Капитан, капитан, улыбнитесь

      Иногда, по ночам, у Зоро ноют старые шрамы. Так странно осознавать: он такой молодой, а у него уже есть шрамы, которые можно назвать «старыми». Есть шрамы, о существовании которых он уже давно позабыл. И есть шрамы, о которых он изо всех сил старается забыть.       Глубокие раны ноют на погоду, словно он двухсотлетний старик. Но будь он проклят, если хоть одна живая душа узнает об этом, в особенности — пышущий злорадством кок. Может, они все на Санни (или почти все) ещё дети, что слишком рано рванули за мечтой. Над морем сгущаются тучи, и боль становится всё отчётливее. Пойти к Чопперу? Глупее идеи Зоро и представить не может. Должно быть, все уже отправились спать, лишь он один бесцельно бродит по палубе, надеясь, что Робин не вышла по обыкновению вдохнуть свежего морского воздуха.       Тёмные волны несут их вперёд, и все спят. Все, кроме Зоро и…       Он взбирается в воронье гнездо. Быть может, чем ближе к непогоде, там острее будет боль, но внутри хотя бы никого нет.       Задумавшись на секунду, Зоро вдруг осознаёт, как же он устал. Мышцы наливаются свинцом, и конечности становятся неподъёмными. Он поудобнее устраивается на полу и прислоняется спиной к скамье, мечи укладывает поблизости.       Болят ноги. Подумать только, когда-то он в самом деле хотел отрезать себе ноги… И куда бы он после этого пошёл? В голове не укладывается, что он мог быть таким идиотом. Длинный шрам на груди ноет особенно сильно. Зачем он только полез драться с Михоуком? Едва ли он сможет одолеть его даже сейчас, но не простит себе, если не попытается. Ещё и глаз…       А также тысячи других, более мелких ранений, о которых он уже ничего не помнит. Грудь Зоро тяжело вздымается. Боль в глазу отдаётся по всей голове, вынуждая прикрыть и второй глаз. Однако он прекрасно слышит, как снаружи некто в одно движение оказывается у входа в воронье гнездо. Нетрудно догадаться.       — Ты опять следил за мной? — измученно спрашивает Зоро, изо всех сил стараясь звучать расслабленно.       — Я опять следил за тобой, — передразнивает Луффи, голос его как всегда полон жизни и энергии.       Неторопливым беззаботным шагом Луффи сокращает разделяющее их небольшое расстояние и с шумным вздохом опускается рядом. Луффи хочет казаться беспечным, но Зоро не вчера родился, чтобы поверить в это. Он медленно открывает глаз. Странно, но рядом с капитаном боль трусит и немного отступает, словно опасается, что попадёт под раздачу.       — Я знаю, что с тобой, — хвалится Луффи, но голос его уже не такой бодрый.       Или это нотки беспокойства, или Зоро просто показалось. Наверняка, последнее.       Если и есть на корабле и всём белом свете человек, у которого больше пинков от судьбы, шрамов от битв и ран на душе, чем у Зоро, то это, несомненно, его капитан. Капитан, который ещё моложе, чем он сам, и который ещё больше не похож даже на столетнего старика. Что он видит, когда перед сном закрывает глаза? О чём думает, когда на губах его не играет извечная улыбка?       — Ты как маленький ребёнок, не нужно прятаться, — продолжает упорствовать Луффи.       — Я большой взрослый, — протестует Зоро, выдавливая ухмылку, — и я прячусь в том числе от тебя. Ненавижу, когда меня жалеют.       — Разве я хоть раз жалел тебя?       Он придвигается ближе.       Зоро крепко задумывается. Должно быть, нет, его никогда не жалели, и всё равно даже мысль о том, чтобы проявить слабость перед Луффи, противна до тошноты. Под настойчивым взглядом любопытных и слишком проницательных глаз Зоро сдаётся и чуть склоняет голову, признавая, что Луффи прав. Он ведёт себя глупо и безрассудно, и как всегда излишне драматизирует, словно старое животное, покинувшее стаю, чтобы умереть вдали ото всех.       Луффи обхватывает его резиновыми руками и прижимает к себе, укладывая голову Зоро на грудь. Этого следовало ожидать. Капитан никогда не сдаётся и не отступает. А ещё капитан заботится обо всех, даже самых своевольных членах команды. Сердце Луффи бьётся медленно и ровно, охваченный теплом, Зоро чувствует, как утихает головная боль и понемногу возвращается способность ясно мыслить. Но отчего-то первая, совсем не ясная мысль заставляет его протянуть руку и коснуться большого перекрёстного шрама на груди Луффи.       — Он тоже болит? — спрашивает Зоро.       — Только когда вспоминаю о случившемся, — голос Луффи звучит ровно и успокаивающе.       Зоро не знает, как часто Луффи вспоминает. Спрашивать о таком как-то не принято.       Он тянется, чтобы нежно, насколько хватает сил и умений, поцеловать глубокий шрам. Чувствует ли Луффи что-то от его поцелуев? Так страшно поднять взгляд и столкнуться с непониманием, может, даже с осуждением. Одна часть сознания думает: «Ах, если бы только на моём шраме оставили хоть один поцелуй», — а другая резко обрывает: «Не смей даже думать об этом!»       Луффи смеётся. Ему совершенно точно не щекотно, но он издаёт слабые смешки, треплет Зоро по волосам и отзывается:       — Не стоит, Зоро, ты же в этом не виноват.       — Виноват, — со всей серьёзностью отвечает Зоро. — Я поклялся защищать своего капитан… и не смог.       Он зарывается носом в грудь Луффи, глубоко вдыхает дурманящий солёный запах. Резиновые руки уже не обхватывают так крепко, но и не отталкивают его. Луффи склоняет голову:       — Тогда я тоже виноват, — неожиданно ответственно заявляет он, после чего добавляет уже более беззаботным тоном: — и как капитан я должен заботиться о своих накама.       Губы Луффи расплываются в широкой улыбке. Он тянется к лицу Зоро и целует в длинный шрам на глазу. Зоро определённо что-то чувствует. Чувствует касание губ, и как твёрдая рука поддерживает его голову, притягивая ближе, а ещё приятный влажный след на коже после поцелуя. Даже шрам, кажется, уже совсем не ноет…       — Болит? — самым обеспокоенным тоном на свете спрашивает Луффи.       — Немного, — отзывается Зоро, всем телом ощущая, что лжёт.       Луффи кивает и оставляет на глазу Зоро новые поцелуи. Лёгкие, трепетные, полные искренней заботы. Тепло разливается по всему лицу, кровь приливает к щекам, Зоро прикрывает глаза и ловит каждое касание. Он тянется в ответ, к шраму под глазом у Луффи, но тот не позволяет:       — Не-а, — ухмыляется Луффи. — Кто из нас капитан? Слушай мой капитанский указ.       Зоро весь внимание.       — Защищать Зоро. Любить Зоро. — Смеясь, Луффи добавляет: — Целовать, пока он не начнёт молить о пощаде.       Зоро от души смеётся. Отчего-то Луффи вспоминает о том, что он капитан, только когда всё должно быть так, как он хочет. И всё же, кто он такой, чтобы оспаривать слова капитана? От смеха боль в груди накатывает с новой силой, и сдерживаться становится труднее.       Он вновь усаживается на пол, и в ту же секунду Луффи оказывается совсем близко, оттягивает его пояс и целует длинный шрам, тянущийся через всю грудь и живот. Поцелуи невесомые, но очень приятные, даже как будто немного наивные. Тепло, разливающееся по телу с каждым новым поцелуем, не в силах сравниться ни с одним другим прикосновением. Зоро находит пальцами подбородок Луффи, приподнимает его, подтягивает к себе. Взгляд Луффи испытывающий, внимательный, но такой тёплый и родной, что последние сомнения в тот же миг улетучиваются.       Защищать Луффи. Любить Луффи. Целовать его, пока в лёгких не закончится кислород. Следовать за ним, пока сердце не остановится. Отчего-то в этот момент сердце бьётся особенно быстро. Ловить каждый его вздох… сейчас.       Наконец, воздух в лёгких всё же заканчивается. Луффи и сам отстраняется, чтобы перевести дыхание. Улыбаясь прямо в лицо, он тянет длинные руки и принимается снимать с Зоро сапоги. Тот слабо протестует, заранее понимая, что обречён на провал, и быстро отворачивается, не в силах чувствовать, как и без того залитый краской, краснеет ещё сильнее.       — Я ничего не забыл, — ласково улыбается Луффи.       Он опускается ниже, приподнимает одну ногу Зоро и подносит к губам, там, где на щиколотке отчётливо виднеется старый шрам. Странный был день, странный и глупый. Теперь он вспоминает о тех временах только в непогоду, как сегодня, когда несмотря на все усилия капитана, ранения дают о себе знать. Но и капитан не намерен отступать.       Зоро жутко неловко. Ноги — это уже слишком, слишком интимно, слишком откровенно, кто он вообще такой, чтобы его ноги целовали? Он словной голый сейчас, однако вполне вероятно, что голый и в сапогах он бы чувствовал себя увереннее. И всё же, это Луффи. Каким Луффи только его ни видел. Видел, но не целовал, не проводил языком по его поражениям, не утыкался этим глупым носом, стараясь унять боль.       Сколько раз Луффи пытался до этого, и столько же раз Зоро прятался от него, считая, что не достоин снисхождения. Вот только едва ли это оказалось снисхождением. Забота, желание быть рядом, своеобразная ласка — всё то же самое, что все эти годы Зоро чувствует по отношению к своему капитану. Приятно наконец почувствовать родное тепло. Приятно признать, что оказался неправ.       Буря утихает, и они ложатся спать. Луффи поудобнее устраивается в почти-медвежьих объятьях Зоро, засыпая в ту же секунду. Зоро наконец может вдохнуть запах чёрных волос, провести по ним рукой, а приятная тяжесть чужого тела согревает и позволяет вспомнить, что хоть Луффи и капитан, но за капитаном всегда стоит первый помощник. На котором, к тому же, очень удобно спать.