Ведь это навсегда?

Олег ехал в метро и непринуждённо слушал музыку. Играла какая-то песня, слова которой очень ему понравились, там было что-то в роде такого: «Скажи мне, что ей снится? Когда слёзы на ее ресницах. Когда в эту ночь опять не спится. И так больно курить одну за одной». Эта песня ввела Олега в упадническое настроение, хотя вроде всё было хорошо, за исключением недавних слёз Серёжи. Проснувшись посреди ночи не от будильника, а от пустоты и холода в кровати, Олег не обнаружил Серёжи и пошёл на кухню, но там его тоже не было. Олег вышел на балкон и увидел распахнутое окно, сердце ёкнуло, не хотелось верить подступившей панике, но, когда он увидел рыжую макушку, сидящую на качелях во дворе, и мирно прикуривающую сигарету, спокойно выдохнул. Быстро одевшись и выйдя во двор, Олег подошёл к своему Серёже и сел на соседнюю качель. Хотел достать из кармана сигареты, но мигом понял, что его не курящая любовь стащил у него пачку. Он повернул взгляд на Серёжу, и вздрогнул. Серёжа нервно вдыхал дым так ему ненавистных сигарет, у него тряслись руки, по уже заплаканному лицу катились слёзы. Олег подошёл к Серёже и сел перед ним на корточки, положив руку на колено спросил: —Серёженька, — прошептал Олег, и когда заплаканный взгляд опустился на него продолжил, — что случилось, Солнышко? На улице ночь, а ты берёшь и так меня пугаешь, я уже напридумывал себе. Серёжа лишь всхлипнул и выбросил окурок, в стоящую рядом с качелями мусорку, вскочил с качели и бросился в объятия Олега. —Мне приснилось, — начал он охрипшим голосом, переходя на шёпот, — что тебя убили… что я тебя убил… Серёжа начал рыдать, всхлипывая и прижимаясь к Олегу, будто боялся, что тот уйдёт и не вернётся. Олег спокойно гладил рыжую макушку, и нежно целовал в лоб. Так они простояли довольно долго, и, когда Серёжа успокоился, Олег повёл его домой. Утром у них не получилось толком поговорить, ведь когда Олег проснулся Серёжа сладко спал, и он не стал его будить, просто поцеловал затылок и поехал на собеседование. Выйдя их метро на Волжской, Олег выключил музыку и построил маршрут до кофейни, в которой ему назначили собеседование. Ему надо было пройти через Люблинский парк минут 10, затем свернуть, пройти ещё минут 5 и всё. Но когда он прошёл примерно с пол пути, присел завязать шнурок, вспоминая, как Вадик ему рассказывал мол «Если тебе кажется, что за тобой следят, присядь завязать шнурок и возьми что-то в кулак. Если за тобой не ведут слежку, подозреваемые просто пройдут, а если ты на прицеле, они могут затормозить, тип по телефону базарят или что-то типа этого». Олег ещё когда выходил со двора заметил, что два парня лет так двадцати вышли вслед за ним, так же, как и он спустились в метро и сейчас идут за ним. Они не прошли, а остановились за спиной Олега. Недолго думая, Олег побежал в сторону домов, чтобы скрыться где-то во дворах и сбить следы, но это лишь отсрочит неизбежное, они уже знают где он живёт. На удивление его преследователи не стали за ним гнаться, и забежав за ближайший угол, Олег пошёл обычным шагом. Дойдя до кофейни, он набрал Серёжу, но тон не ответил. Спит ещё подумал он, отгоняя непрошенные мысли, ведь не хотелось думать о плохом. Собеседование прошло хорошо, его взяли на стажировку. С радость Олег вышел из кофейни и пошёл в сторону метро набирая Серёжу, но его ударили под дых, от чего свело дыхание, и Олег согнулся на пополам. Его оттащили в сторону. Подняв взгляд, Олег увидел тех парней, что шли за ним. Один не очень высокий с тёмно-русыми волосами и пронзительно голубыми глазами. Второй явно повыше, с тёмными волосами, торчащими из-под кепки, и явно старой кожанке. Первый вздохнул и начал говорить: —Мы за тобой второй день ходим, а ты только сейчас заметил, пидарок, — сказал он надменно, наклонился взяв Олега за запястье, вздёрнув рукав толстовки, — Бля, интересный ты чел, вроде догбаевский, в Питере рядом с их принцесской тёрся, а метки даже нет, пиздец. —Хазин, я тебе говорил, что паренёк чист, — слегка хриплым голосом произнёс второй, — он явно не догбаевский, нах на него время тратить, сейчас бы каждого питерского шманать. —Иди нахуй, Гром, мне его фотки поставщик кидал, говорил мол один из сучек догбаевских, — сказал, судя по всему, Хазин, — я не ебу, отпускать этого педика или в участок. — А можно без оскорблений, — вмешался Олег. Наконец приведя дыхание в порядок. —Хазин, пойдём, он не тот, кто нам нужен, — тихо и размеренно произнёс Гром, — простите, обознались, — сказал он уже обращаясь к Олегу. —Я этого пидорка так не оставлю, ходит со своим пацаном по улица обжимается, — Хазин замахнулся на Олега, но его руку перехватил Гром. —Пойдём тебе говорят, — сказал тот, утягивая Хазина за собой. Олег сидел на траве в полном ступоре, он не мог сопоставить всё то, что сейчас произошло и не знал, что ему стоит делать в такой ситуации. Из ступора его вывел звонок, звонил Серёжа. —Доброе утро, —сонно сказал он, —прости, что сразу не ответил, я спал. Ты закончил с делами? —Да, уже еду домой, тебе взять чего-нибудь сладкого? —Мне бы хватило тебя, но раз предлагаешь я не против, — Серёжа взял паузу явно пытаясь что-то вспомнить, — синабоны, давай испечём синабоны, — резко выпалил он. —Да, конечно, я тогда заскочу за продуктами по дороге, так что скоро буду. —Жду, —сказал Серёжа и сбросил трубку. Синабоны так синабоны. Олег встал и пошёл в сторону метро, явно приободрившись, и забыв о том, что собирался позвонить Вадику. День прошёл хорошо, Олег и Серёжа гуляли весь день, и так устали, что, придя домой сил хватило только на переодеться. Серёжа уснул почти моментально, а Олег долго лежал в раздумьях, выйти покурить на улицу и позвонить Вадику, или сделать это утром. Всё же сон долго не заставил себя ждать, Олег вслед за своим любимым провалился в сон. Ему снилась какая-то женщина, будто знакомая ему, а сам он был маленький, лет шести. Женщина гладила его по голове и приговаривала: —Олежа, ты мой лучик, улыбайся чаще, — женщина мягко обняла Олега. Точно. Это его мама. Он плохо помнил её. Ведь когда она умерла он был совсем маленький, но всё же он частично помнил её. Помнил её нежные тёплые руки, и улыбку, которая грела сильнее солнца. Олег вскочил с кровати. Это сон. Всего лишь сон… Слёзы сами непроизвольно катились по лицу, а в груди что-то сжалось. Мама. Она никогда раньше не снилась, правда, что всё-таки один раз, но это было очень давно. —Волч, — сонно пошептал Серёжа, — что случилось? Ты плачешь? —Всё в порядке, мне просто сон приснился… —Кошмар? —озадачено спросил Серёжа. —Нет, мама, — хрипло прошептал Олег, — мне мама приснилась. Далее расспросов не последовало, Серёжа лишь обнял Олега, и они легли обратно в кровать. Олег прижался к Серёженой груди и провалился в сон.