тёплое лето

— терпеть не могу проводить каникулы здесь, — возмущается рюджин в трубку. — почему виновата юна, а страдаем мы обе? на другом конце провода только тяжко вздыхают, выражая высшую степень усталости от чужих причитаний. — тебе там совсем-совсем нечем заняться? — спрашивает йеджи и зевает. ну да, когда ты никогда в своей жизни не выезжала за пределы огромного мегаполиса, довольно тяжело понять проблему человека, сосланного в деревню. точнее, место, в котором рюджин (на пару с юной) обязалась провести целых два месяца, не являлось деревней. это был небольшой городок, находящийся вблизи моря и вдали от привычной рюджин цивилизации. кажется, последний раз она была здесь ещё в детстве, когда из интересов были только палка и крапива (а ещё несносная юна, которую также частенько постигала участь той самой побитой крапивы). и сейчас, будучи практически совершеннолетней, рюджин не чувствовала себя в своей тарелке. вся её жизнь осталась в сеуле, как и жизнь её младшей сестры. разница лишь в том, что юну в «деревню» отправили заслужено — так что её не жалко. а вот рюджин — совсем другой разговор. — конечно же нечем, — рюджин закатывает глаза, словно йеджи может её видеть. — я буквально заперта в четырех стенах, а из интересного тут только рыбки в аквариуме. не повезло ещё и с тем, что она пообещала помочь бабушке последить за их семейной прачечной, которая пользовалась довольно большим спросом, так как была единственной на всю округу. всё-таки умеют некоторые люди делать бизнес, даже живя в редкостном захолустье. сколько раз родители предлагали бабушке переехать ближе к ним, в сеул? ответ всегда был один и с годами так и не изменился, сколько бы они не пытались. будто на этом городке свет клином сошёлся. до закрытия оставалось чуть больше получаса. радовало только то, что пока рюджин занималась не особо пыльной работой в прачечной, юна должна была вылизать до блеска весь дом. что ж, будет ей уроком. и рюджин тоже — за покрывательство. — я успела? — в помещение залетает девушка, которую рюджин уже видела раз шесть точно. всё-таки людей в этом городе тоже не так чтобы много, не сеул же. возвращаясь к мыслям о родном городе, рюджин вздыхает, словно застряла здесь лет на десять, не меньше. приходится скомкано попрощаться с йеджи и пообещать ей написать позже. клиентка в это время неловко переминалась с ноги на ногу у входа, словно боялась зайти. — успела, — рюджин кивает. — помочь? девушка отрицательно качает головой, но рюджин не прекращает смотреть. всё же сейчас это является её работой — следить за порядком. вещей у девушки оказывается не много, потому и справляется она довольно быстро. из помещения они выходят вместе. девушка, словно собачка, послушно ждёт, когда рюджин покончит с входной дверью и вновь обратит на неё своё внимание. — меня ли черён зовут. — шин рюджин. они не жмут друг другу руки. только улыбаются и расходятся у самого входа. *** — домой не скоро? — спрашивает йеджи во время очередного телефонного разговора. — мне без тебя та-а-ак скучно, представляешь? — зато мне весело, — огрызается рюджин. она занята мытьём посуды, которой после недавнего сборища бабушкиных подружек, оказалось слишком много. наверное, рюджин такой же в старости не быть — после её посиделок с йеджи и джису зачастую оставались только коробки из-под пиццы, от которых избавиться было раз плюнуть. — не против, если перезвоню чуть позже? — без проблем, — отвечает йеджи и сбрасывает сама. возможно, у неё уже висел кто-то на второй линии. — хэй, — приветственно бросает юна, заглядывая в окно. благо, рост позволяет, иначе пришлось бы заходить прямо в дом, что обязательно повысило бы шансы на получение оздоровительного леща от старшей сестры. — не хочешь подменить меня сегодня в прачечной? — не хочу, — спокойно отвечает рюджин, продолжая намыливать посуду. — ну пожалуйста, — ноет юна и пытается брать жалостью. на родителях такое работает, на рюджин и их бабушке — нет. — там всего-то два часика побыть, до закрытия. а я за тебя посуду домою. и вообще, всё, что захочешь, сделаю. — ты там прачечную открытой оставила? — шипит рюджин. упирается руками о раковину и пронзает юну убийственным взглядом. видимо, все полученные ей в детстве витамины ушли в рост и симпатичное личико. а в голове как было пусто, так и осталось. оттолкнувшись от раковины, даже не смыв с рук пену, рюджин бежит в прачечную, мысленно обещая себе чуть позже настучать юне по голове. и как только можно быть такой безответственной? с одной стороны, красть там нечего, с другой же — всех с детства учат запирать двери, когда уходишь. мало ли, кто может зайти. обойдя все тёмные углы прачечной, рюджин выдыхает и делает себе пометочку никогда не доверять своей младшей сестре ничего серьёзного. сломает, потеряет, продаст… ужас, а не ребёнок. осознав, что клиентов в ближайшее время не предвидится, рюджин ставит чайник. смотрит в окно, наблюдая за стремящимся к горизонту солнцу, и вздыхает. скорее бы домой, там хотя бы нет удушающих её обязанностей. зато есть йеджи и джису, которые и по головке погладят, и свежие сплетни перескажут, и… — не помешала? — на пороге появляется девушка, запомнившаяся рюджин ещё с прошлого раза. ли черён, точно. — нет, — рюджин отрицательно качает головой. — может, чаю? опрометчивое предложение, которое рюджин и сама не ожидала высказать. ей не пристало вот так приглашать малознакомых девушек на чай, но ли черён отчего-то вызывает доверие и согревающее сердце тепло. она некоторое время мнётся, всё также не решаясь зайти, но в конце концов всё же согласно кивает и проходит внутрь, прикрыв за собой дверь. — у меня тут только обычный, не против? — спрашивает рюджин в то время, как достаёт вторую кружку, лежащую здесь про запас, и закидывает в неё чайный пакетик. — я вообще обычно только кофе пью, но здесь перешла на чай. бабушка категорически против всего, что содержит в себе огромную дозу кофеина. — а мне просто нравится чай, — говорит черён и улыбается так умиротворённо, что рюджин рядом с ней невольно расслабляется тоже. — ты всех так к себе на чай заманиваешь? — только красивых девушек, — шутит рюджин и тут же смущается. она, как и всегда, не контролирует то, что говорит. йеджи обязательно бы покрутила пальцем у виска, пока джису хохотала бы до смерти. черён на это не отвечает ничего, явно предпочтя проигнорировать неловкий незапланированный флирт. но напряжения между ними не возникает, что рюджин немало удивляет. обычно, в моменты похожие на этот, ей жутко хочется провалиться сквозь землю и никогда больше не возвращаться на белый свет. но с черён почему-то не так. — ты же не местная, да? — спрашивает черён, хотя, кажется, прекрасно знает ответ. городок слишком маленький, почти каждый знает всех жителей в лицо, а тут — совершенно новый человек, словно свалившийся с луны или солнца. — ага. из сеула. мы с моей младшей сестрой приехали к бабушке на время каникул. — вот значит как, — черён кивает, будто уже сделав выводы касательно личности новой знакомой. — и как тебе здесь? — в сеуле мне нравится больше, — честно отвечает рюджин. — я выросла там, мне привычен темп и стиль жизни, присущий мегаполису, поэтому здесь мне достаточно… дискомфортно. а ты? ты была хоть раз за пределами города? — ни разу, — черён делает глоток чая и вновь расплывается в довольной улыбке, словно накормленная лисица. — но мне и не хочется. выходить из зоны комфорта — дело неблагодарное. — понимаю, — рюджин вздыхает. — может, расскажешь мне о местных развлечениях? раз уж я из своей зоны комфорта была вынуждена выйти, то буду искать в этом плюсы. черён прижимается губами к своей кружке, задумавшись. — мм, да нет здесь особо никаких развлечений. но можем как-нибудь на велосипедах покататься, проведу тебе экскурсию. — ты моя спасительница! — восклицает рюджин и хлопает в ладони. — я так рада, что не успею за эти два месяца покрыться плесенью. черён тихо хихикает, рюджин чувствует, как по её венам растекается тепло. странное чувство, от которого совсем не хочется избавиться. наоборот, кажется, будто вот-вот от него появится зависимость. — расскажешь о своём родном городе? — с удовольствием. *** — у нас тут пасмурно очень, — рассказывает рюджин йеджи, смотря в окно. в последние дни они в основном переписывались, потому что у рюджин абсолютно не находилось времени на звонки — каждый день она встречалась с черён, в прачечной или вне, но это успело стать их маленькой традицией. — а у нас дождь, — жалуется йеджи. — мы с джису планировали выбраться куда-нибудь, а в итоге сидим по домам, грустим. — устроили бы прогулку под дождём, как те самые парочки из фильмов. — и заработали бы воспаление лёгких? нет уж, спасибо, — рюджин не может видеть, но она уверена на двести процентов, что йеджи закатила глаза. — если ты такая бесстрашная, то устрой подобную прогулку своей новой подружке, но я очень сомневаюсь, что подобная идея ей понравится. я в принципе сомневаюсь, что подобная идея может кому-то понравиться. — у нас дождя нет. — тебя только это останавливает? — йеджи громко смеётся, на что рюджин только хмурится. — моя маленькая девочка влюбилась, невероятно. я обязана рассказать об этом джису. — нет, стой, — рюджин пытается возразить, но сталкивается с противным оповещением о завершении звонка. хренова хван йеджи, чёрт бы её побрал. хван, сама того не осознавая, поселяет внутри рюджин миллиард сомнений. ей всё казалось странным своё поведение рядом с черён, странными были и мысли, возникающие, когда черён не было поблизости. всё это было неправильным. — лучше бы я покрылась плесенью в четырёх стенах, — бормочет рюджин и мешком валится на кровать, утыкаясь носом в подушку. она уезжает чуть больше, чем через месяц. и в её планы изначально не входило испытывать даже мизерную симпатию к кому-либо, с кем у неё нет никаких шансов. тогда почему ли черён за столь короткое время так прочно поселилась в её мыслях? — хэй, онни, — лохматая голова юны появляется в дверях, привлекая к себе внимание. — к тебе пришли. — кто? но юна не отвечает, успев сбежать. рюджин вздыхает, силясь найти в себе хотя бы немного энергии, чтобы встать и выйти из комнаты. по пути к выходу она понимает, что единственным человеком, кто мог бы прийти к ней, была ли черён. черён ярко улыбается, вынуждая рюджин улыбнуться в ответ. — ты сегодня прямо соответствуешь погоде, — ли хихикает. — что-то случилось? — у меня ментальная связь с сеульской погодой. там идёт дождь, вот и у меня состояние такое… плаксивое. — думаю, это можно исправить. прогуляемся? рюджин соглашается мгновенно, потому что отказ этому яркому солнышку можно приравнять лишь к моральному самоубийству. отказалась бы — погрязла б в страданиях на сутки минимум, а оно ей надо? на улице серо и душно, кажется, будто тучи находятся так низко, что к ним можно прикоснуться, ощутив всю их мягкость. черён ведёт рюджин по узким улочкам, показывает школу и детский сад, несколько небольших магазинчиков и кафешек — излюбленных мест многих школьников. спокойный голос черён обволакивает, рюджин, кажется, пропитывается атмосферой маленького городка и теплящейся где-то внутри непрошенной симпатией. есть ли смысл отрицать собственные чувства? джису, планирующая в ближайшем будущем поступать на психолога, рассказывала, что подавлять эмоции и чувства — последнее дело. после обязательно станет хуже, потому не лучше ли прожить всё и сразу? *** — знаешь, иногда мне начинает казаться, что я буду скучать по проведенному здесь времени, — говорит рюджин однажды, когда они с черён вновь собираются в прачечной после закрытия. — хотя когда я только приехала, то думала, что это место будет сниться мне в кошмарах до самой старости. — не волнуйся. сны об этом месте будут самыми сладкими, — уверенно заявляет черён. — потому что в них будешь ты? — предполагает рюджин, чем заставляет черён рассмеяться. — если будешь скучать по мне, то обязательно. — а я ведь буду, — бормочет себе под нос рюджин. пальцы черён — холодные и бледные — касаются ладоней рюджин и аккуратно поглаживают, возвращая в реальность из мира печалей и домыслов. ли по-птичьи склоняет голову в сторону, заглядывая в глаза рюджин — и видит в них лишь смирение и что-то ещё, лежащее на поверхности, но всё же скрытое от чужих глаз. — я буду скучать по тебе тоже. и эти слова, такие, казалось бы, простые, разрывают сердце рюджин на части. в уголках глаз мелькают слёзы и стекают вниз по щекам, словно её бедное тело не может выдержать столько эмоций, рвущихся наружу. черён сжимает её ладони в своих, показывая, что она здесь, рядом. пока что. «ты мне очень нравишься» — вертится на кончике языка, но так и не произносится. зачем сыпать соль на рану, которая через пару месяцев спокойно заживёт? рано или поздно всё обязательно забудется — в воспоминаниях останется лишь небольшая прачечная, горячий чай и тихие разговоры, прерываемые лишь время от времени приходящими клиентами. не останется фотографий, а образ черен в голове со временем станет размытым настолько, что рюджин не захочет вспоминать её вовсе. как и чувства, которые ли черён однажды пробудила в её сердце