, что он поспешно проходит оказывается во дворе с детской площадкой, где школьники раскачиваются на качелях и играют в «Кто выше», не забывая друг друга подначивать и смеяться, — это вызывало ностальгическую улыбку, а в голове вдруг возникает давно позабытый образ, где он чуть не навернулся, а Фэн с беспокойством порхал перед ним и пытался помочь, хоть этим больше всего и раздражал. Хотелось все повторить, кроме глупого ранения, так что этой ночью он точно потянет его на улицу и заставит качаться до головокружения. С такими мыслями, подходя к подъезду, не сразу заметив, как из черной машиной вылез мужчина преклонных лет и поспешил к нему, а стоило взяться за ручку, как его тут же окликнули, при этом явно не с добрыми намерениями. — Господин Фэн, здравствуйте, — поспешно здороваясь, не ожидая такой встречи, лишь удивленно смотрел и сжимал лямку сумки. — Синь дома, давайте зайдем, он явно будет вам рад. «Не будет, но потерпит.» — подумав об этом, вспоминая, что этот мужчина не из тех, кто любит отступать так просто и говорить через рот, а не кулаками, все же отошел от двери и решил узнать. По взгляду, полного отвращения, к которому он уже успел привыкнуть за долгие годы рядом с Синем, можно понять, что ничего хорошего он не услышит. — Не будет, но, тебе ли не знать, паршивец, — голос грубый, источающий яд, но похожий чем-то на давно любимый и мягкий, — они слишком не похожи. — Поздравляю со свадьбой, надеюсь, что совместная жизнь с таким как Ты, стоило того, чтобы Он отказался от своей семьи. Информация доходит долго, как и перерабатывается, мыслями он уже дома, старается расспросить о чужих словах, а после, извиняясь за поднятие больной темы, поспешно идут обедать. Что-то не дает покоя, и такие кардинальные изменения со стороны семьи любимого парня, давали повод для беспокойства. — Свадьба? Ему усмехаются, скалятся и не желают даже тратить время, но, кажется, сегодня небеса на его стороне, или же полностью испорченное настроение Господина Фэня,— теперь нужно было на кого-то выплескивать. — Он хотел сделать предложение на памятную для Вас дату, — Му Цин еще никогда не слышал столько проклятий в обычных словах, и лучше бы дальше был в неведение. — Тогда, я ему сказал, что он может больше не появляться за порог нашего дома и должен будет забыть о нас. Каков нахал, — вырастили, воспитали, а он заявил, что согласен на это. Ну, тогда желаю счастья молодым.Нет-нет-нет, только не это, нельзя.
От чужих слов становится дурно, а от взгляда, что так и пытался залезть под кожу и обвинить во всех смертных грехах, хотелось поспешно скрыться и не чувствовать накатившую вину и тяжесть тела. Синь любит свою семью, тем более младшую сестренку, что только заканчивает учебу и проходит практику, настолько, что готов терпеть выходки отца, ради того чтобы видеться с ней и матерью. Сдерживать проклятия, когда за столом, тот снова говорит о прекрасной будущей жене и наследниках его юридической фирмы прямо перед Му Цином, что с периодичной точностью сдерживал его руку в своей под столом. Благо, Господин Фэн умудрялся придерживать свой рот при нем и грязных ругательств он мог наслушаться только наедине, а так его существование даже не признают, вновь пытаются послать очередную девушку для продолжения фэнсиновского рода. Глупо, — да, но объяснить что-то человеку традиционных взглядов невозможно, тем более столь волевого, что до сих пор живет в годы службы и периодически поднимал руку на сына, а на представительниц женского пола,— голос. — Нет, но вы же не… — сейчас он готов самолично просить о пересмотре решения и принимать его дома хоть каждый день, как и терпеть его характер. — Он же... Как Вы посмели ставить перед собственным сыном выбор? Нельзя же. — Мне плевать, он сделал выбор, но, — усмехаясь, явно замечая напряженное состояние будущего супруга своего сына, неспешно продолжил растягивая. — Если извинится и расстанется с тобой, не портя себе жизнь дальше, то, возможно, я прошу ему маленькую вольность и начну подыскивать достойную невесту. Думайте самостоятельно, а мне пора. Фэн-старший уходит также внезапно и быстро, как и появляется, садится в черную машину на пассажирское сиденье и трогается, — видимо сегодня с водителем приехал. Сделав пару шагов, так и не решаясь зайти, опустился на скамейку и продолжил смотреть на то самое место, где ранее ему говорили о «благополучии» Синя, что сейчас, должно быть, только отошедший от сложного разговора ждал его и… Бросит ли он его сейчас, когда ситуация пошла таким образом? Как они смогут потом разговаривать расставшись на такой ноте? Сможет ли возвращаться в съемную холодную квартиру и понимать, что он сам во всем виноват? А если, Синь решится на предложение, и тем самым, лишиться последней возможности видится с родными? И как тогда он сможет смотреть в столь горячо любимые золотистые глаза, зная, чем их счастье обошлось для него? Холод, что ранее так сильно не ощущался, стал пробираться сквозь пальто, а слезы, что пошли вместе с осознанием всего произошедшего, как-то сами, без его ведома, помогали освободить голову от посторонних мыслей и сожалений. В сознание привели громкие крики с площадки, где те самый дети, вновь закинув портфели на спины, стали громко ругаться, чуть ли не доходя до драки, но благо, соседка быстро их разняла. Решение, что казалось бы, абсурднее чужого, пришло само, внезапно, и оно казалось единственным правильным. Сжимая пакет в руках, стараясь стереть мокрые дорожки с лица и спеша привести себя в порядок, стремится по лестницам, при этом запинаясь на каждом шагу, — во всем виновата голова, что стала болеть после всей информации и слез, хотя, возможно дело в том, что само тело, на подсознательном уровне, спешит его отговорить от поспешного решения. Он открывает двери, что были не закрыты, снимает обувь и пальто, озирается по сторонам и не замечает парня, ставит пакет на пол и спешит на кухню. Пахнет изумительно, как и всегда, —Но этого не будет.
— Нет, все идеально, даже слишком, — голос почему-то стал тише, а коробочка мозолит глаза, даже слишком сильно и пришлось поднять голову. Это была его ошибка. — Все, как и хотел, даже лучше, но… Нам нужно расстаться. Огромная ошибка было смотреть на него, ведь весь вид неловкого любимого вмиг превращается в серьезно озадаченного и ничего непонимающего, а попытки взять его за руку не увенчались успехом. Прошло уже несколько минут, а он все молчит, вглядывается и кажется, подмечает что-то. — Я видел твоего отца, он обо всем рассказал, — Цин уверен, чем быстрее все расскажет, тем лучше для них обоих. — Не смогу быть с тобой рядом и думать о том, что ради этого, ты лишился семьи. Давай расстанемся тихо, возможно, друзьями, но просто… Сделаем вид, что ничего между нами и не было? На него смотрят долго, пристально, а стоило услышать про глупый выбор, как он усмехается и мотает головой, — это все было неважно, но как же донести до головы Цина, что уже себе вбил это в голову и долго об этом будет думать? — Господин «Высокомерие», прошу вас, посмотрите на меня и подумайте хорошо, — на него смотрят, но по-другому, никак он предполагал. — Этот выбор был осознанным, и мне правда хочется видеть рядом с собой блистающего кардиохирурга и гордиться его достижениями, как своими. Я разберусь со всем, позже, не нужно делать то, о чем будем сожалеть потом. Хорошо? Цин лишь мотает головой, больше даже не пытается отвернуться, и абсолютно не реагирует на какие-либо слова, до сих пор находясь в своих мыслях и точно, почти твердо, идет к своей цели. — Я подумал. Фэн улыбается, явно полагаясь на хороший ответ, осторожно берет его за руку, но теперь уже не для кольца на пальце, а чтобы просто, поддаваясь моменту, как когда-то в школьные времена, для придания сил. Глупо, не поспоришь, но почему-то становится легче. — Мой ответ остается неизменным. Мы расстаемся.***
Из тягостных мыслей его отвлек громкий крик и открывающиеся двери, где один из ночных ординаторов сидя верхом на экстренном пациенте делал непрямой массаж сердца. Бросив все дела, при этом вызвав того, кто недавно сбежал от него, поспешил надеть перчатки и начать внешний осмотр. — Ли Мей, студентка юридического, 24 года, — зачитывая общие данные, подключая к аппарату жизненных показателей, замечая, что пульс слишком низкий, а давление резко возросло и также снизилось, поспешно заменил ординатора. — Свалилась посреди улицы, скорую вызвала подруга. Осматривая лицо поступившей, замечая неадекватное увеличение губ и щек, а после и шеи, сильнее нахмурился. Стоило одному из ординаторов поднять рукава темной рубашки, как обнаружились красные пятна, что стали увеличиваться, такое же можно было заметить и на задней стороне шеи. Вновь меняясь с ординатором, примерно понимая, что произошло, взглядом уперся на перепуганную девушку, что вся дрожала и не могла и слово вымолвить. — Что она принимала, перед тем, как упасть в обморок? Вопрос громкий, как и пищащий аппарат, а судя по тяжелым вздохам за спиной, его вновь придется сменять, но девушка, судя по всему, успела впасть в шоковое состояние и теперь просто стояла как истукан. Возможно, это переходит все рамки, но пришлось встряхнуть за плечи и привлечь к себе внимания, вновь повторяя вопрос. — Она болела, насморк и сильно кашляла, спросила о таблетках, у меня была только Аспирин, я и дала… — кивая, замечая, что второй старший пришел, поспешил сообщить об аллергической реакции на ацетилсалициловую кислоту, и вернулся к девушке. — У нас не было воды и она запила энергетиком. Это же…я…? Выталкивая ее за порог разделения неотложной в рабочую зону, прося не мешаться, краем уха услышал командный голос с введением адреналина в общей дозировке и копошения ординаторов с рубашкой, кажется, студентку решили еще и раздеть для более детального осмотра. — Препараты НПВС не купить без рецепта, а то, что вы запивали это энергетической дрянью, сказывается на сердце, поэтому не следует заниматься самолечением. Последние спешные наставления, кивки головы со стороны девушки, и он возвращается. Пока он занимался рассмотрением человеческого фактора и разговорами, девушки уже ввели дозу адреналина и эуфиллина, но и это не особо помогало, тем более, когда пациент начал медленно задыхаться. — Дайфу Му, сделайте пункцию. Легкий кивок и он тут же принимается за дело: нащупывая мембраны, двигая пальцем по передней поверхности шеи и нащупывая щитовидный хрящ, чувствуя передающуюся дрожь, успешно нашел связку, после в ладонь мягко легка пункционная игла с троакаром и медленно введена в обнаруженное место. Достав иглу, замечая, как дрожь прекращается, а девушка начинает подавать признаки самостоятельного дыхания, поспешно отошел, чтобы не мешаться и снял перчатки. Медсестра тут же убирает весь использованный материал и инструменты, стараясь не мешать доктору. — Все остальное на Вас, господин Фэн. Выходя, больше решаясь не заниматься этим, хотя бы сегодня, поспешил за выполнение отчетов, при этом до сих пор ругаясь на боли в шее, которые стали посещать его в два раза больше. Медсестра давно занялась подругой пострадавшей, а девушку, вскоре доведут до ума и отвезут в палату, а после им придется связаться с родственниками. Решаясь пробить по базе данных, тут же найдя карту поступившей, заметил пару строчек в графе «Аллергические реакции», усмехнулся, — какое же было его удивление заметить больше трех строчек и среди них препараты Пенициллинового ряда и НПВС. — Аллергия на шоколадные продукты, — совсем рядом раздался голос, давно знакомый, и от того неожиданный, а стоило заметить руку на столе с больно длинными пальцами, как успел вздрогнуть. — Не хватает еще глюкозы для полного счастья. Му Цин кивает и заглядывает за стойку регистрации, замечает, что там уже убирает все медсестра, а недавней пострадавшей не было, значить, они успели все закончить быстрее или же, это он задумался изучая её карту? Как знать. — Она решила запить таблетку Аспирина энергетиком. Кажется, Фэн Синь успел впасть в легкий шок, а ведь у обоих годы практики за спиной, но такие случаи, пожалуй, поражали до сих пор, тем более, разбираясь с их последствиями. — Энергетик сделал предложение сердцу, а оно пыталась отказать, — не получилось. Му Цин резко поднимает голову и смотрит на шутника, в руках которого находились документы. Замечая знакомое имя на бейдже, а после хмурый взгляд над собой, понимая, что данный индивид подопечный старшего кардиохирурга, усмехается и почему-то пододвигается спиной ближе. — Сколько раз говорил, — с таким шутить плохо, и тебе нужно серьезнее относиться к своей работе, — рука, что некогда была на столе, медленно перемешается на плечо, а стоило, будто подставить шею, как по ней тут же провели, при этом убирая волосы назад. — Еще пару таких выходок, и ординатуру будешь проходить у Дайфу Му, он то из вас всю дурь выбьет.И как давно, им стали угрожать бедным ординаторам?
— Хорошо-хорошо, не надо только переходить в крайности, — паренек, видимо, заметил на себе недобрый взгляд Му Цина, так что с улыбкой поспешил заметить. — Не поймите неправильно, Вы блестящий кардиохирург и у вас можно многому научиться, но лучше я буду сидеть с документацией, чем меня начнут шпынять туда-сюда с пациентами. Поклонившись, и поспешив с новой стопкой документации скрыться за дверью в ординаторскую, заканчивать с отчетами на проведенных ныне операциях под взгляды кардиохирургов, явно молился, чтобы его наставник не решился на эту крайность. Му Цин, что явно был не рад таким характеристикам в свой адрес, резко поворачивается и скрещивает руки на груди, при этом замечая, что тот даже не шелохнулся и теперь они вновь на слишком близкой дистанции. — Серьезно? — смотря в золотистые глаза, что явно разглядывали не карту, а его самого, поспешил закинуть ногу на ногу, при этом задевая коленом нижнюю часть живота святоши. — Это когда это я стал демоном во плоти, и под моим руководством нельзя получить хорошую характеристику? Фэн Синь пожимает плечами, продолжает держать руку на спинке кресла и почему-то до сих пор, несмотря на все предостережения, не пытался отойти, а легкий удар казался лишь обыкновенной случайностью. — Можно, причем легче, чем у меня и других, но об этом никто не догадывается, — улыбаясь, явно замечая, что его ординаторы больше проводят времени за операциями, чем бумажками, которыми себя нагружает сам кардиохирург, усмехнулся. — Но твои подопечные об этом молчат, а твой холод и язвительные замечания, не дают даже подумать о смене наставника. Его резко разворачивают, заставляют ойкнуть, а после убирают темные волосы в хвосте на плечо, причем медленно касаясь шеи, осторожно приходясь вокруг выпирающего позвонка, что явно отдавался болью. — Возможно, но это не повод мною угрожать, мистер святоша, — поддаваясь чужим рукам, будто бы забывая о том, что с час назад ему крайне четко обозначили личные границы, теперь же, замечая, что они нарушаются им же, но скорее по привычке, тихо простонал, стоило пальцам задеть чуть ниже. — Кажется, кто-то устал, раз решил запамятовать. — Нет, абсолютно, — он явно до сих пор не понял, о чем именно он говорит, тем более, когда сам так подставляется. — Сходил бы на массаж, в самом деле, потом крутишь головой еще полдня. Искривления позвоночника не самое красивое, и тебе не пойдет совсем. Му Цин молчит, осторожно выпрямляется и дает продолжить сладостную пытку, которую даже массажем не назовешь, лишь ловкими ласками, ведь Фэн абсолютно не умел его делать. Когда-то пытался, но там заканчивалось крайне будоражащими кровь стонами и поспешным снятием одежды, конечно же, когда они были дома и абсолютно одни. Вскоре, своеобразная помощь с медленно утихающей болью в шее стала использоваться после операций или долгого сидения в полусогнутом состоянии, иногда не наедине, так что многие привыкли к их своеобразным касаниям. — Зато очень шли твои футболки, так? Стоило резко уложить голову на спинку кресла, при этом зажимая чужие руки, чтобы случайно от него не сбежали вновь, смотря на недопомощника, что решил судить о красоте, заметил, как тот резко нахмурился. — У меня до сих пор осталось несколько, но их не верну, ты же простишь мне эту наглость? Сейчас они одни, снова все тихо, — никто не мешает вытащить из старшего немного больше, чем обычно, и уж тем более, просто поговорить. Цин давно признался, но только себе, что избегание было не только с его стороны, но и с обратной, ведь тогда, как и сейчас, почему-то эту тему не хотелось задевать. — Забери подарок сестры и прочитай открытку, ты явно должен знать это, — поспешно наклонившись и открыв ящик, замечая недоверие в чужих глазах, кивнул в сторону свертка. — Как ты и заметил, мне больше не следует вмешиваться в твою жизнь. Подталкивая его, дожидаясь пока тот прекратит просто смотреть на красный сверток, довольно улыбнулся, когда его все же взяли и сев напротив, просто смотрели с минуту, — на него и прикрепленную открытку с глупым текстом: «Моему любимому братику, Синю)». Сначала, будто повинуясь своим же словам, он хотел его оставить один на один с написанным, ведь знает содержание, — ему передали на словах, и это, пожалуй, было хуже, — но решил остаться, но сделать вид, что занимается документами, хоть и поглядывал краем глаза на Фэн Синя. Он лишь хмурился, явно не хотя читать, но, будто собравшись с силами, открыл и глаза неспешно забегали по струйным строчкам.Дорогой брат, поздравляю Вас с Праздником Весны. Надеюсь у вас все хорошо, и Вы, несмотря ни на что останетесь вместе и даже, пригласите на свадьбу. Я правда считаю Вас прекрасной парой, как и мама, она хочет увидеть вас вместе и вручить свой подарок, а мой передаст дорогой А-Цин, надеюсь, тебе он понравится. Я не знала, как сообщить, ведь вы вроде в ссоре с отцом, но сейчас, он сильно болеет и хотел бы Вас увидеть и дать свое благословение. Кажется, он смирился с твоим выбором и даже рад тому, что ты вырос с таким твердым характером. В последние дни ему совсем плохо, но к врачу ехать отказался, говорит: «Это за мою упорность меня наказывают Всевышний». Глупо, очень, но кажется, на пороге смерти он стал мягче. Мы будем Вас ждать.
Он знал содержание открытки, не только по словам, ведь любопытство сыграло с ним злую шутку, и теперь, Цин выучив каждую строчку, видит совершенно не ту реакцию, даже не безразличие, одну усмешку, и открытка летит в мусорку, разорванная и никому ненужная. К подарку он не прикоснулся, положил обратно в тумбочку и хмуро посмотрел на него, будто понимая, что вся его занятость обычная фальшь. Пришлось оторваться от документов и посмотреть в ответ, вновь совершая ошибку, как и когда-то в февральский серый день, а в их, когда-то, квартире, собирал вещи под тихие слова Фэн Синя о том, что он «Ни в чем не виноват», при этом держа тот самый свитер с глупой мультяшной собакой в руках. — Хорошие слова, даже подарок, согласен же? — читал, он точно знал что да, но не стремится его обвинять, явно не в этом. — Тем более нравится последнее: «Мы будем Вас ждать». Му Цин кивает, понимает, что это фарс давно нужно было прекратить, — рассказать родителям Фэна, и своей матери, ведь, о боги, она до сих пор думает, что они вместе и теперь готов вступить в брак, именно с ним. Он пытался с ней говорить, но госпожа Му, будто бы начинала светиться, стоило заговорить о Фэне, а её вопрос о том, «Почему они не заходят в гости?", отдавался гнильцом каждый раз в душе. — Ты был прав, как и всегда. Стараясь смотреть, при этом не видеть только гнев в чужих глазах, неожиданно даже для себя кивнул, даже не зная, с чем именно соглашается, а после, одним взглядом спрашивает «В чем?». — Наши отношения изначально были ошибкой. — грубо, совершенно спокойно, теперь, кажется, он больше не видел разбитости во взгляде. — Жаль только, чтобы понять это, пришлось дожидаться записки от сестры и прикованного отца к кровати За эту смену они больше не перекидывались, даже самыми глупыми словами, лишь по делу, а вскоре, с наступлением рассвета направились домой. Му Цин был рад тому, что Чжань решил остаться у родителей на несколько ночей, ведь ему точно нужно немного времени побыть одному, больно уже ночные смены опустошают.***
На восьмой день празднование Весеннего фестиваля многим пришло приглашение посетить дом одной известной парочки своей противоположностью характерами и именем, что теперь на слуху у многих, даже тех, кто не особо интересуется модельным бизнесом. Хэ Сюань, что некогда владел модельным салоном, а теперь уже несколькими филиалами, когда-то, на свою голову принял на работу активного и перспективного паренька, у которого за плечами годы работы в одиночных, но маленьких проектах. Он еще не знал, что глаза цвета морской воды, такой необычной, привлекут его внимание не только на съемках, но и в более близком знакомстве, где, его естественно, приворожили, — ибо другого варианта, почему нелюдимый многими мужчина, что обычно смотрел лишь в сторону работы, резко решился на отношения с Ши Цинсюань, не было. Сейчас, попивая из своего стакана виски с колой, замечая, что Сяо Чжань снова заговорился с Фэн Синем, кажется, новая тема была насчет свадьбы и теперь, он во всех красках рассказывал о том, как сделал своему «Милому» предложение в ресторане и как был рад услышать заветное «Да». Возможно, если бы Му Цин спросили, понравился ли ему пышный букет из алых роз, преклонение на одном колене и скромное, по меткам жениха, кольцо, а также же множество взглядов, то он бы ответил «Нет», — это не то, что он хотел, совершенно. Его правда, никто не решился спрашивать, ведь должен был быть сюрприз, а по взгляду было все понятно и так, но оба как-то не решились все это обсуждать. Они ничего и не обсуждали, если кому-то было неудобно, просто все проглатывали, считая такое нормой. И тогда, почему-то всегда вспоминается уже давно чужая улыбка и тихие разговоры, где всегда они приходили к общему решению, понемногу узнавая друг друга.Му Цин настоящий лицемер, он в этом уверен, когда сравнивает своего бывшего с нынешним. Сравнивает, подмечает детали, и замечает, что раньше было лучше.
— Теперь время танцев. Один из хозяев квартиры уже был готовеньким, — все же была плохая идея намешивать напитки и пить на спор с Хуа Чэном, у которого слишком крепкий желудок, — включив музыку, что-то на другом языке, кажется, на английском, поспешил к одиночке в их компании, что просто хотел поговорить, выпить и расслабиться после тяжелых ночных смен. Его резко хватают за запястья, восторженно говорят о слишком больших руках и тянут на середину комнаты, под тяжелый вздох со стороны своего любимого, что вновь принялся шептаться с Хуа Чэном о своем, при этом наблюдая за тем, как светлоглазый глупо качается из стороны в сторону и что-то шепчет на ухо своей жертве. — Кажется, он был к этому не готов, — голос со стороны и звонкий смех, и Цин поворачивается к нему, темные глаза Сяо пылают озорством. — Удивительный человек. Вы же учились с ним вместе, так? Наверно, много девушек за ним бегало. Му Цин не хочет об этом говорить, как и смотреть на их глупый танец, где, уже кажется, Фэн начинает входить во вкус, и теперь кружил его вокруг своей оси, при этом придерживая за плечо под громкий смех пьяного Ши. В воспоминание только вот, лезут ненужные картинки, где его парень получает открытку с конфетами на 14 февраля, очередное признание, а после мягко отказывает. Не хочет думать, что когда-то между ними стоял Се Лянь, который, казалось, нравился Фэн Синю не как друг, и приходилось мертвой хваткой занимать все его внимание собой. Глупо только это было, ведь тогда он видел только его, и другого ему было не нужно, а ругань на почве ревности всегда прекращались, стоило начаться поцелуям. — Много, но больше всего все же парней, только вот, никому и шанса не давал. Неуклюжие танцы закончились, когда Хэ Сюань все же решил забрать свое пьяное, и почти уснувшее на плече Фэн Синя, чудо, которое цепкой хваткое схватилось за рукава в красную клеточку и явно не хотело выбираться. После нескольких минут отлепить все же удалось, но теперь прицепились к темным рукавом рубашки, что явно были ему роднее. В это время Фэн уже вернулся к своему виски с колой и разговором ни о чем с Сяо Чжанем, который явно успел насладиться предоставленной сценой. — Слушай, а вот скажи мне, — хитро посмотрев на жениха, что умудрялся пить и сидеть в телефоне, вдруг, слишком громко, чтобы его точно услышал и он, решился спросить. — Какой мой милый Цин-Цин был в школе? Я слышал от Хуа, что вы, вместе с Се Лянем учились в одном классе, и вас связывает нечто особенное. Расскажешь, если не секрет? О том, что они встречались, ни для кого не было секретом, но было странно, что этого он не знает, хотя, Му Цин специально попросил никого не говорить, — ему не нужны были проблемы, тем более перед свадьбой. Но судя по хитрому взгляду Сяо, что теперь рассматривал обоих, он примерно понимал в чем была проблема. — Явно уж не «Милым», скорее высокомерной занудой, что любит бить ниже паха, — Му Цин помнит, и почему-то улыбается, но поспешно пытается скрыть это за стаканом. — Где-то у меня до сих пор остались не зажившие синяки, а ногти бы этой котяре стоит укоротить давно. Ну, ты же явно этим займешься. — А, так особенное, это просто драки и своеобразная дружба? — он искренне удивляется, Цин понимает почему, но явно не готов слышать то, о чем он продолжил. — Странно, а мне кто-то говорил, что вы встречались почти десять лет, но расстались по неизвестной причине. Слухи, видимо, врут. Закончив эту тему на такой ноте, продолжая говорить, но уже о больнице и пациентах, при этом стараясь не называть имен, все было более спокойно, ровно до того момента, пока не явился Се Лянь, а рядом с ней девушка лет двадцати пяти с красным конвертом, с черными вьющимися волнами волосами и миниатюрно умещающаяся в проеме. Пэй Мин, что пришел недавно и уже намешивал коктейли, поспешно пошел обниматься и трепать по волосам, явно радуясь приходу младшей Фэнь, а после поспешил ее провести к брату. Лин улыбнулась, аккуратно присела на подлокотник и положила ладонь на плечо Синя, тот лишь кивнул и зло посмотрел на Мина, что уже протягивал ей непонятно что в стакане. — Что? Господин Фэн, она уже не маленькая, — подмигнув девушке, что явно была рада этому, как и родному теплу, все же приняла стакан. — Если вырвет, то ты же будешь рядом, так и домой проводишь. Я присоединюсь к вашим разговорам? Сяо с радостью соглашается, и Мин размешается в кресла напротив, а Лин освобождают место на диване, ближе к брату, где она уже наклоняется к нему и тихо шепчет, при этом кидая странные взгляды на Цина. Проблема возникла слишком быстро, — оба это понимают. — А, забыл представиться, — протягивая руку девушке, при этом улыбаясь, неспешно продолжил. — Я Сяо Чжань, жених Му Цина. Надеюсь, что мы подружимся. По взгляду девушки можно понять, что лучше бы и не вспоминал, а стоило ей посмотреть на того, с кем несколько дней назад она слезно разговаривала и просила все же появиться хоть в один из дней праздника, вспыхивает, лучше спички, смотрит на брата, что лишь мотнул головой и никак это не прокомментировал. — И сколько же вы встречались? — Год. Стараясь сделать более дружелюбный голос, а после, отворачиваясь, явно проклиная Цина, была поспешно увлечена беседой с Пэй Мином, что явно понимал обстановку. Все это время она пыталась игнорировать жениха, даже не смотреть, но ловила на себе взгляды и мерзкие улыбочки в свою стороны, как казалось только ей, ведь он был таким со всеми. Мин, видимо, решив помочь влиться в их компанию, потащил играть Сяо в карты, при этом не предлагая остальной троице, что явно была настроена не на игры, скорее, на чье-то убийство. Спустя несколько минут, когда послышались крики с другого конца комнаты, а эмоции чуть поутихли, первый решил заговорить Му Цин, но его опередили. — Год значит? — Нет, он любит округлять, — не решившись врать, снова, посматривал на играющих, тяжело вздыхая. — Десять месяцев знакомы, а семь с небольшим встречаемся. Он знает, о чем думает девушка, понимает, что таким образом полная картина в её голове сама сложится, а стоило упомянуть точные даты, как ладонь резко сжалась в кулак, при этом, явно оставляя яркие полумесяцы на нежной коже. — Лин, пойми, — тут вмешался Синь, что ранее предпочитал молчать об этом, но что-то в его словах ему не нравилось. — Люди расстаются, просто понимают, что им больше не по пути, бывают разные обстоятельства. Все же хорошо, так? — Отец признался, что приходил к вам, — последнее слово теперь давалось сложно, по дрожи в голосе было понятно, а стоило немного приблизиться, можно было заметить катившиеся по щекам слезы. — Говорил с вами обоими, ставил выбор. Вы же поэтому расстались? Му Цин кивает, потому что это чистая правда, а Лин, что все это время ждала ответа на свой вопрос, лишь прикрыла глаза и наклонилась, при этом сотрясаясь всем телом. Глупо, очень глупо. — Простите, все ведь… Из-за меня, мамы, — стараясь успокоиться, при этом пачкая руки тушью, Цину было крайне неприятно это видеть, ведь, по сути, он когда-то был на её месте. — Этот упрямец бы смягчился. Он бы принял ваш выбор, но… Зачем было это делать? Вы же до сих пор друг друга любите, так? Фэн мотает головой, просит прощения за сестру, говорит что-то про истерику, а после помогает ей встать и они уходят в туалет на первом этаже, а Цин, будто громом пораженный, вдруг понимает, что он натворил своими руками и словами.Удивительно, если одному понять, что ошибка заключалась в их отношениях, то другому это нужно было в том, чтобы осознать, что это было их расставание. Ошибкой было десять месяцев назад идти в клуб, чтобы напиться и избавиться от чувств. Ошибкой было заводить отношения с тем, в ком частично видел его, и пытаться подстроиться под чужие предпочтения, только потому что, родители Сяо не будут против его. Огромная ошибка была слушать чужое мнение и наплевать на свое, потому что так будет «Лучше».
Осознание приходит вместе с четвертыми стаканом колой с виски, а стоило вновь начать слушать чужие победные крики, как захотелось уйти домой, запрется на неделю, и в лучшем случаи закончить то, что было изначально обречено на провал. Но он этого не делает, лишь крутит в стакане лед и ждет. Сам не понимает чего.Чуда какого-нибудь.
— Странно. Рядом с ним садится Сяо, улыбается, и пьет намешанное Мином пойло, смотрит на него и чего-то ждет, возможно, такого же чуда, и стоило заметить, как легко соскальзывает с безымянного пальца правой руки кольцо, как он одобрительно кивает. — Я не переживу долгих прощаний, и твой выбор уважаю, — забирая кольцо обратно, при этом убирая в кармашек синей рубашки, явно чего-то ожидает. — Пойдешь следом или тебя подтолкнуть? — Ничего не спросишь? Му Цина волновала эта простота в словах, как и руки, что кажется, были не согласны со словами своего хозяина, мелко дрожа и подводя его, явно пытаясь расплескать содержимое стакана. — Ммм… скажем так, я знал кем он был для тебя, и приглядевшись, понимаю, почему ты его любишь, — мотая головой в другую сторону, явно нехотя признает свое поражение за чужое сердце. — Теперь можно и отпустить, жаль, конечно, что так далеко зашли, и я к тебе чувствую уже больше влюбленности, но... Такова жизнь, видимо. Он понимает его, ведь тоже, когда-то думал что любит, но, стоило пожить вместе, замечая то, чего не хотелось вовсе. Схожесть между ними пугала, во всех аспектах, но стоило понять, что это лишь сплошная ошибка, в которой он умудрился запутаться, как все встало по местам. Громкое заявление Лин дало это понять сильнее, и взгляд, который Цин точно заметил, теперь сильнее подгонял сорваться и закончить глупые беганья. — Прости за обманутые ожидания. Осознание того, что из них ничего бы не получилось, стало слишком естественным. Ничего бы не получилось у тех, кто просто любит, а другому нравится лишь то, что он хочет видеть, мечтать при этом о другом. Теперь почему-то показалось, что их улыбки с одинаковые, или во всем виноват алкоголь? — Я знал что обманусь, — улыбка, но теперь уже печальная, кажется, будто что-то вспоминает. — Понял еще… в первую нашу туалетную встречу. В этом нет твоей вины, многие бы потеряли голову от тебя, привыкнуть бы уже пора . В голове пусто, тот вечер он не особо помнил, лишь утреннее сообщение от неизвестного абонента и готовящего Сяо на его кухне, что помогал ему опохмелиться народными средствами. Сейчас, казалось, это и не играет значения, и пора бы уходить, но что-то до сих пор останавливало. — Знаешь, ты… — Никаких долгих прощаний, давай, иди уже, — усмехаясь уже своему бывшему жениху, что был бы прекрасным мужем, и такой явно один долго не будет, кивнул. — Переживаю за ваши отношения, больше чем за наши. Не забывай писать хоть иногда. Последнее что он видел, это улыбку, поднятый бокал и руку, что поспешно толкала его к выходу. Пришлось кивать на каждое слово, будто болванчик, и под удивленные взгляды играющих покинуть комнату, кто-то, кажется, успел увидеть изменившуюся деталь, а голос Сяо, твердивший о том, что он будет участвовать в следующей партии, и второе кольцо, которое присоединилась к первому за ненадобностью, будет у многих вызывать вопросы. Петляя в коридорах, будто сможет на них натолкнуться, глупо уверяясь в том, что они до сих пор здесь, решил для начала заглянуть в туалет. Смелость, с которой он отдал кольцо и разорвал отношения, и без того была на грани, а теперь совсем исчезла. Всегда казалось, что в словах он не так уж и плох, может с легкостью донести свою мысль до других, все же, его работа подразумевает именно это, но похоже, это было лишь для рекомендации пациентам после операций и точных приказов ординаторам, а не личной жизни.Что он будет говорить, когда найдет их или только его? А если, пьяное сознание с ним сыграло шутку, и он принял за действительность то, что не могло быть ею и в помине?
Вопрос, как и всегда, много, даже слишком, а желание прекратить поиски и просто поспешно уйти обратно домой только возросло. Он бы это сделал, если бы в туалете не услышал приглушенные всхлипы и тихие слова. Останавливаясь прямо перед закрытой дверью, уже прислонившись пальцами к позолоченной ручке, как до острого слуха кардиохирурга доносятся отрывки разговора. — …но ведь, вы… — Лин, пойми меня, — раздались тяжелые вздохи и приглушенные шаги, пауза казалась слишком долгой. — Не может человек, что сам говорил о своей ненависти, вдруг воспылать чувствами. Это глупо. Всхлипы стали тише, а шаги ближе, но о последнем, Цин, как-то задуматься не успел, и просто стоял с широко раскрытыми глазами и абсолютно не понимал, о какой ненависти шла речь. О том, что речь шла именно о нем, говорила недавняя нелицеприятная ситуация, а стоило резко открыться двери и будто в дешевом мюзикле, всем героям показаться на сцене, как вопросов стало больше. — А о какой, собственно, ненависти речь?***
Тяжело вздыхая, утыкаясь в очередной шот чего-то горячего и пылающего, прямо как он сам в последние месяцы, — как ему нравятся сравнения, тем более такие глупые, — посмотрев на полки с подозрительно окрашенным алкоголем во все цвета радуги. Заказав очередной стакан с чем-то голубым или синим, а может бирюзовым? Он не особо разбирался, не хотелось даже думать об еще очередной глупости, как цвет того, что он пьет который час подряд. Громкая музыка, в которой не особо есть смысл, бьет по ушам, заставляет закатывать глаза в два раза больше обычного, но даже так не уходит. Сидя за барной стойкой в компании пустых стаканов, иногда подходящего бармена, что смотрит на начинающего алкоголика и подливает то, что просит клиент, чувствует себя странно хорошо, — в огромной толпе, между двигающихся тел, до него никому нет дела, а сами они, как фоновый шум, помогают отвлечься от невеселых мыслей. Удивительно, сколько он бы не выпил, присоединиться к этой толпе не мог, лишь кривился и все больше закатывал глаза, — от вкуса или мыслей, — не особо важно. Он не вспомнит об этом на следующее утро. Надеется на это, ведь позорно прикрывать глаза снова не хочется, тем более при воспоминание о том, как он сейчас сидит прижимая руку к голове и гипнотизирует дисплей телефона, на котором до сих пор не переименованный номер и почти открытый диалог с контактом: «Бесячий придурок». Усмехаясь в очередной раз, предоставляя себе возможность вновь погрузиться в себя, будто перемещаясь в тот день, когда решил избить подушкой за подпись своего номера вымораживающим: «Высокомерная зануда», в ответ лишь получая улыбку и твердый отказ в переименование во что-то более слащавое и похожее у других парочек, урывая парочку поцелуев между шуточным боем. Вновь тяжелый вздох, опустошённый стакан и на очередь голубизне идет что-то зеленое, — о красителях думать не хочется, — благо, вместе с этой жидкостью шел кусочек лайма. Он скучает, — в который раз, какой вечер признается сам себе, и уже готов нажать на трубку, но пальцы замирают, а экран медленно тухнет на глазах, почему-то это делает больнее, чем сама мысль об упущенном шансе на счастье. В голове почему-то проскальзывает мысль, что пора бы сменить место жительства и работу, резко принять предложение филиала в Европе по обмену сотрудников и опыта, бросить здесь абсолютно все и попытаться забыться в работе. В больнице при университете Чан, там, где они работают в одном отделении и видятся на планерках, обсуждая расписание и предстоящие операции, было слишком неловко, всегда хотелось просто провалиться сквозь землю и делать вид, что ничего и не было. Самое худшее из всего этого, — это сам Синь, что пытается вызвать его на откровенный разговор, прекрасно видя, что ему неудобно с ним оставаться наедине, а после замечать краем глаза грусть в золотистых, любимых, глазах. — Дожили… Страдаю тут, хотя мог просто поговорить… — закатывая глаза, явно привлекая внимания бармена, но на это было немного плевать, хотел было прописать себе подзатыльник, но сил как-то не было. — Черт, и это лучший кардиохирург центральной больницы? Та самая высокомерная зануда, от которого у других кровь в жилах стынет? Какой я жалкий… Прислоняясь головой к твердой поверхности, укладываясь щекой к холодной части, стараясь не смотреть на таких же посетителей, как и он, но более веселых, а лишь на зеркальную поверхность, в которой отражались разноцветные бутылки, снова вздыхает и чуть ли не бьется лбом о край. Он явно хочет себе разбить лоб, возможно, тогда мысли отойдут на второй план, а боль придет на первый. Му Цину нужна причина уйти, вызвать такси до своей съемной квартиры, такая, из-за которой он чисто физически не сможет сделать глупость. Он готов молиться богам в этом, в которых никогда и не верил, но видимо, те успели от него отвернуться, а один, видимо затаивший злобу, подтолкнуть к чудовищным поступкам. Он же в клубе? Здесь танцуют, заводят знакомства и даже предлагают перевести общение в горизонтальном положении, а не только пьют. Утром он будет жалеть, безумно, но если ничего не помнишь, — то и не было, так? Последний глоток, звонкий удар стаканом о твердую поверхность, из-за которого рядом сидящий, изливающий душу, офисный клерк успел вздрогнуть, а по громкому: « Иди-иди, придурок, пока тебе ноги не переломал» можно понять, что тот был не восторге от таких громких звуков и отвлекаться явно был не намерен. Последнее что он слышал от этой парочки, это тихое: «Ваньинь, тебе походу хватит» от бармена, а после ушел в самую гущу людей. Сначала было неловко, но после того, как смелость вновь ударила в голову, он уже пытался двигаться вместе с толпой. Парочку движений вскружили голову, а резкий неоновый свет, что бил прямо в глаза, заставлял закрывать их, при этом пытаясь ни на кого не налететь и не наступить на ногу. Не проходит и десяти минут, как на него уже налетает какая-то девушка, что спешно извиняется, а после улыбается и тянет его за собой, видимо, хотя познакомиться, но нет, она лишь подтащила его к своей компании и предложила напиток. Кто-то кричит: «Пей до дна!» и он, будто повинуясь этому голосу и резких хлопкам в ладоши, будто в детский сад попал, выпивает это месиво и чуть не выблевывает обратно, но терпимо все проглатывает. Девушка забирает стакан, кажется, на ней было короткое платье золотистого цвета, будто в палетках, что тут же его толкает в противоположную сторону и громко смеётся. После слышит: «Повеселитесь, мальчики», слишком громко, даже умудряясь как-то перекричать толпу, и он понимает, что сказано было во множественном числе, а его плечи держат чьи-то руки, теплые. То ли алкоголь ударил в голову, то ли это было правдой, но перед собой он увидел того из-за кого и пришел сюда, чтобы напиться и вырубиться, потому что дома было невозможно сидеть спокойно. Тело двигалось само, очень глупо и давно привычно, — обхватывает чужие руки, убирая с себя, а после притягивает ближе к себе за темную ткань, кажется, это была толстовка и спешно, чуть промахивается, но целует в губы. — Я скучал… Совершенно тихие слова, а человек, что казался таким знакомым и родным, вдруг резко отшатнулся, и стоило наконец-то сфокусировать взгляд, в ужасе заметить, что это был совершенно не он, лишь широко раскрыл глаза. В следующую секунду, прикрывая рот, чтобы не вывернуться прямо здесь, тут же почувствовал ладонь незнакомца на своем плече и повинуясь, пошел туда, куда его и направляли. Парочку поворотов и они оказываются в светлом помещении, и судя по характерному запаху и раковинам, что, о боги, были как раз кстати, они оказались в туалете. Непривычно моргая, чувствуя, что сдерживания рвотных позывов закончится разноцветными кляксами на белом кафеле, метнулся в первую попавшуюся кабинку, тут же выплевывая все, что умудрился выпить на пустой желудок. Придерживая волосы в растрёпанном хвосте, в который раз проклиная их длину, вдруг почувствовал, что незнакомец мягко ухватил передние пряди и попытался облегчить выхождение жидких масс. Заканчивать он явно с этим не торопился, а во время еще одного позыва, достал телефон и решился написать то, о чем думал. Кажется, алкоголь и последние перенесенные муки, а также роковая ошибка, заставила написать три крайне лживых слова.Я тебя ненавижу.
После, будто плотина прорвалась, он начал расписывать из-за чего именно, стоило закончить обниматься с керамикой под внимательным взглядом, явно сгорая от стыда, — от сообщений или недавнего поцелуя, — неважно. Телефон чуть не летит в стену, когда абонент в сети и что-то печатает, но он успевает его заблокировать и удалить весь диалог, будто его это спасет от дальнейших расспросов. Осознания начало приходить лишь тогда, когда он смог прополоскать рот и промочить лицо, а после вцепиться в волосы и прислониться к холодной плитке на стене. Телефон все же оказался на полу, и теперь Му Цин на него смотрел в страхе, но стоило понять, что виноват он сам, как чуть ли не стал стучаться головой о стену. Незнакомец, что явно не понимал, как в этом оказался замешан, наблюдал за всей сценой с подозрительностью, но стоило вялому и сонному парню резко начать биться головой о стену, как поспешил закрыть затылок ладонью и усадить на кафель. Поглаживая по плечу, слушая тихие причитания, не спешил с вопросами. — Что я натворил… — решаясь ни обращать внимание на компанию, обращаясь видимо к себе. — Прошло всего лишь три месяца, но уже целуюсь с проходимцами, при этом путая. Бегаю, как придурок, на работе, прячусь по углам, даже посмотреть не могу на тебя. Глупо пытаюсь напиться, написал гадости, даже был готов с кем-то переспать… Дьявол, что происходит? Незнакомец, на которого он все же посмотрел, издал тихое «О!», видимо, что-то понимая из его проклятий, а после садиться рядом и поджимает коленки к груди, при этом укладывания на них скрещенный руки и старается рассмотреть его. Глаза, что при свете неона, казались медовыми, теперь были шоколадными, но светлыми, а улыбка широкая, — у них явно были сходства, но отличий больше. — Неразделенная любовь? — Не-а, — грустно усмехаясь, видимо до сих пор отходя, не замечая, что язык совсем развязался, а привычная холодность была засунута куда подальше, давая месту лишь разочарованию. — Я не нравлюсь отцу А-Синя, хотя, он мне тоже, иногда хочется его придушить, но… Он дал выбор: я или семья, — и он его сделал. — Семья святое, ты, ну…— видимо, из-за того, что он успел узнать, сложилось впечатления, что его только что бросили. — Да не переживай, таких, как он миллион, даже лучше, он просто придурок. Закатив глаза, чувствуя, что скоро проведет перфорацию мозга незнакомца с его словами, — он найдем чем, — тяжело вздохнул и помотал головой, а после обнял самого себя за плечи и уткнулся лбом в коленки джинс. — Он выбрал меня, даже предложение хотел сделать, бросил его я. Последние слова были особо громкими, и не нужно ему было поворачиваться, чтобы понять, что на него смотрят как на придурка, собственно, они друг друга явно стоят, только вот в большей степени все же сам Му Цин идиот, а не святой кардиохирург. — Хочешь спросить: «Почему?», — резко подняв голову и заметив кивание головы, чуть ли не рассмеялся. Почему теперь, решение и отговорка казалась такой идиотской? — Я не знаю, хотя нет… Уверял его, что не смогу спокойно с ним быть, зная, что он не сможет видеться со своей любимой младшей сестрой и матерью, хотя сам просто испугался… — А из-за чего? — Как ты не понимаешь? — взывая к небесам, в который раз за эту ночь, чувствуя холод, вздохнул. — Придет время, он поймет, что ошибся, тогда, он из принципа не сможет разорвать тяготившие отношения со мной и будет ненавидеть. Я люблю его, и буду, так что желаю ему счастья, даже, если его отец найдёт ему жену и у них родиться ребенок. Незнакомец, видимо, решил не особо сильно думать о всех заморочках сидящего перед ним, потому что в них можно запутаться, ведь ход мыслей не совсем правильный. Он был глупым, видимо, поэтому он решил его немного исправить. — Почему нельзя было о своих страхах поговорить с ним, а не рвать так резко? Вопрос, видимо, был достоин внимания, так что Цин тут же нахмурился и продолжая сверлить белый кафель, прямо как у них в больнице, все же ухватился за одну мысль, что так вовремя пришла в пьяную голову. — Глупо, он бы сказал, что он не возненавидит меня из-за этого и попросил бы подождать, но…— почему-то «но» быстро кончались, а незнакомец вдруг начал раздражать. — Девять лет меня терпел, и еще бы терпел. Что пристал с вопросами? Видимо поняв, что аргументы у начинающего, и судя по состоянию через несколько часов, сразу же заканчивающего алкоголика, резко встал и подал руку. Несмотря на стыдное содержания их знакомства, незнакомец предложил помочь ему добраться до дома, а сам Му Цин, будто чувствуя вину, предложил ему остаться и отоспаться на диване. С утра, встав с урчащим животом и ушибленным мизинцем, спеша на кухню за таблетками и водой, обнаруживая постороннего на своей кухне, чуть не совершив убийство банкой моющего средства, все же принял тот факт, что он с кем-то познакомился. По уверениям Сяо Чжаня, человека с руками, ведь блинчики у него получались с первого раза, между ними ничего не было, а сам же, попросил ни о чем ему не напоминать, тем более о вчерашнем, уже сгорая со стыда.***
Читая переписку с чужого телефона, а именно отправленные им же сообщения в три часа ночи, при этом медленно хотя выйти куда-нибудь, лучше в -40 и где-нибудь замерзнуть насмерть, лишь бы не видеть этот бред, послушно давал себя разглядывать двум Фэням: одной, видимо,слабо злорадствующей, а второй не особо был рад этому. Му Цин теперь жалеет, что не выслушал рассказ Сяо Чжаня о его пьяных выходках. — А кольцо где? Лин, как бы сильно не злорадствовала, все же не хотела такого позора для изменщика, хоть и любимого его брата, так что решила перевести тему, пока оба не начали разборки. Они стоят посреди коридора, дальше от гостиной, сосредотачиваясь только на друг друге, при этом, явно пытались спровадить третьего лишнего, — не понятно кто им был в этой троице. — У Сяо Чжаня, — вчитываясь в последние строчки, замечая ошибки цепким взглядом, отвечал на вопросы автоматически. — Он согласился расстаться спокойно, и даже был этому рад. Лин раскрывает рот, кажется, третий лишний все же нашелся, а стоило увидеть непонимающий, но искрящийся надеждой взгляд брата, как тут же ретировалась в прихожую, при этом бросив о том, что она Их все же ждет у себя. Стоило остаться одним, а телефон оказаться в руках хозяина, как теперь пришлось глупо краснеть и умолять самого себя не подкидывать истеричные картины того вечера. Странная все же штука память, такая сволочь, решается появиться именно тогда, когда не особо нужно. — Расстались, значит? Му Цин почему-то рад, что его не спрашивают о сообщениях, хотя, по многочисленным ошибках в словах и заплетающимся строчкам без единого смысла, и так все давали понять. Вдруг стало интересно, — а что было бы, если он его не заблокировал в тот вечер? Цин почему-то уверен, что за ним тут же приехали и увезли домой спать. Возможно, сразу бы позвонили и попытались вытащить из него информацию и причину такого резкого нападения на его персону. — Что ты тогда хотел написать? Вопрос на вопрос, но каждый из них был уже давно отвечен мысленно, причем сразу же в разных мыслях и обстоятельствах, но, иногда, тем более, когда это касается Му Цина, ему нужно устное подтверждение. — Что ты идиот, забрать домой, ты же пить не умеешь, — мотая головой, явно вспоминая некоторые моменты, только поэтому он всегда за ним пристально следит на подобных сборищах и далеко не отходит, хотя, ему просто нравится быть с ним рядом и наблюдать легкий румянец. — Но меня кое-кто заблокировал, а искать тебя было провальной идеей: ты пьешь один, в первом попавшемся месте и явно был бы не рад меня видеть. Фэн Синь хмурится, и почему-то у провинившегося отлегло на душе, ведь тогда, в пьяной голове, бродили мысли о том, что тому просто было плевать на него, — это было бы вполне ожидаемо. Он о нем волновался, и теперь, то дежурство, где они впервой оказались вместе после долгих избегании, была причина такого пристального взгляда и вопросов, что градом посыпались на него. — Тогда забери меня домой, — усмехаясь, смотря в сторону, только не на него, будто бы сейчас и не пытался предложить все сначала. — И… Да, расстались, я вдруг кое-что понял, что кажется, не понимал совершенно. — Ты тугодум. Му Цин кивает, соглашается, но внутренне добавляет: «Идиот», а после, совершенно глупо и неловко тянется к его руке. Вместо обычного касания получает облегченный вздох, крепкие объятия и совершенно обескураживающий поцелуй в макушку.Они до сих пор, как и в школьные годы, считают глупостью говорить три простых, таких слащавых, слова, но с удовольствием показывают это в первом за этот год поцелуе и объятиях на широкой кровати их квартиры.
Примечания:
Кто понял отсылки, тот понял)
