Почитай мне

Миха до ужаса херово переносит месячные. Обычно он заранее закидывается обезболом — ещё при первых признаках ПМС, но не в этот раз. В этот раз никакого ПМС попросту не было, а на календарь он уже несколько месяцев как забил. Поэтому сейчас, вместо того, чтобы идти на репу с пацанами, он корчится от адских болей на кровати и судорожно ловит ртом воздух. Несправедливое дерьмо, почему он должен так мучиться, за что? На глазах наворачиваются слёзы, когда Миша снова стонет от непрекращающейся пытки внизу живота. Руки шарят в поисках телефона, чтобы набрать Андрея. Может быть, он приедет и хотя бы будет рядом, если Миха всё-таки откинется от болевого шока. — Андро. Я блять подыхаю. — Миха хрипит от боли в динамик. — Что с тобой? — обеспокоено спрашивает Андрей, сразу же взявший трубку. — Матка ебаная, сука. — после паузы тот снова продолжает, — Приедь пожалуйста. — Ты выпил таблетки? — слышно, как Князь шуршит чем-то и звенит ключами. На ответ у Михи сил уже не остаётся и он просто тяжело дышит рядом с трубкой. — Я сейчас приеду, жди. — вешает трубку Андрей. Время идёт мучительно медленно, и, превозмогая боль, Миха сползает на пол, чтобы добраться до аптечки. Ещё и воды налить надо, блять! Это вряд ли получится — до кухни слишком далеко. Взгляд цепляется за недопитое пиво — противно-тёплое, но количество как раз подходящее, чтобы запить лекарство. Миха скребёт ногтями по голым ногам и жмурится. Дрожащие пальцы еле как открывают коробочку с ибупрофеном и он проглатывает таблетку, запивая мерзкой брагой. Сейчас главное не блевануть. А давление упало так низко, что ещё чуть чуть и точно блеванёт. Сил подняться обратно на кровать не остаётся и Миша молит всех богов, в которых не верит, чтобы таблетка подействовала как можно быстрее. — Сукааа! — чуть не орёт Миха, сгибаясь пополам. Сердце заходится в бешеном темпе, а на лбу выступает испарина. Кажется, ещё немного и он точно откинется. Вот так — сдохнет, потому что не выпил вовремя сраный обезбол. Михаил Горшенёв — умер от ебаных месячных. Миха задушено стонет и старается не закрывать глаза. В какой-то момент он чувствует, что в ушах шумят волны, а тело словно омывает океанский бриз — влажный и холодный. Он не чувствует себя и не чувствует боли. Наконец-то. Сквозь мелкозернистый цветной шум до Михи доносится тёплый, словно весеннее солнце голос. — Миш, ты как? Подняться можешь? Воды тебе попить надо. Таблетку пей тоже. Он с трудом разлепляет веки и видит красные носки в цветочек и протянутую к его лицу кружку. Пытается опереться на дрожащие руки, чтобы хотя бы сесть. Получается так себе. — Тошнит. — тихо бурчит Миха, зажимая рот рукой. Не хватало ещё блевать перед Андреем, хотя он уже всего насмотрелся. Не удивится. Красные носки в цветочек исчезают и возвращаются уже вместе с тазиком. Миха снова пытается приподняться и в этот раз опирается на локти, подогнув под себя ноги. Он пьёт мелкими глотками, заодно употребляя вторую порцию прожигающего голодный желудок обезбола. Пожрать что-то нужно потом обязательно. Потом. Андрей забирает у него пустую кружку и Миха наконец может взглянуть на него сквозь полуприкрытые веки. Беспокойный, с растрепанными волосами и испариной на лбу. Бежал, что ли, дурак? Андрей снова исчезает из поля зрения и теперь просовывает свои руки под Мишино настрадавшееся тело. — Ты чего делаешь. — хрипло пытается протестовать Миха, но Андрей не обращает внимания. Обхватывает его под спину и колени, как принцессу. — На кровать тебя положить хочу. Ты против? — Андрей так близко и смотрит заботливо-уставше. Миха качает головой — «не против». — Тогда рукой держись, взлетаем. — Миша обхватывает Князевы плечи и прижимается. Внизу живота всё ещё неприятно ноет и он жмурится, сжимая рубашку Андрея. Князь ниже его, но почему-то сильнее, хотя боксом занимался именно Миха. Ему наверняка тяжело. Андрей аккуратно укладывает его на кровать, тут же разглаживая смятые простыни. Ему снова становится жарко и он просит Князя открыть окно. Отопление в апреле всё ещё шпарит по полной, хотя на улице уже давно тепло. — Хочешь, почитаю тебе чего-нибудь? — Андрей ходит рядом с книжным шкафом, до отказа набитым разнообразной литературой — от фантастики до истории и философии. Миха смотрит на него из-под полуприкрытых век. — Расскажи что-нибудь своё. — сиплым голосом просит он. — Своё, значит. Ладно, слушай. — Андрей забирается на противоположную сторону кровати, подминая под себя одну из подушек. — В небольшом южном городке жили два друга — Мильен и Пирис, знавшие друг друга ещё с коллледжа. Мильену было 27 лет, Пирис был моложе приятеля на два года. Каждое лето друзья по нескольку раз отправлялись на пикник. Местом их отдыха являлся живописный уголок на берегу какой-то речушки в ста восьмидесяти километрах от города… Боль прошла окончательно и Миха, уютно устроившись на подушках, слушал историю. Новый рассказ Андрея интриговал и пугал одновременно. Ему удавалось создавать невероятные вещи и Миха думал, что тот мог бы стать потрясающим писателем, если бы они не познакомились и не создали группу. Из окна приятно обдувает весенний ветерок и Миша нежится в постели. Кажется, он наконец засыпает — измученный и уставший. Сквозь пелену надвигающегося сна, как через толстое стекло, он ещё слышит голос Андрея, но уже слабо улавливает суть происходящего в рассказе. Чувствует только, как тот нежно гладит его ноги своими тёплыми руками.