В погоне за вечностью

Итэр впервые в жизни действительно боится. Он замирает абсолютно потеряно, всматривается в лежащее на земле существо и пытается вспомнить все рассказы охотников, которые он слышал в своей жизни. «Якши — самые опасные монстры во всём Тейвате. Встретишь их — беги и не оглядывайся.» Итэр с самого детства знает об этом. Он никогда не смел сомневаться в словах старших и видавших жизнь охотников. Никогда не ослушивался тех, кто не раз выкарабкивались из лап опаснейших существ. Тех, благодаря кому все мирные жители до сих пор живы в их маленькой деревушке. Тех, кто охраняет спокойный сон всех, кто никогда не держал в руках оружия. Вот только сейчас внутри всё закручивается в тугой болезненный узел, готовый порваться в любой момент. Рядом лежит мертвый охотник, голова которого с обезумевши раскрытыми глазами покоится неподалёку. Итэр чувствует, как страх липкими касаниями пробирается в самую душу, желая разодрать ее в клочья. Прямо перед ним на земле лежит ещё живой якша. Его тело запутано в колючей проволоке. Кое-где виднеются открытые, кровоточащие раны, которые, казалось, совершенно не совместимы с жизнью. Но он дышит. Итэр следит за его слабо вздымающейся грудью и совершенно не знает, что ему делать. Бежать в деревню за помощью? Добить якшу, чтобы он, в порыве мести, не убил кого-нибудь из мирных жителей? Просто уйти, попытавшись сделать вид, что он ничего не находил и никого не встречал? Итэр напуган до смерти. Он никогда не держал в руках оружия. Никогда не забредал так далеко в лес. А еще никогда в жизни не видел якш. По рассказам других охотников он представлял себе уродливое существо, больше похожее на смесь птицы и человека. Да что уж там. Он представлял себе кого угодно, хоть огромное зубастое чудовище, но никак не думал, что всё окажется совершенно наоборот. Шаг вперед дается с огромным трудом. Итэр боится сделать даже вдох, медленно приближаясь к лежащему на земле… парню? Язык не поворачивается назвать его монстром. Якша не реагирует. Итэр позволяет себе еще пару секунд рассмотреть его получше, силясь запомнить каждую деталь. Хрупкое на вид мальчишеское тело, такое юное и удивительно красивое лицо, на котором сейчас застыла гримаса боли и отчаяния… А еще крылья. Огромные, израненные крылья, в которые тоже впивается проволока, и на это даже смотреть больно. Сердце Итэра пропускает удар. Он присаживается на корточки рядом, судорожно пытается осмыслить, что же ему всё-таки сделать, но после пары минут рассуждений окончательно сдается. Он не простит себе, если бросит это существо умирать. Все заслуживают жизни. Так твердили родители с детства. Даже такие страшные как якши, верно?.. Вопрос остается без ответа, потому что родителей рядом нет, а мертвый охотник вряд ли может ответить хоть что-нибудь. Якша ведь не убьет за попытку помочь? Даже в нём ведь есть благодарность?.. Итэр тянется дрожащими руками к краю проволоки. У него нет ни ножниц, ни чего-то другого, что помогло бы сломать металл и распутать обессилившее тело, но Итэр не спешит сдаваться. Он медленно разматывает проволоку, стараясь не беспокоить глубокие, рваные раны, а сам боится даже дышать. Он молится всем Архонтам, чтобы якша не проснулся. Потому что тогда велик шанс оказаться прямо рядом с охотником, а повторять его участь хочется в последнюю очередь. Дрожащие руки совершенно не помогают, а глаза уже слезятся от терпкого запаха крови, но он продолжает медленно высвобождать раненого. Спустя, как Итэру кажется, целую вечность, он с огромным трудом, но справляется с проволокой, что сковывала тело. И когда он тянется руками к той, что опутывает крылья, происходит то, чего Итэр боялся сильнее смерти. Запястье пронзает яркой вспышкой боли, когда очнувшийся якша хватает его своими цепкими пальцами. Крик застревает где-то в горле. Ощущения такие, словно кость сейчас просто раскрошат в щепки, но Итэр в ужасе замирает, впиваясь напуганным взглядом в горящие золотом глаза напротив. Лицо якши абсолютно непроницаемо. В его глазах не видно ни ярости, ни боли от глубоких ран, ни даже удивления. Итэр чувствует себя загнанным в угол животным, готовым сдаться в лапы хищнику. Он бездумно смотрит в эти вытянутые кошачьи зрачки и мысленно молится всем Архонтам сразу, чтобы смерть была мгновенной. — Я снял проволоку с твоего тела… — онемевшими от страха губами шепчет Итэр, лелея последнюю надежду на то, что его поймут, хотя он не уверен, что якши в принципе понимают человеческую речь. — Я не причиню тебе вреда… У меня нет оружия… Это звучит жалко. Итэр чувствует себя идиотом, потому что, черт возьми, кого он обманывает? Он сидит перед сильнейшим и могущественным во всём Тейвате существом и говорит о том, что не причинит ему вреда? Говорит это тому, кто может убить его, даже глазом не моргнув? — Позволь распутать твои крылья… И я просто уйду… — голос дрожит так сильно, что Итэр и сам с трудом понимает то, что говорит. Время останавливается. Якша продолжает смотреть глаза в глаза, но хватка на запястье слабеет. — Я не хочу делать тебе больно… — шепчет Итэр в слепой надежде и вздрагивает, когда цепкая рука с запястья исчезает. По телу пробегают холодные мурашки, когда якша прикрывает глаза и всё же морщится от боли. Итэр старается не представлять то, что чувствует сейчас это существо. Потому что с таким количеством ран человек умер бы сразу же. Потому что Итэр не должен сопереживать тому, кто убил с такой жестокостью человека. Потому что он в принципе не должен помогать подобному существу… Итэр справляется с оставшейся проволокой быстро, практически не касаясь мягких перьев пальцами. Он медленно делает шаг назад, едва сдерживая себя, чтобы не сорваться на бег. Боится, что это может спровоцировать. Нельзя делать лишних движений. Нельзя показывать страх, но Итэр уверен, что его трепещущий ужас можно потрогать пальцами, до того он сильный и осязаемый. — Я… пойду… — тихо выдавливает Итэр, и якша вновь открывает глаза. Он ничего не отвечает. Лишь смотрит своими дикими зрачками прямо в глаза, пока Итэр медленно пятится назад, после чего всё же срывается с места и бежит в сторону деревни с такой скоростью, что сердце начинает выпрыгивать из груди. Он останавливается только тогда, когда видит знакомые дома, и обессиленно падает на землю, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Тело колотит от страха, легкие разрывает от такой пробежки, но это всё не имеет значения. Перед глазами до сих пор стоит этот золотой взгляд, в котором должна была быть слепая ярость, ненависть, желание убийства, да всё что угодно, но там не было ничего. И Итэр несколько дней после этой странной встречи в лесу размышляет о том, почему же это существо, которое, судя по рассказам, желает лишь крови и смерти, не растерзало его прямо там? Почему якша позволил ему сбежать? Возможно ли, что и им не чужда благодарность за спасение?..

***

Итэр не выходит за пределы деревни почти две недели. Иногда по вечерам он всматривается в темный лес, пытаясь найти там для себя ответы, но всё, что видит, так это сгущающуюся тьму и словно призрачные золотые отблески, напоминающие о глазах существа, перевернувшего весь внутренний мир с ног на голову. Итэр никому ни о чем не рассказывает. Он молчит, когда в деревню приносят тело мертвого охотника. Молчит, когда слышит, как мужики обсуждают то, что попавший в ловушку якша каким-то образом смог сбежать. Молчит, когда мать спрашивает, что с ним случилось, раз он стал молчаливее, чем обычно? В голове слишком много мыслей, и все они в конечном итоге сводятся к одному — к тому самому существу с огромными изумрудными крыльями, образ которого плотно засел в голове. Мало кто может похвастаться тем, что видел живого якшу. Потому что все, кто их встречают — умирают практически мгновенно. Потому что никто не возвращается живым после такой встречи. Итэр же остался жив. Он вернулся целым и невредимым, и от этого по коже бегут холодные мурашки. Что если теперь его убьют, когда он попытается войти в лес?.. А остался ли вообще якша живым, учитывая то, сколько ран было на его теле?.. Итэр решается вновь пойти в лес почти через месяц, когда разговоры об обезглавленном охотнике окончательно сходят на нет. Он сам вызывается помочь Бай Чжу и принести ему необходимые для лечения травы и ягоды. Всё это лишь предлог, чтобы уйти на целый день в одиночку. Итэр и сам не знает, что хочет там найти. Он и сам не понимает, почему теперь так мучается от мыслей — жив ли этот загадочный якша с золотыми глазами. Прогулка не приносит долгожданного результата. На том самом месте нет ничего. Ни намёка на то, что здесь было совершено убийство. Следов якши он тоже не находит, как бы не старался. И это вполне предсказуемо, хоть и все равно немного расстраивает. Итэр возвращается ни с чем. Не приносит удовлетворения ни вторая, ни даже третья прогулка. Итэр и сам толком не понимает, чего добивается. Хочет снова встретить того якшу? Хочет найти для себя хоть какие-то ответы? Хочет убедить себя в том, что все легенды про страшных монстров — это просто чушь? Итэр застывает как вкопанный, когда прямо перед ним появляется он. Тот, кто преследовал бедный мозг даже во снах. Тот, в чьих глазах можно безвозвратно утонуть и сойти с ума. Тот, кому Итэр всё-таки спас жизнь тогда, в злополучный день. Дыхание застревает прямо в горле, когда якша подходит ближе, вглядывается своими узкими зрачками прямо в душу, после чего молча протягивает… несколько цветов цинсинь, которые в этом лесу водятся лишь на вершинах скал, откуда их достать практически невозможно. Итэр шумно сглатывает, снова боясь пошевелиться. — Возьми, — произносит якша, и это кажется очередным чудом света, потому что Итэр даже не предполагал, что эти существа умеют разговаривать. — Зачем?.. — шепотом задает вопрос Итэр, осторожно протягивая руку и касаясь свежих стеблей таких необходимых для многих лекарств цветов. — Ты спас мне жизнь, — абсолютно непоколебимо бросает он и делает шаг назад, стоит Итэру забрать своеобразный букет из чужих… лап. Руки якши не похожи на человеческие. Длинные пальцы с огромными когтями внушают в сердце благоговейный трепет, и Итэр задерживает на них взгляд дольше, чем нужно. — Я не убивал охотника, — вдруг добавляет якша, и Итэр вскидывает удивлённый взгляд. — Но… Якша растворяется в воздухе темной дымкой так же внезапно, как и появился, оставляя после себя еще больше вопросов. Итэру кажется, что он сходит с ума, но цветы в руках говорят об обратном. Если не якша, то кто же тогда мог убить этого беднягу? Итэр возвращается домой почти ночью, предусмотрительно спрятав цветы подальше от глаз родителей. Во сне ему снова снятся золотые глаза.

***

— И что же тебя привело сюда, мой милый мальчик? — в привычно ласковой манере здоровается библиотекарь Лиза, и Итэр чувствует, как краснеют его щеки, потому что он и сам не до конца понимает, зачем он пришел. Он бывал в библиотеке крайне редко. Можно даже сказать — почти никогда, но Лизу он знает уж слишком хорошо, потому что она тот самый человек, который знаком с каждым в их маленькой деревушке. Итэр не уверен, что может довериться ей на сто процентов, но выбора у него все равно нет. — Я хочу узнать побольше про цветы цинсинь, — озвучивает Итэр свою просьбу и видит удивлённый взгляд в ответ. — Цинсинь? И что же ты хочешь про них узнать? Итэр не имеет ни малейшего понятия. Он пожимает плечами, улыбается своей очаровательной улыбкой и медленно плетется вслед за озадаченной Лизой. Эти цветы плотно засели в голове, как и тот факт, что якша поблагодарил за свое спасение таким странным способом. Может ли это нести какой-то смысл? Или же Итэр просто накрутил себя? — Ты хочешь узнать об их лечебных свойствах? — Пожалуй, нет… — признается Итэр и пытается сформулировать свой вопрос как-нибудь так, чтобы не выдать себя с головой. — Мне интересно, имеют ли эти цветы какое-нибудь значение? Для людей или, например, для других существ в Тейвате… Он тут же хочет ударить себя по лбу. По тихой усмешке кажется, словно Лиза обо всем догадалась. Итэр чувствует, как по щекам расползается горячий румянец, а глаза позорно бегают по стеллажам, стенам и потолку только бы не наткнуться на пронзительный и изучающий взгляд этой слишком проницательной женщины. — Есть кое-что, что может тебя заинтересовать… — загадочно произносит Лиза, ловко достает книгу с полки и бегло пролистывает страницы, словно заранее знает, где находится нужный ей ответ. — Как ты знаешь, цветы цинсинь растут только на горе Аоцзан, у подножия которой и обитают якши. Поговаривают, что в корнях этих растений содержится сок, который позволяет этим существам сохранять свое бессмертие. Поэтому якши жестоко расправляются с теми, кто пытается собрать эти цветы… Итэр хмурится, абсолютно не понимая. Если эти цветы имеют такую ценность для якш, почему же тогда тот так легко подарил их? Почему он вообще поблагодарил за спасение? Разве существа, которые безжалостно убивают людей, способны на такой «человеческий» жест? — А есть какие-нибудь упоминания о том, как якши выглядят? — задает осторожный вопрос Итэр, стесняясь даже заглянуть в глубокие женские глаза, читающие его насквозь. — Почему тебя это так заинтересовало, милый? Итэр тут же вспыхивает ярко-красным, шутит что-то о том, что переслушал рассказы охотников в баре, а сам прекрасно понимает, что уже близок к провалу. Если он расскажет Лизе правду — как она отреагирует? Думать об этом страшно, поэтому Итэр решает просто играть дурачка до самого конца. — Мы ничего о них не знаем, кроме того, что они весьма загадочные существа с огромными крыльями. Их не так-то просто увидеть, а те, кому всё же посчастливилось — не возвращались живыми, — нараспев произносит Лиза, и у Итэра бегут мурашки по коже от осознания, что если бы всё было именно так, как она говорит, то он бы не стоял сейчас здесь. Итэр сбегает из библиотеки только через час, не сумев отказаться от чая. В голове полнейшая неразбериха, и при любых попытках собрать всю информацию воедино — факты рассыпаются как карточный домик. Что-то во всем этом не сходится, вот только что именно…

***

Итэр чувствует собственное бессилие. Теперь он сбегает в лес почти каждый день, бродит там часами, в надежде найти хоть какую-то зацепку, может, снова наткнуться на этого загадочного якшу. Всё что угодно, только бы узнать побольше, но всё тщетно. Родители, кажется, начинают что-то подозревать, но на это абсолютно плевать. Спустя почти три бесцельных недели Итэр всё же решается на отчаянный шаг. Он снова приходит на то самое место. В руках заточенное лезвие, которое он заранее выкрал у отца, а в душе — последняя надежда на то, что это сработает. Якши ведь убийцы. Их должен привлекать запах крови. Должен ведь?.. Итэр больше не медлит. Скользит лезвием по плечу быстро и точно, вдавливает сильнее, стараясь оставить глубокий порез, после чего замирает в ожидании. Кровь струится по руке ниже, капает на землю, а Итэр всё ждет, сам не понимая, чего именно. — Что ты творишь? Знакомый голос звучит непривычно громко в звенящей тишине леса. Итэр на этот раз не боится. Смотрит во все глаза прямо на стоящего напротив якшу и забывает напрочь о боли. — Я искал встречи с тобой, — дрожащим от волнения голосом произносит он и делает шаг навстречу. — Зачем ты порезал себя? — игнорирует сказанное якша и хмурит брови, не спуская взгляда с крови на бледной коже. — Я подумал… что ты придешь, потому что почувствуешь запах крови… — Какая глупость, — морщится якша и сам подходит ближе, всматривается в кровоточащую рану, после чего едва ощутимо касается когтями раненого плеча. Итэр не успевает ничего осознать. Боль проходит практически мгновенно, и он испуганно хватается ладонью за то место, где секунду назад была рана. Ладонь окрашивается в красный, но на коже нет никаких следов повреждений. Ни-че-го. У Итэра леденеет всё внутри, но он не спешит отступать. Он так долго искал этой встречи. Нельзя упустить момент. Нельзя позволить себе испугаться сейчас. — Не уходи, умоляю, — жалобно бросает Итэр и цепляется за руку якши с такой силой, будто правда верит, что это может остановить такое сильное и загадочное существо. Якша не дергается от хватки. Не злится и не хмурится, лишь продолжает стоять напротив, излучая изумрудную дымку, в которой он растворился в прошлый раз. Итэр судорожно пытается подобрать слова. — У меня так много вопросов… Позволь спросить хотя бы часть… Прошу, мне нужны ответы… Время словно останавливается. Итэр чувствует, как всё внутри разрывает на части от бешеного волнения и в то же время кружащихся в голове вопросов, и Итэр, хоть и ждёт того, что якша останется, даже не знает, какой из них задать первым. — Спрашивай, — наконец, безэмоционально бросает якша, и Итэр едва ли не подпрыгивает на месте от радости. — Как ты залечил мою рану? — и это совсем не то, о чем Итэр хотел спросить в первую очередь, но адреналин стучит прямо в висках, а тело, которое должно дрожать от боли, не болит совершенно, благодаря чуду, случившемуся минуту назад. — Мы можем лечить почти любые болезни и любые раны. Это наша природа, — спокойно отвечает якша и переводит взгляд на всё ещё сцепленные руки. Итэр только сейчас осознает, что он до сих пор мертвой хваткой держится за чужое запястье. Он мгновенно одергивает ладонь и шепчет тихое «прости», на что якша почти никак не реагирует. Лишь скрещивает руки на груди и чуть склоняет голову вбок, будто изучает. — Но якши ведь убивают людей… — непонимающе произносит Итэр, на что получает грубую усмешку. — Мы лишь защищаемся. Иначе нас всех бы уже давно истребили. — Что?.. — Люди ловят нас уже не первое десятилетие. Нас остается всё меньше. У Итэра голова идет кругом. Он хмурится непонимающе, всматривается в серьезные золотые глаза напротив и думает лишь о том, что, вероятно, всё что он знал до этой минуты — ложь. Но что если это существо пытается запудрить ему мозги? Что если он лишь пытается показаться хорошим, а потом вырежет всю деревню, включая самого Итэра? В душе вновь скребется такой странный и едва ощутимый страх, но Итэр его упорно игнорирует. — Ты сказал, что не убивал охотника. Но кто же его убил? — наконец, вновь спрашивает Итэр. — Другой человек. Сердце внутри почти останавливается, когда якша произносит это. Этого просто не может быть. Итэр не может поверить в услышанное. Вся картинка мира начинает рушиться. Рассыпаться в пепел. Якши не кровожадные монстры. Но этого просто не может быть… — Твои вопросы закончились? — врывается в сознание спокойный голос, и Итэр тут же вздрагивает. — Да… То есть нет… Раз тебя не привлекает запах крови, почему же ты пришел? Якша смотрит непроницаемо. От его взгляда хочется съежиться, спрятаться, потому что глаза у него — нечеловеческие, и Итэр в который раз испытывает настоящий трепет, словно перед ним сейчас опасное божество, а не слишком похожий на человека якша. — Тебе было больно. Если тебе будет нужна помощь — просто позови меня, — резко отвечает якша и вокруг него снова появляется эта изумрудная дымка. — Но ведь я даже не знаю твоего имени… — выпаливает Итэр, но за руку больше не хватает, потому что чувствует, что ему нужно время, чтобы переварить всё, что он узнал сейчас. — Сяо, — бросает якша и всё же растворяется в воздухе, оставляя после себя лишь лёгкую дымку и полный разлад в душе совсем юного Итэра.

***

В тот день Итэр возвращается домой совсем убитым. Он чувствует вселенскую слабость, а еще боль от осознания, что всю жизнь прожил во лжи. Вот только как эту ложь распутать? Как докопаться до правды? Казалось, что если он напрямую спросит родителей или даже знакомых охотников, то ответов все равно не получит. И от этого душевные метания становились лишь сильнее. На вопросы родителей, почему он так много времени проводит в лесу — врет, что просто изучает растения и ягоды, давит глупую улыбку и надеется на то, что им не придет в голову расспросить получше о каком-нибудь цветке, потому что о природе он не знает почти ничего. Он держится почти неделю. Почти семь долгих дней он лелеет в мыслях сказанное имя и не решается назвать его вслух. Сяо просил позвать, если будет нужна помощь. Почему? Неужели желает отплатить за то, что Итэр спас ему жизнь? Подаренные цветы цинсинь так и остаются загадкой. Итэр еще тогда высушил их с огромной бережностью и спрятал в дальний угол своей комнаты. Если родители их найдут, то тогда ему точно будет не отвертеться. Эти цветы — огромная редкость. В одиночку за один день он никогда бы не забрался на вершину и не собрал бы их. Эти цветы теперь значат для Итэра слишком много. Образ Сяо не выходит из головы. В последнюю встречу он смог рассмотреть якшу получше и с трепетом для самого себя осознать, что тот — до подкашивающихся коленей красив. Итэр смутно помнит его одежду, зато отчетливо помнит его огромные, изумрудные крылья, золотые нечеловеческие глаза и красивую ромбовидную метку на лбу. Лицо Сяо такое юное, словно они с Итэром ровесники, словно им обоим по шестнадцать, но Итэр чувствует что это не так. Кажется, он где-то слышал, что якши живут вечность. Интересно, сколько на самом деле Сяо лет? Итэр сдается на восьмой день. Он называет имя едва слышным шепотом, думая, что его не услышат, но тут же восхищенно выдыхает, когда Сяо приходит. Появляется так же неожиданно, как и всегда, скрещивает руки на груди и вновь смотрит своим этим внимательным взглядом, от которого по коже бегут мурашки. — Что случилось? Итэр чувствует себя по-странному жалким, потому что он не в опасности, ему не нужна помощь, но он вызвал Сяо и совершенно не представляет, что говорить сейчас этому стоящему напротив существу. — Я хотел убедиться, что ты правда придешь… — выпаливает первое, что приходит в голову, на что получает непонимающе сдвинутые к переносице брови. — Глупость… — снова заключает Сяо, но уходить не спешит. Словно ждет чего-то — может, нормального ответа, а может каких-нибудь действий, но Итэр ощущает себя полнейшим идиотом, потому что он абсолютно не может объяснить, почему вместо животного страха при виде этого загадочного существа, он чувствует необъяснимый трепет и желание узнать о нем больше. — Всю жизнь я был уверен, что якши — опасные существа… — бормочет Итэр, покрываясь ярким румянцем под внимательным взглядом. — Нам с детства твердят, что вы уродливые, кровожадные монстры. Что вы питаетесь человеческой плотью. Что люди, которые встречали якш, не возвращались живыми… — слова никак не хотят срастаться в цельные предложения. Итэру кажется, словно он несет полнейшую бессвязную чушь, но остановиться не может, потому что его, кажется, с интересом слушают и не перебивают. — Но кто и зачем придумал подобную легенду? Зачем вообще представлять вас, как кровожадных монстров… Зачем тогда нужны охотники, если нас не нужно защищать… — Мы убиваем лишь тех, кто наставляет на нас оружие, — произносит Сяо после короткого молчания. И это слабо тянет на ответ, который помог бы распутать эту странную загадку. Но Итэр не видит смысла повторять дважды. Если Сяо не ответил — значит либо не знает, либо не хочет говорить. Его право. — Я очень хочу узнать о тебе больше… — Я не заинтересован в пустой болтовне, — обрывает Сяо, и от этого всё внутри переворачивается. — Пожалуйста, прошу! — выпаливает Итэр и поджимает губы, впиваясь жалобным взглядом глаза в глаза в попытке придумать хоть один аргумент, который мог бы Сяо заинтересовать, но ничего не приходит в голову. Вновь повисает молчание, вот только на этот раз Сяо первым отводит взгляд. Он хмурится как будто неловко, выдыхает резко и бросает сухое «ладно», и Итэр едва сдерживается, чтобы не запрыгать от радости. Он не имеет понятия, почему Сяо согласился, но радуется тому, что это становится новой ступенью их странного общения.

***

С каждым разом Итэр ощущает себя всё более странно. Он не дергает Сяо каждый день. Через день, а иногда и через несколько он называет заветное имя, каждый раз до дрожи боясь, что тот не придет. Но он приходит. И это будоражит кровь похлеще алкоголя. Итэр осторожно узнает всё больше нового, и от этого в груди разливается приятное тепло. Сяо внушает доверие. Он говорит всегда прямо, без стеснения, и это подкупает. Потому что Итэр не хочет сомневаться в словах этого… парня. Называть Сяо существом больше не поворачивается язык. Итэр плотно откладывает в голове то, что Сяо всего лишь каких-то двести пятьдесят лет, и по меркам якш — он еще буквально подросток. С огромным интересом Итэр запоминает, что у Сяо из «нечеловеческого» только крылья, пальцы на руках и эти кошачьи зрачки, что, на самом деле, странно, ведь он ожидал, что отличий будет куда больше. И эти мысли не были странными сами по себе. Ровно до того момента, пока Итэр не осознал, что слишком часто думает о том, отличаются ли якши в половой принадлежности от людей? Испытывает ли Сяо влечение? Как выглядит он там, под плотными брюками? От этих мыслей жарко. Итэр не хочет этого испытывать, но каждый раз думает об этом снова и снова, проклиная свою голову и неумение перестать думать о том, о чем думать нельзя. — Знаешь, Сяо… — осторожно начинает Итэр в один из дней. — Ты подарил мне цветы цинсинь в тот день, помнишь? Так вот… Почему именно они? — Потому что эти цветы опасны для нас, — говорит Сяо, и Итэр зависает на несколько секунд, пытаясь осмыслить услышанное. Сяо часто говорит загадками. И это не удивительно. Якши не контактируют с людьми. Вероятно, между собой они общаются иначе и понимают друг друга тоже с полуслова. Но Итэр не понимает. Он хмурится потерянно, после чего кривит губы в виноватой улыбке. — Прости, а как связаны опасные для вас цветы и благодарность за спасение? Сяо смотрит абсолютно безэмоционально, но Итэру чудится усмешка и осуждающий голос с фразой «почему я должен объяснять такие очевидные вещи?». — Якши очень преданы. Я доверил тебе свою жизнь, раз ты спас ее однажды. От твоих рук я приму даже смерть, — абсолютно спокойно произносит Сяо, а Итэра пробирает мороз по коже. — В этом совершенно нет логики… — бормочет Итэр, окончательно сбитый с толку. — А люди часто руководствуются логикой? Вопрос повисает без ответа. Итэр ощущает предательское тепло в области сердца и несколько дней пытается выкинуть это странное признание из головы. Но оно сидит там настолько плотно, что даже с корнями уже не выдрать. Итэр никогда не был в отношениях. Он, если быть честным, не верил даже, что вообще способен влюбляться. Но почему-то от осознания, что в его руках — целая жизнь — становится до одури жарко. Итэр боится признать даже себе, что ему в глубине души начинает это нравиться.

***

— Чжун Ли?.. Итэр замирает как вкопанный посередине комнаты, с ужасом всматриваясь в вечно спокойные глаза главного охотника их деревни и, по совместительству, друга их семьи. Чжун Ли всегда был авторитетом. Всегда был тем, на кого Итэр хотел равняться. Но теперь его образ кажется мрачным, пугающим, отталкивающим. Ведь он причастен к исчезновению якш. К их истреблению. И за эти месяцы встреч с Сяо Итэр ни на шаг не приблизился к разгадке. А еще он с первой встречи в лесу чувствовал, что этот день настанет. Он ощущал это всем своим нутром. Всё слишком долго шло гладко. Никто не донимал его вопросами о том, что он делает в лесу. Никто не пытался узнать правду. До этой минуты. И Итэр ощущает животный страх, какой не ощущал даже тогда, когда высвобождал умирающего якшу из ловушки. — Здравствуй, Итэр, — тепло произносит Чжун Ли, но сейчас его улыбка не кажется чем-то добрым и родным — сейчас в этой улыбке ощущается опасность. Итэр медленно оглядывает комнату. Родители сидят на диване. В воздухе так и витает напряжение, и это совершенно не внушает доверие. Хочется позорно сбежать, спрятаться, а еще отрезать себе язык, чтобы не было даже соблазна сболтнуть лишнего. — Садись, чего же ты стоишь? — мягко произносит Чжун Ли и кивает на стул прямо напротив него. — Это что, допрос? — пытается шутить Итэр, но выходит плохо, потому что он чувствует враждебность абсолютно во всём, включая родителей, которые, кажется, не на его стороне. — Просто поговорим с тобой как старые друзья. По коже бегут мурашки от осознания, что всё это время этот человек ловил якш. Ловил тех, кто не причиняет вреда, прикрывая это защитой деревни. Что он делал с пойманными? Куда они потом девались? Сяо говорил, что никто из них не возвращался… — Говорят, ты стал часто бывать в лесу, — с легкой улыбкой произносит Чжун Ли, и Итэр чувствует, как всё внутри сводит от липкого ужаса. — Допустим. — Ты же знаешь, что молодому парню, вроде тебя, еще не державшему оружие, в лесу бывать опасно? Хочется рассмеяться ему в лицо, а после наставить на него нож. Узнать всю правду. Разрушить эту чертову тайну. Избавиться от всех охотников и их оружия… — Знаю, — выдавливает Итэр, пытаясь сохранять спокойствие. — Я не хожу далеко. Максимум до реки и обратно. Абсолютная ложь. С Сяо он обошел едва ли не весь лес. Итэр был так далеко, откуда пешком пришлось бы возвращаться несколько дней. Но благодаря Сяо это занимало лишь короткое мгновение. Итэр до мельчайших деталей помнит, как ощущаются чужие руки на собственной талии. Как ощущается тепло прижимающегося вплотную тела. Сяо всегда держит крепко в момент телепортации. Итэр мечтает, чтобы эти секунды длились вечность. — Почему ты проводишь там столько времени? Если тебя что-то заинтересовало, ты всегда можешь позвать с собой, например, Лизу. Уверен, она с удовольствием прогуляется с тобой и расскажет обо всём, что тебя интересует. И это тоже гнусная ложь. Теперь Итэр на сто процентов уверен, что Лиза с ними заодно. Еще в тот раз в библиотеке по ее хитрому прищуру стоило догадаться, что не всё так просто. Нельзя было спрашивать ее про якш… — Мне хочется… Одному. Ну, знаете… У меня такой возраст, когда мне хочется побыть в одиночестве… Подумать о жизни… Получше узнать собственное тело… — бормочет откровенную чушь Итэр и даже умудряется покраснеть, когда вспоминает о том, как последний раз он «изучал» себя, думая об одном конкретном «человеке», а точнее о его сильных необычных руках. Отец на это лишь хмыкает, а мать отводит взгляд в сторону, в то время как Чжун Ли продолжает смотреть изучающе. Пытается уличить во лжи, но спустя пару секунд сдается. — Тебе кто-то нравится из деревни? — спрашивает он, и Итэр глупо кивает, отчетливо вспоминая золотые глаза, укравшие его сердце едва ли не в первую встречу. — Почему не попытаешь удачу? Вдруг твои чувства взаимны? — У нее очень строгие родители… — шепчет Итэр, пытаясь вспомнить хоть одну знакомую девчонку из деревни, у которой были бы действительно строгие родители, но на ум не приходит никто, и Итэр просто молится, чтобы из него не стали выпытывать ее имя. — Вот как… — задумчиво произносит Чжун Ли и медленно поднимается со стула. Итэр не вскакивает следом. Он сидит на месте, плотно сжимая челюсти и надеясь, что этот цирк побыстрее закончится. Сердце в груди всё ещё стучит как сумасшедшее, а руки того и гляди начнут дрожать от ползущего под кожей страха. Чжун Ли уходит через несколько минут, о чем-то тихо переговорив с родителями за дверью. Итэр чувствует, что в этот раз он действительно легко отделался. Итэр игнорирует крики отца и матери, которые, кажется, не довольны его поведением. Ему плевать, потому что думает он лишь о том, что до безумия хочет увидеть знакомые крылья и внимательный золотой взгляд, ведь с Сяо в последнее время Итэр ощущает себя по-странному в безопасности. И эти мысли совсем немного смущают…

***

— Тебя долго не было… Итэр вздрагивает, когда слышит сбоку знакомый голос. По телу будто разряды тока. Это первый раз, когда Сяо появляется сам, и от этого осознания кровь в венах закипает. — Я был под домашним арестом, — с улыбкой произносит Итэр и смеется, когда видит в ответ хмурый, непонимающий взгляд. — Это значит, что мне нельзя было уходить из дома, тем более в лес. Морщинки на лбу разглаживаются, и Сяо чуть склоняет голову вбок, обдумывая свой вопрос. Итэр за это время успел выучить все его жесты наизусть, потому что у Сяо их в целом не так уж и много. — Почему тебе нельзя было в лес? — наконец, спрашивает он, и Итэр как-то потерянно улыбается, не желая затрагивать эту тему вновь, но, спустя пару секунд раздумий, всё же решает ответить. — Кажется, они подозревают меня в чем-то. Я еще не до конца понял, в чем именно. Вряд ли они допускают возможность, что я общаюсь с якшей. Скорее, думают, что меня околдовали или вроде того… — Якши не умеют… — Я знаю, Сяо, знаю, — тут же перебивает Итэр, привыкший, что Сяо часто воспринимает всё слишком буквально. — Они могли так подумать, потому что ничего о вас не знают. Хотя я уже ни в чем не уверен. Я всё ещё не в курсе, почему охотники ловят вас и как много в деревне тех, кто знает правду. Сяо кивает понимающе, и Итэр только сейчас осознает, как же сильно он соскучился за эту неделю. Сейчас, под едва пробивающимися сквозь плотную листву лучами солнца крылья кажутся еще более яркими. Словно настоящий изумруд. Переливаются и блестят так, что сложно отвести взгляд. И Итэр не стесняется. Позволяет себе проскользить взглядом по каждому пёрышку, искренне надеясь, что однажды Сяо позволит их коснуться. И не только их. Возможно, однажды Сяо позволит коснуться себя, но Итэр боится даже думать об этом, потому что всё это кажется какой-то несбыточной мечтой. Потому что даже несмотря на то, что жизнь Сяо теперь полностью в руках Итэра, это не значит, что он станет домогаться без его на то желания. А знает ли Сяо вообще о том, как люди проявляют чувства? Знает ли про объятия, поцелуи? Что он вообще знает про… любовь? — С тех пор, как ты появился — никто не пропал, — вдруг произносит Сяо, и Итэр дергает головой потерянно, выныривая из сладких грёз и размышлений. — Это не моя заслуга, но я этому безмерно рад, — произносит Итэр и замирает в удивлении. На губах Сяо — едва заметная улыбка, и это бьет под дых так сильно, что аж дышать становится невозможно. До звезд перед глазами. До полной остановки сердца… — Ты не такой, как другие люди, Итэр. И от этих слов внутри что-то с треском рвется, окончательно заставляя Итэра осознать — как же сильно он попал…

***

— А чем эти цветы опасны для вас? — в один из дней решается спросить Итэр, когда они сидят возле реки плечом к плечу. Шум леса успокаивает. Каждый раз Итэр осознает, как же сильно он не хочет возвращаться в деревню. С каждым днем нахождение там становится практически каторгой. С Сяо спокойно и безопасно. Его глаза внушают безграничное доверие. Рядом с ним хочется остаться навечно. — Их запах погружает нас в сон. Охотники часто пользуются этим. Во сне мы беззащитны… — тихо произносит Сяо, и на лице его на мгновение мелькает боль. Итэр никогда прежде не жалел, что он человек. Никогда раньше он не задумывался о том, что люди могут быть куда более кровожадными тварями, чем все «монстры», о которых ему рассказывали в детстве. Да что уж там — Итэр даже представить себе не мог, что однажды будет сидеть так близко к якше и думать только о том, как же сильно хочется его коснуться. Эти мысли странные. Неправильные. Даже если закрыть глаза на то, что влечет его не к человеку, то закрыть глаза на то, что тот тоже парень — уже труднее. Эта тема никогда и нигде не поднималась. Итэру не говорили в детстве, что хорошо, а что плохо, но в голове плотно сидит мысль о том, что мальчик должен любить девочку. И эта установка настолько прочная, что сейчас, когда она рушится вместе со всеми знаниями о мире — это сеет в душе настоящий хаос. — У нас в деревне есть легенда, что якши из сока корней этих цветов получают свое бессмертие… — произносит Итэр, прекрасно понимая, что это просто чушь. Сказка для таких глупых детей вроде него, которая сейчас разлетается пеплом, вместе с крупицами доверия, которые еще оставались к тем людям, которые окружают его в деревне. — Глупость… — хмыкает Сяо, и Итэр молча кивает, подтверждая его слова.

***

— Я боюсь, что сегодня последний день, когда мы видимся… — со слезами на глазах произносит Итэр, чувствуя, что сердце вот-вот выскочит наружу. Сяо хмурится, смотрит непонимающе, и от этого хочется разреветься ещё сильнее. Итэр и сам с трудом может осознать это. Не может поверить в то, что больше не увидит эти золотые глаза. Не увидит эти крылья, которых он так и не решился коснуться. Не увидит больше эту метку на лбу, к которой до безумия хочется прижаться губами, подарив всю копившуюся в душе нежность… — Что случилось? — спрашивает Сяо, и в его голосе впервые слышится странное волнение, абсолютно не свойственное такому сильному существу, как он. — Я уезжаю… Родители отправляют меня к родственникам в Мондштадт… — сипит Итэр и всё же не сдерживается, роняет пустые слёзы, дрожит от обиды, но не знает, что ему сделать, чтобы что-то изменить. Сяо в ответ молчит. Он смотрит всё так же прямо, глаза в глаза, вот только сейчас его брови изломаны в такой эмоции, которую Итэр еще никогда не видел на этом прекрасном лице. Боль? Сочувствие? Разочарование? — Скажи хоть что-нибудь… Пожалуйста… — шепчет Итэр, не в силах выдержать это молчание. Внутри всё разрывает от переполняющих эмоций. Хочется взвыть от отчаяния, вырвать сердце из груди, чтобы так не болело, чтобы не металось и не билось о ребра, чтобы не было так плохо от мысли, что он так ничего и не узнал, что всё закончится прямо сейчас… Итэр вздрагивает, когда чувствует слабое, едва ощутимое касание на щеке. Сяо аккуратно стирает слёзы, и в этом движении нет уверенности. Оно такое осторожное, невинное, что хочется заплакать ещё сильнее от осознания, что эта нежность исходит от того, кого Итэр всю свою жизнь боялся. — Останься… — коротко бросает Сяо, и от этого ещё сильнее хочется закричать. — Прости… Итэр дрожит. Он едва ли может нормально дышать — хватает воздух рваными глотками и не может перестать смотреть в эти золотые глаза, в которых сейчас столько боли и невысказанных слов… Итэр накрывает ладонь Сяо своей, прижимает ее к щеке сильнее, ловит слухом смущенный, короткий вздох и прикрывает в наслаждении глаза. Руки у Сяо совсем не грубые, какими Итэр их себе представлял. На пальцах ощущаются мягкие пёрышки, и Итэр трется о них щекой, зарывается носом в горячую ладонь и хочет остаться в этом мгновении навечно. Сяо больше ничего не говорит. Он молчит, когда Итэр отстраняется. Молчит, когда тот медленно делает шаг назад, всё ещё не решаясь разорвать их повисшую связь во взглядах. Молчит, когда Итэр шепчет очередное тихое «прости», после чего убегает так быстро, как только может, ни разу не оборачиваясь. Итэр не любит долгие прощания. От них потом будет нестерпимо больно. Хотя он не знает, что может быть больнее того, что он покидает Ли Юэ на рассвете, предав доверие того, кто однажды вручил в его руки собственную жизнь…

***

— Опусти нож, Итэр, — спокойно произносит Чжун Ли, но Итэр в ответ на это лишь сильнее щерится, крепче сжимая деревянную рукоятку. — Я спрашиваю. Что ты делал с пойманными якшами? — цедит он, не спуская агрессивного взгляда с абсолютно спокойного Чжун Ли. Родителей тоже приходится держать в зоне видимости, потому что и от них можно ожидать, чего угодно. Итэр уверен, что они заодно. Он чувствует это всем своим нутром и сдерживать больше этот порыв не может. Оставить Сяо кажется невыполнимой задачей. Не после того, как Итэр узнал о нем слишком много. А вдруг его тоже когда-то поймают. Вдруг, в следующий раз, когда он вернется из Модштадта, Сяо уже не будет в том лесу?.. — Опусти нож, и я отвечу на все твои вопросы… Спокойствие этого человека раздражает. Итэру уже плевать на то, что когда-то он смело мог назвать Чжун Ли своим другом. Плевать на обеспокоенные и разочарованные взгляды родителей. Перед глазами лишь юное лицо якши, которого Итэр спас когда-то и который за эти несколько месяцев стал до дрожи родным и необходимым как воздух. — Кто убил того охотника? Это был не якша, — выплевывает Итэр и напрочь игнорирует не просьбу, скорее, приказ, продолжая держать нож четко перед собой. — Послушай меня, Итэр. Тот якша просто одурманил тебя. Мы не твои враги. Мы хотим тебе помочь… — Заткнись! Я не хочу слышать этот бред! — Итэр, не заставляй нас успокаивать тебя силой… Волосы на руках встают дыбом, а адреналин вскипает с бешеной скоростью. Стены собственной комнаты давят на воспаленное сознание, как будто сужаются с каждой секундой всё сильнее, и Итэр чувствует себя так, словно попал в темницу. Единственная возможность сбежать — через окно и сразу в лес, а там — только молиться, что Сяо придет на помощь… — Того охотника убил другой охотник. И ты знаешь об этом… — прищуривается Итэр, делает шаг назад, в сторону спасительного окна, и замечает, как напрягаются родители на это действие. — Этого не может быть, — качает головой Чжун Ли, из-за чего Итэр хочет зарычать как настоящее животное, потому что его до дрожи бесит то, что его всё ещё пытаются держать за незнающего дурачка. — Ни один человек этого бы не сделал. — Чушь! — выплевывает Итэр и всё же делает резкий выпад к окну. Локоть прошивает острой болью, когда он со всей силы врезается в стекло, разбивая его к чертовой матери. Итэр наваливается плечом на раму, практически падает наружу, едва сумев приземлиться на ноги, и бежит так быстро, как только может. Только бы добежать до леса. Только бы не споткнуться и не попасться им в руки. Тогда это точно будет конец… — Итэр, остановись!.. — доносится громкий крик из-за спины, но кровь в ушах пульсирует куда громче, и ноги несут практически на автомате. Итэр чувствует, как горят легкие. Ушибленная рука ноет от боли, но останавливаться нельзя. Нельзя переводить дыхание. Нельзя сдаваться, когда остался последний рывок. Топот за спиной слишком громкий, и кажется, словно бегущие уже наступают на пятки. Итэр жмурится отчаянно, чувствует, как силы покидают его, и в самый последний момент перед тем, как отключиться от перенапряжения и усталости, он ощущает привычную хватку на талии и шелест изумрудных перьев.

***

— Прости… — виновато шепчет Итэр, всё ещё не открывая глаз, но чувствуя, что Сяо сидит совсем рядом. До слуха доносится лёгкое журчание воды. Оно успокаивает, дарит истинное наслаждение, и Итэр хочет истерически разрыдаться от того, что он правда думал, что там ему придет конец. Потому что он не успел добежать до леса. Потому что Сяо рискнул появиться там, у всех на виду, просто чтобы спасти идиота, решившего, что он может что-то изменить. Может пойти против родителей и главного охотника деревни. Может пойти против привычного жизненного уклада и поставить всё с ног на голову. — Я просил позвать меня, если будешь в опасности, — жестко произносит Сяо, но Итэру его голос кажется таким родным, таким нежным, что на губах сама по себе расцветает предательская улыбка. — Там было много людей. Я бы не простил себе, если бы они тебя поймали… — Глупость… — в очередной раз бурчит Сяо, и Итэр не может сдержать искренний смех вперемешку с неконтролируемо бегущими по щекам слезами. Итэр распахивает мокрые ресницы, когда чувствует прикосновение на щеке. Сяо хмурится, всматривается с волнением в заплаканные глаза и бережно стирает не останавливающиеся слёзы. — Почему ты плачешь? — спрашивает он непонимающе, из-за чего Итэр улыбается только сильнее и уже даже не пытается сдерживать рвущуюся наружу истерику. — Я думал… что больше тебя не увижу… А еще я сбежал из дома… И теперь мне некуда вернуться… Я не могу в это поверить… — шепчет Итэр и бегло садится, приближается к Сяо почти вплотную, но коснуться не решается. Глотает слёзы, всматривается в золотые глаза, которые всё ещё излучают волнение и непонимание, и отчаянно цепляется за мысль, что, наверное, Сяо испытывает те же чувства. Он бы не стал спасать того, кто ему безразличен. Не стал бы подвергать себя опасности из-за какого-то мальчишки, который не имеет для него значения. Не стал бы?.. — Могу я коснуться тебя? — еле слышно бормочет Итэр, на что получает уверенный кивок, и внутри что-то с треском ломается. Итэр подается вперед резко, практически впечатывается в потерянного Сяо и обвивает руками за талию. Крепко. Так крепко, что того и гляди захрустят все косточки. Сяо не дергается, не пытается освободиться. Лишь осторожно, совершенно неуверенно накрывает руками лопатки Итэра, и это ощущается как самое настоящее в мире блаженство. — Я определенно не выживу в лесу… — шепчет Итэр и роняет слёзы на подставленное плечо, не в силах успокоить эту истерику. Слишком много ему пришлось пережить. Слишком тяжело принимать тот факт, что больше в деревню он вернуться не сможет. Слишком страшно от осознания, что ему придется выживать в лесу в одиночку. — Я буду с тобой… — произносит Сяо, и Итэр обнимает в ответ ещё крепче. — А тебе оно надо? Возиться со мной… — Я знаю одно безопасное место, — бросает Сяо вместо ответа, и Итэр усмехается сквозь слёзы, даже не думая отпустить теплое тело из объятий.

***

— А другие якши не против, что ты привел сюда человека? — осторожно спрашивает Итэр спустя почти две недели с того самого дня. Сяо поднимает взгляд от костра, и в ночи его глаза блестят золотом, кажется, еще сильнее, чем когда-либо. — Они тоже наблюдали за тобой все это время. Ты завоевал их доверие, — спокойно произносит Сяо, а у Итэра внутри всё переворачивается от восторга. За ним наблюдали. Все эти существа — они впустили Итэра в свой мир, и это звучит как что-то фантастическое, во что верится с трудом. Итэр всё ещё тяжело принимает новые правила игры. Ему всё ещё непривычно спать под открытым небом. Он всё ещё отказывается брать в руки оружие, хотя Сяо не раз пытался настоять на том, что Итэру необходимо научиться охотиться и защищаться. Итэр всё ещё в глубине души не может поверить в происходящее. Вот только как бы он не пытался убедить себя, что это просто сон — сладкий, потрясающий сон — Сяо рушит эту теорию каждый раз. Потому что его голос, его глаза, его объятия — они чересчур реальные. И его крылья, которых Итэр всё же смог коснуться — тоже настоящие и до безумия мягкие. Именно такие, какими Итэр их и представлял. Сяо позволяет слишком многое. Он позволяет прижиматься к себе так крепко, что дышать становится трудно. Позволяет касаться кончиками пальцев перьев, гладить их и любоваться этим чудом природы. Сяо доверчиво прикрывает глаза каждый раз, когда Итэр касается метки на лбу, и подобное — будоражит кровь. Сяо настолько сильно не ждет подвоха в чужих действиях, что Итэр каждый раз теряется от осознания, что та фраза, брошенная еще в самом начале, не была шуткой или условностью. Сяо правда доверяет всего себя, включая собственную жизнь, в хрупкие человеческие руки, и это… потрясающе. — А я когда-нибудь смогу их увидеть? — спрашивает Итэр тихо и оглядывается по сторонам, как будто правда надеется увидеть недалеко незнакомого якшу. — Конечно. Просто сейчас не время, — кивает Сяо, и от этого в груди разливается предательское тепло. Они часто молчат в компании друг друга. Слова во многом излишни. Гораздо более важны взгляды, мимолетные касания и действия по отношению друг к другу. Итэр до дрожи ценит, когда Сяо загораживает его от хищных животных во время охоты. Итэр с восхищением следит за тем, как Сяо с волнением залечивает все даже самые мелкие царапины, которые появляются по неосторожности. Итэр любит наблюдать за Сяо, когда тот, прислонившись к дереву, дремлет, утомленный долгим бодрствованием. Такой невинный. Такой расслабленный. Так и хочется прижать к себе, погладить по голове, позволить ощутить себя слабым хотя бы на короткий промежуток времени. — Знаешь… Я, наверное, готов к тому, чтобы взять в руки копьё, — тихо произносит Итэр в один из дней и улыбается, когда видит удивление в золотых глазах. — Я научу тебя защищаться, — говорит Сяо, на что Итэр лишь кивает. Сяо абсолютно не обязательно знать, что Итэр соглашается на это, чтобы в случае чего смочь защитить не себя, а одного юного якшу, взвалившего на свои плечи непосильный груз по защите и помощи одному единственному человеку.

***

— Почему ты так смотришь? — спрашивает Сяо, и Итэр вздрагивает, тут же отводя взгляд в сторону. — На тебя приятно смотреть, — выпаливает он неразборчиво и мгновенно краснеет от осознания, что это было практически признание. Признание, которое Сяо вряд ли поймет. Потому что он неразборчив в чувствах. Потому что многие эмоции ему приходится объяснять словами, ведь он желает узнать Итэра как можно лучше, а тот каждый раз плавится от этой нежности. Потому что Сяо далек от всего человеческого, но ради Итэра он старается запоминать и учиться, потому что ему не всё равно. Итэр вновь скользит взглядом по чужим губам, в который раз давит в себе странное желание прижаться к ним в поцелуе и в который раз ругает себя за мысли о том, чтобы попробовать зайти дальше простых объятий. Они даже не обсуждали, в каких они отношениях. Итэр не уверен, что Сяо в принципе знает о таких понятиях, как дружба и влюбленность, но спрашивать о подобном, почему-то, ужасно стыдно. — Ты о чем-то задумался, — произносит Сяо и с интересом прищуривает глаза, как бы ожидая подтверждение своих слов. Итэр на это ласково улыбается. — Да, ты прав, задумался… В глазах Сяо загорается интерес. — О чем? — О том… — Итэр замолкает на секунду, обдумывая, стоит ли вообще пытаться затронуть эту щекотливую тему или просто оставить всё, как сейчас. — Как много ты знаешь о том, как люди проявляют любовь? Сяо выглядит удивленным и немного сбитым с толку. Он хмурится на мгновение, отводит взгляд, и на щеках его, вот черт, расцветает румянец. Итэр едва сдерживается, чтобы не открыть рот от шока. Неужели Сяо действительно знает о таких интимных вещах? Неужели он в курсе, как происходит это у людей? — Однажды на озере… была пара… Они делали странные вещи, но оба выглядели счастливыми… Они были абсолютно голыми и терлись друг о друга, наверное, это и была любовь… — бормочет Сяо, и Итэр чувствует, как сердце начинает биться всё быстрее, разгоняя кровь по телу. — Ты бы позволил мне сделать что-нибудь подобное с тобой? — решается спросить Итэр и задерживает дыхание от волнения, до дрожи боясь услышать ответ. — Тебе я позволю всё что угодно… — бросает Сяо уверенно, и от этого признания крышу окончательно срывает. Итэр осторожно подползает ближе, всматривается в сузившиеся от волнения зрачки напротив, после чего наклоняется лицом к лицу, замирая в каких-то жалких сантиметрах от плотно сжатых губ. Его и самого трясет. Он никогда не делал ничего подобного. Он слабо представляет себе, как вообще правильно целоваться, но он надеется, что сможет разобраться во всем на ходу. — Если тебе будет неприятно — просто оттолкни меня, — шепчет Итэр и аккуратно подается вперед, едва касаясь желанных губ. Сяо не отстраняется, когда Итэр приоткрывает собственные губы и пытается углубить это странное, невинное касание. Он просто замирает, абсолютно не понимая, что ему делать, а Итэр чувствует, как внутри всё сводит от желания схватить Сяо за запястья и повалить на землю, прижаться так близко, насколько только возможно. В голове — туман, а руки дрожат то ли от волнения, то ли от нетерпения, и Итэр задыхается от того, что Сяо не отвечает, но и не отстраняется. — Я не умею… Что мне делать… — бессвязно шепчет Сяо прямо в этот странный, такой неумелый поцелуй, что с губ Итэра срывается короткий то ли вздох, то ли стон, а возбуждение болезненно закручивается внизу живота, посылая по телу приятные импульсы. — Просто открой рот и повторяй за мной, — бросает Итэр в ответ, хотя он сам ни черта не представляет, как правильно целоваться, но он действует интуитивно. Потому что Сяо не осудит его за неумение. Не осудит за то, что Итэр сделает что-то не так. Потому что у обоих опыта нет совершенно, и от этого всё обостряется в разы. Сяо, наконец, размыкает губы, и Итэр нагло пользуется этим. Скользит языком внутрь, так неловко, абсолютно не понимая, что делает — просто хочет быть ближе, просто хочет слиться с Сяо в единое целое, и ему абсолютно наплевать на то, если это мокро, грязно и вообще не похоже на ту привычную невинность, которая была частью их отношений. Сяо едва успевает отвечать, цепляется зубами за губы Итэра и тихо постанывает в этот резкий поцелуй, сносящий им обоим крышу. Руки блуждают по телу, цепляются за лопатки, за ребра, за плечи, только бы не дать провалиться глубже. Только бы не дать сойти с ума от этих осторожных касаний… Взгляд Сяо совершенно не похож на обычный. Когда Итэр отстраняется, чтобы привести дыхание в норму, Сяо выглядит совсем потерянным. Зрачки расширены, губы блестят от слюны, а щеки пылают огнём, и это выглядит так очаровательно, что хочется завизжать от восторга. — Хочу ещё… — выпаливает Сяо, вновь подаваясь вперед, и Итэр позволяет опрокинуть себя на мягкую траву, блаженно прикрывая глаза и чувствуя требовательное касание на губах.

***

— Ты скучаешь по ним? — тихо спрашивает Сяо, и Итэр тоскливо усмехается. Они стоят на краю леса. В руках — несколько цветов цинсинь, подаренных Сяо, а перед глазами — деревня, в которой Итэр провел свои шестнадцать лет, и теперь своё семнадцатилетие он празднует не там. Сяо крепко держит за руку, и от этого на душе не так волнительно. Нет того трепета, какой был еще несколько месяцев назад при мыслях о родителях и той жизни, которая была когда-то. Теперь всё по-другому. Итэр хорошо владеет копьем. Итэр умеет выживать в дикой природе. Но он счастлив, что не делает это один. — Нет, — коротко бросает он и делает шаг назад, к лесу, когда замечает людей, идущих вдоль маленького заборчика, ограждающего деревушку. — Мне нравится моя жизнь сейчас. — Со временем — ты забудешь о той жизни, — произносит Сяо, и взгляд его снова твердый, уверенный, словно он ни на секунду не сомневается в том, что говорит. Итэр мягко смеется. — У людей не так много времени, как у якш. Не думаю, что успею забыть… — А ты никогда не хотел жить вечно? Вопрос вводит в ступор. Итэр удивленно всматривается в золото глаз, но не видит там насмешки. Говорить о вечности странно, особенно с тем, кто буквально олицетворяет собой бессмертие. — Кто же этого не хочет? — с грустной улыбкой произносит Итэр и вновь бросает взгляд вдаль. — Я могу подарить тебе вечность. И от этих слов внутри всё закручивается в тугой узел. Итэр чувствует, что в глазах стоят слёзы, а в душе — обжигающий трепет. Чем ближе они становились друг к другу, тем сильнее Итэр забывал о том, что Сяо — не человек. Он не просто необычное существо с крыльями. Он тот, кто живет на этой земле уже два века и будет жить еще столько же и даже больше… — Не шутишь? — шепотом спрашивает Итэр и по уверенному кивку головы понимает, что если он согласится — пути назад уже не будет…

***

Итэр громко, протяжно стонет, когда острые когти впиваются в мягкие бока. Сяо очень старается быть осторожным, но даже его выдержка трещит по швам, потому что они вновь не заходят дальше этих обжигающих поцелуев, которые сносят крышу им обоим. Но перейти черту — страшно, хотя сегодня кажется, словно они точно сорвутся. — Ся-яо… — выстанывает Итэр, когда тот прижимается теснее, ерзает нетерпеливо бедрами по колом стоящему члену и вновь кусает своими клыками за нежную шею, тут же зализывая место укуса. — Давай попробуем, прошу… И это действует слишком отрезвляюще. Сяо отстраняется резко. Он смотрит напуганно из-под полуприкрытых ресниц и дышит загнанно, тяжело, ужасно возбуждающе, что хочется захныкать. — Я не умею… — произносит он потерянно, и Итэр хочет его расцеловать с ног до головы, потому что Сяо — сама невинность, и хотя Итэр и сам недалеко ушел, но он хотя бы не сгорает со стыда от одного упоминания секса. — Я тоже… — признается Итэр и сам подается навстречу, мажет языком по шее, ведет руками по спине выше, касается мягких перьев и тонет в этих ощущениях. Итэр имеет смутное представление о том, как это происходит у парней, но сейчас он даже не хочет размышлять на тему настоящего секса. Всё, чего он хочет сейчас — это увидеть Сяо абсолютно обнаженным. Хочет попробовать доставить ему удовольствие. Хочет просто сжать пульсирующий член в своей ладони, хотя он совершенно не уверен, что у Сяо там всё именно так, как у людей. — Для начала нам нужно раздеться, — дрожащим голосом шепчет Итэр и дергает пояс на штанах, тянет майку вверх, помогает Сяо избавиться от этой ненужной ткани и восхищенно выдыхает, когда кидает взгляд прямо между ног. Член Сяо выглядит потрясающе. Итэру кажется, что он сейчас задохнётся от переполняющих эмоций. Он на автомате скидывает свою одежду, вновь тянет Сяо на себя и не может оторвать взгляд от плоского живота, сильной груди и этих изумрудных, аккуратных пёрышек, тянущихся от самых бёдер вниз к лодыжкам. — Это странно… — признается Сяо, и Итэр с ним абсолютно точно согласен. Они обнаженные, смущённые и до ужаса неловкие, но зато до дрожи влюбленные, и на этом фоне меркнут все неудобства. Им даже плевать, если их кто-то увидит. Сейчас это не имеет значения. Итэр осторожно касается пальцами перьев на бёдрах, ведет с нажимом чуть выше, и Сяо роняет тихий всхлип, когда на член ложится горячая ладонь. Пальцы сжимаются на головке, массируют ее, распаляют и после скользят ниже, к самому основанию, чтобы плотно обхватить член рукой и начать водить ею медленно и плавно, вырывая всё новые и новые стоны. — Повторяй за мной… — шепчет Итэр, желающий тоже получить удовольствие, хотя стонущего и извивающегося в руках Сяо вполне достаточно, чтобы уже сойти с ума. Сяо слушается. Накрывает член Итэра своей рукой, сжимает аккуратно, боясь задеть нежный орган когтями, и начинает двигать вверх-вниз. Они подстраиваются под одинаковый темп, скользят синхронно и не могут поверить в то, что это правда происходит. С того дня, как Итэр получил бессмертие, прошел почти месяц. И он готов был бы ждать еще дольше. Теперь, когда в запасе есть целая вечность — не страшно упустить что-то, не страшно не успеть… Но теперь Итэру кажется, что он потратил уйму времени, не попытавшись раньше. Потому что то, как дрожат крылья Сяо на каждом движении, как закатываются его глаза от удовольствия, как он кусает собственные губы и ерзает от переполняющих эмоций — это что-то невообразимое. Это то, ради чего стоит жить вечность, каждый день наслаждаясь самым прекрасным существом во всем мире. — Итэр… Итэр… — шепчет Сяо и неосознанно сжимает руку сильнее, из-за чего всё тело прошибает неземным удовольствием. Итэр подается навстречу наугад, впечатывается в сильную грудь, мажет языком по соскам, а второй рукой скользит по спине, касается чувствительного места между лопаток и с наслаждением ловит протяжный, громкий стон, который бережно отпечатывается в мыслях как первый настолько откровенный звук от самого спокойного во всем Тейвате Сяо. Они кончают почти одновременно. Дышат тяжело и до ужаса стесняются смотреть друг к другу в глаза, потому что страшно даже думать о том, что они только что делали, не то чтобы говорить о чём-то после подобного. Они молча купаются в пруду, молча одеваются и лишь после этого находят в себе силы взглянуть глаза в глаза. — Теперь понимаю, почему людям это нравится… — стыдливо признается Сяо, и Итэр в ответ на это тоже краснеет, но лишь от осознания, что и Сяо всё понравилось так же сильно, как и ему самому. — Это… сложно назвать сексом. На самом деле, всё происходит немного иначе… — произносит Итэр со смущенной улыбкой. — Иначе? — непонимающе переспрашивает Сяо, и Итэр в ответ смеется. — Однажды мы обязательно попробуем… Сяо бегло отворачивается, не в силах выдержать этот прямой взгляд. Итэр чувствует себя самым счастливым человеком из когда-либо живущих.

***

— Итэр… Мы думали — ты мёртв… — произносит тот, кого Итэр когда-то называл отцом. — Как наивно с твоей стороны… — хмыкает Итэр и крепче сжимает копьё в руке. Сяо стоит совсем рядом, а в его руках — раненая, обессиленная якша, одурманенная запахом тех самых цветов цинсинь. Тех самых цветов, которые стали началом новой, невероятно увлекательной жизни. Итэр делает шаг вперед, заслоняя собой Сяо, и несколько охотников инстинктивно отшатываются назад. — Так ты теперь тоже убийца? — цедит Итэр, и видит, как дрожит рука отца от переполняющего страха. — Мы их не убиваем… а ловим, чтобы лечить людей… Мы не убийцы, Итэр… — бормочет он, в надежде, что это поможет смягчить агрессивный настрой, но делает только хуже. — Никто из них не возвращался, — выплевывает Итэр и, резко подавшись вперед, сбивает отца с ног, тут же приставляя остриё копья к горлу. — Говори правду… — Хорошо-хорошо… — дрожащим голосом шепчет мужчина и замирает. — Говорят, якши могут сделать человека бессмертным. Чжун Ли и его люди занимаются их изучением… Но не все выживают в ходе экспериментов… — Заткнись… — цедит Итэр, и мужчина замолкает, опасаясь за свою жизнь. — Вы не люди. Вы — твари… Сзади доносится тихий, жалобный вздох, который ножом проходит по сердцу. Якши не могут исцелять друг друга. Этой малышке понадобится несколько дней на восстановление, но раны ее не глубокие. Она должна выжить. По крайней мере, Итэр не хочет думать об обратном. Злость закипает в крови так, что аж в ушах стучит от переполняющих эмоций. — Сейчас ты и твои трусливые помощнички отправитесь прямиком к Чжун Ли и передадите ему, что если ещё хоть один якша пострадает, то я лично вырежу всех, кто причастен к их пропажам. Тебе ясно? Мужчина мычит согласно и подрывается на трясущиеся ноги сразу же, стоит копью исчезнуть от тонкой кожи на шее. Итэр провожает их абсолютно пустым взглядом, пока те убегают в сторону деревни. Сердце в груди ухает как сумасшедшее, и он вздрагивает, когда чувствует лёгкое прикосновение к плечу. — Нам пора, нужно отнести ее в безопасное место… — произносит Сяо, и за его голос хочется отчаянно зацепиться в попытке не утонуть в той злости, которая бушует в груди. — Да, да, идём… — шепчет Итэр и крепко впивается пальцами в подставленное плечо, позволяя телепортировать себя на другой конец леса, где другие якши помогут этой малышке побыстрее прийти в себя. Загадка, которая терзала юное сердце на протяжении долгого года, наконец, нашла свой ответ. Итэр не хочет иметь ничего общего с людьми. Он не хочет называть себя человеком, потому что, как выяснилось, нет никого страшнее и хуже, чем кровожадные твари, жаждущие бессмертия. Но все эти мысли меркнут, пока рядом Сяо. Сяо, которому безразлично то, что Итэр когда-то был одним из них. Сяо, который подарил ему целую вечность, и от этого на душе становится спокойнее. Ничто не имеет значения, пока Сяо рядом и пока Итэр может крепко держать его за руку. И Итэр готов убить любого, кто посмеет наставить оружие на его новую семью.