Наказание

      В ночи прозвучал стук в дверь. Фенек подскочил, оторвавшись от письменного труда и поспешил открыть, полагая, что это явился кто-то по важному делу.       За порогом, сливаясь с чернотой, стоял махаматра, в глазах его отразился свет от свечи, делая их огненными.       Тигнари поспешил уступить, приглашая войти.       - Глава лесного дозора Тигнари, - начал зловеще Сайно, что фенек опустил ушки, обманувшись. - На вас было составлено заявление об изнасиловании и нарушении клятвы лекаря.       Тигнари широко раскрыл глаза, поморгал в тишине, а потом успокоился, вернув уши на место.       - Я думал, что ты уже забыл про тот случай.       - У справедливости нет срока давности, - он улыбается, пряча своё копьё, которое было вынуто для устрашения. - Да и ты хотел откровенно сравнить со мной силы. Я пришёл твоё желание исполнить и наказать тебя.       Тигнари заинтересованно мотнул хвостом, в животе стало вязать от предвкушения расправы. Ведь он прекрасно понимал, что возмездие будет не столько насильственным, сколько приятным и пылким.       - Я буду драться, генерал махаматра! - ботаник улыбнулся с заманчивым огнём в глазах, отступая назад, в комнату. Махаматра закрыл дверь и стал наступать на него, пока не прижал к стене.       Раз отношения их продвинулись, то Сайно не боялся делать, что желал.       Фенека бескомпромиссно зажали между жарким телом и прохладной стеной, впившись жадно в губы. Для вдоха поцелуй разорвался, и смуглые губы сползли ниже, коснувшись нежной кожи шеи. У фенека шерстинки дыбом встали и на хвосте, и на ушах, когда горячее дыхание опалило уязвимую часть тела. В затем и влажные прикосновения стали покрывать кожу, заставляя подрагивать от вожделения.       Когтями ботаник случайно поцарапал Сайно бока, немного не сдержав порыв. И тогда махаматра легонько, для пробы, оставил слабый засос. И фенеку это безумно понравилось, до учащенного сердцебиения, бешенного метания хвоста и скулежа.       - Вижу, имеет место быть сопротивление задержанию. Наказание будет жесточее. - Задыхаясь, выплюнул махаматра в ключицу Тигнари, после чего постарался подхватить его под колени и дотащить до кровати, где повалил его и залез сверху на запыхавшегося, растрёпанного фенека. Блеск его глаз был таким очаровательным - жаждущим и прибедняющимся.       Тигнари уже не собирался разыгрывать сценку дальше, только молчал, бешено молотя хвостом в пространстве и сгорая от страсти, когда обжигающие руки генерала стали раздевать его. Золотые вставки на длинных тканях, спускающихся от шлема в виде шакальей головы, отражали неясный, утухающий свет свечки, болтаясь от каждого движения плеч махаматры.       Заворожённый фенек, словно под гипнозом, позволял Сайно его раздевать да приникать любовно к каждому кусочку бледной кожи. Укусы и засосы пробуждали что-то животное, что почти выветрилось из голов его сородичей с течением веков.       Пусть сезон гона ещё далеко, ему до содрогания хотелось ощутить всю ярость долгого воздержания на себе, усмирить пыл золотого шакала.       Тигнари, уже искусно искусанный, притянул Сайно к себе за шею, поцеловал, прикусывая губу. Махаматра рыкнул в губы фенека, вызвав самодовольную улыбку, не столь острые, но всё-таки ощутимые человеческие клыки легли на шею, проминая кожу и оставляя новые и новые следы.       Руками ботаник поскользил вниз по распалённому торсу, собирая подушечками возбуждённые подрагивания мышц.       - У меня есть предсмертное желание, - прошептал он, ведь ухо Сайно было достаточно близко. Махаматра во внимании перестал оставлять следы своих терпких чувств. - Дайте мне фору достать бутылёк с маслом.       Сайно мрачно отстранился, но ничего плохого это даже не предвещало. Вместо того, чтобы дать Тигнари это сделать, он дошёл до стола и взял средство, которым обычно фенек обрабатывал хвост для красоты и здорового блеска шерсти. Он уже вдоль и поперёк знал, что это эфирное масло. И что оно им подойдёт.       - Тебе от меня никуда не деться - не позволю, - Сайно нравилась роль жестокого карателя, и он впервые так широко и нагло улыбнулся, словно насмехался над несчастной жертвой. Если бы Тигнари и так не горел, то его бы снова бросило в пущий жар.       Морально подготовившись, фенек отсел чуть дальше на кровать, чтобы махаматре было удобно устроиться между его ног. Смазанные маслом пальцы, один за другим стали проникать в тело лиса, растягивая мучительно и бескомпромиссно. С каждым движением внутри перехватывало дыхание и перед глазами всего на секунду начинало плыть. Спустя несколько минут разминки, уже три пальца свободно помещались в расслабленном кольце мышц.       Обоим не терпелось перейти к следующему шагу, потому они и не стали медлить. Пальцы на выход, член - наготове. Снова мир поплыл, когда Сайно присунул ему. Фенек гаркнул тихо, подавил звук, боясь слишком громко голосить - рядом жили его коллеги. А Сайно, видно, было без разницы, услышит ли кто или нет. Не услышат - прекрасно, услышат - будут бояться, гадая, что за пытки производились в этом симпатичном домике симпатичного стража леса. И почему он стыдливо прячет кожу от остальных и не может нормально ходить и сидеть.       Войдя до упора, махаматра приблизился, и вслед за тем, как он укрыл Тигнари от лунного света за небольшим окном, сзади затухла свечка.       Фенек выгнулся навстречу, промычав что-то похожее на имя своего палача, когда тот вышел и зашёл обратно с небольшим шлепком, целуя несоответственно нежно в прижатое к голове ушко. Член фенека сладостно упёрся в чужой живот, и это снова заставило шерсть пушиться, а хвост обвивать одну из ног Сайно.       - Тебе нравится твоя пытка? - сильные пальцы взяли за челюсть, отводя голову немного в сторону, но фенек бы покорно повернул и в том случае, если бы Сайно мягко направил её всего одним пальцем. Замученная шея уже была вся красно-синяя, и потому жестокость сменилась милостью - вместо укуса на кожу лёг преданный поцелуй, заставивший парадоксально немного заскулить. - Что-то ты не кричишь.       И Сайно совершил резкий толчок, правда взяв ботаника врасплох и заставив застонать, откинув голову.       - Так-то лучше, - ухмыльнулся мучитель, чья рука легла на розовый половой орган, начав массировать, принося больше удовольствия. Сколько Тигнари ни пытался, он уже не мог замолкнуть, ведь махаматра обнажил ему все нервные окончания и с хищным наслаждением на них давил.       Головка в порыве резких движений упёрлась в нежный комочек нервов в замысловатом месте, и тогда всё. Рассудок ушёл в ноль.       Всего было слишком много и мало одновременно. Ботаник с когтями вцепился в плечи Сайно, о чём-то постоянно умоляя, прерываясь на всхлипы и вскрики, упоминал всех архонтов, проклинал свет и снова всё по новой, пока перед глазами плыло от слёз удовольствия и перенапряжения.       Наконец, рука махаматры закончила своё дело, додрочив фенека до Нирваны. А затем он сам излился с хрипом, выдохнул натужно, да вышел из отправленного в долгий нокаут Тигнари, чтобы прибраться.       Уже скоро замученный насмерть ботаник полусознательно лежал в обнимку с Сайно. Вопреки их прежнему разделению ролей, получалось, что махаматра жался к фенеку, уткаясь лицом в искусанную грудь с целью услышать умиротворяющее сердцебиение, пока тот укрывал его хвостом и прижимал голову ближе к себе.

***

      А утром испуганные люди правда смотрели круглыми глазами на выходящего из дома Тигнари махаматру после ночи, полной неясных криков и мольб голосом их знакомого лиса.