Аверс и реверс

      Дни летели стремительно, словно их кто-то запустил из рогатки, да прямо в стекла, и привычная жизнь крошилась мелкими осколками.       Вот только что ты жил сам по себе, отгородившись хмурым взглядом от всех, кто вознамерился подобраться на расстояние удара, и раз — кому-то вот с высокой колокольни и с прибором на твой хмурый взгляд. И на всё, что ты там у себя в голове и в жизни понастроил: криво, косо, как сумел. Он ломает и строит новое с энтузиазмом пятилетки, раздобывшего новый конструктор.       И вот он бьет за тебя морду Змею, получая шрам через всю ладонь, но совершенно не расстраивается по этому поводу.       А вот ты уже возвращаешься домой в чужой куртке (когда ты её отдашь уже, наконец?).       И твоя мама постоянно спрашивает, когда же Тянь придёт на ужин. И нельзя отделаться от него даже в собственной комнате, потому что на столе валяются подаренные им гвоздики, а на вот этой самой кровати вы тогда едва не…       Гороскопы врут – мажор какой угодно, но только не нежный. Он весь состоит из острых углов — от вечно кривой ухмылки до колена, которым упирается тебе в спину. И его слова — не воркование, а отдающие металлом команды:       — Повернись спиной! Повернись, сказал!       Он бесцеремонно хватает, тащит, вертит, как хочет, и чем больше сопротивляешься, тем более темными и пьяными становятся серые глаза, тем тяжелее дыхание, и не нужно даже напрягать обоняние, чтобы наконец-то разложенное на составляющие, но всё равно единое целое, заставляло тело мгновенно напрягаться, покрываясь мурашками: мокрое дерево, горький грейпфрут, скошенная трава, полынь и пороховая гарь. Вот что это такое. Вот он какой, Хэ Тянь.       Сколько в нём горечи, что захлебнуться можно, так жадно он тянется, что немного страшно: поглотит как черная дыра, целиком… Чем же его выжгло таким, что даже внутри осел сгоревший порох, который так и пробивается наружу?       И среди этой разрухи — почти похороненный чистый запах свежескошенной травы. И именно эта нота заставляет искать его раз за разом, под тяжелыми слоями остального, как под плотным одеялом, как только мажор оказывается близко. Значит, в нём есть тепло и искренность, но, чтобы найти их, нужно очень постараться, если только сам не покажет…       И он показывает. Покупает эти чертовы сережки (тебе очень пойдёт), но ничего такого не говорит. Вместо этого:       — Дарю. Береги их. А если посмеешь выбросить…       Звонит по ночам и звучит так, словно только что очнулся от жуткого, выламывающего ребра кошмара (помоги мне). Держится, пытается звучать нормально… а если не получается, вовсе молчит. Шань знает, ему сейчас совершенно всё равно, что именно он будет говорить. Ему просто важно слышать голос. И он ни в чём себе не отказывает, материт мажора, ну потому что действительно, среди ночи, действительно раздражает. Он и так не высыпается из-за вечерних смен в магазине... Пока дыхание не начинает звучать ровнее. Теперь можно отключиться.       Напрашивается на ужин, а мог бы сбежать из их убогой квартиры. И так очевидно наслаждается нехитрым ужином, разговорами с мамой, как будто у него самого ничего такого нет и не было вот уже тысячу лет (мне так одиноко...).       Но даже так, ему мало (побудь со мной ещё). Тащит играть в баскетбол, завершившийся дурацким падением, которое едва не свело Гуань Шаня с ума. Как ни болели отбитые лопатки, разгоряченное тело на нём основательно плавило мозги, и он чудом удерживался от того, чтобы обхватить его бедра, притягивая к себе… Это снова было опасно, и каким чудом сам Тянь удержался и не стал к нему лезть, при том, что был очевидно возбужден не меньше… Мо невольно почувствовал благодарность. Вроде распущенный мудила, а в руках себя держит… Что за магия?       И всё новые поводы удивляться. Не пожалел своего выходного, чтобы дать Шаню возможность заработать, и заработать хорошо (тебе тяжело брать у меня деньги, поэтому я помогу тебе по-другому)… Кто этот парень и куда он дел того Хэ Тяня, которого он знал? Конечно, если бы он вел себя образцово-показательно, можно было бы начинать в самом деле думать на инопланетян. Но, стоит Гуань Шаню почувствовать, как пересохло в горле — тащит воды.       С едой конечно так себе вышло. Когда Мо будет за кем-нибудь доедать — точно медведи в лесу передохнут. Но мажор не виноват в его излишней брезгливости. И всё равно - извинился, и купил всё, во что он ткнул пальцем. И смотрел, пока Гуань Шань торопливо ел, с таким умилением, словно бабуля за кушающим внуком, уперев подбородок в ладонь (мне нравится смотреть на тебя)…       Лифт. И снова, пока Мо заходился беспокойством, не понимая, как перенесет ещё один заход плотного контакта, уверенное:       — Чего разорался? Тут ещё полно места… (не беспокойся, никто ничего не заметит).       Про ресторан вспоминать было неприятно. Но ничего плохого Тянь очевидно не хотел. Откуда ему было знать, что на подходе к стеклянным дверям Шаня накроет флэшбеками о том, как его жизнь пошла под откос… Кто были те ублюдки, которые пришли тогда в ресторан, и начали крушить всё вокруг, перепугав маму и разозлив отца, он так и не узнал и вряд ли узнает. Осужденного за непредумышленное убийство одного из них отца это всё равно не вернет.       Последующее Мо помнил плохо — только шум в голове, подкатывающую к горлу тошноту и липкий ужас… теплую ладонь на шее и уверенное:       — Я здесь…       После таких закидонов Хэ мог бы бросить его где-нибудь на лавочке. Кому охота возиться с воняющим блевотиной, потным телом. Будь с ним кто угодно из тех, кого Шань знал ,так бы и было. Но тому, похоже, это в голову не приходило… В такси… Мо было ужасно неудобно вспоминать об этом. Он, похоже, во сне навалился на Хэ. И тот, вместо того, чтобы оттолкнуть, снова обнял, устраивая у себя на плече (ты можешь на меня положится). Воспоминание заставило вспыхнуть щеки… Хорошо ещё удалось настоять на том, чтобы поехать домой… И опять — ни подъебки, ни дурацких шуток. Только звучавшее искренним беспокойством:       — Ты как? Давай провожу? Позвони, если станет хуже, а тётушки не будет дома…

***

      Летний полдень обливал светом листья деревьев, Мо устроился на ступеньках недалеко от школьных стен в блаженном одиночестве, потягивая сок через трубочку. Тьфу, а чо кислый-то такой? Вот чёрт… грейпфрутовый… Он же вишневый любит. А, впрочем, и так неплохо, если распробовать...       Рядом приземлился Лысый, и сходу принялся подталкивать локтем:       — Глянь-ка. Красоточка из параллельного класса. Как тебе, м?       Мо скользнул равнодушным взглядом:       — Ну, такое…       — А какие тебе нравятся? — продолжал докапываться Тоу.       — Просто симпатичные, — да чо он пристал-то? Вот чего-чего, а о своих симпатиях относительно девчонок Гуань Шань как-то не раздумывал. Потому что — не нравились. Но не признаваться же в этом, чтобы назавтра вся школа была в курсе.       — А поподробнее?       — Я, блядь, не девчонка. С какого хуя мне знать, что считается симпатичным?       Лысый наморщил лоб, силясь понять смысл последней фразы. Наконец его осенило:       — Слушай, бро… а ты случаем не из… этих?       Бляяя… вот ещё не хватало, чтобы его извращенцем считали.       — Въебу! Сам ты из этих. И вся семья твоя! — Шань слабо понимал, почему так завелся, и что именно сейчас пытался доказать. Просто бесила вся эта дебильная ситуация, что он не может быть самим собой, и приходится постоянно врать и изворачиваться, никому не давая понять, кто он, и что ему нравится на самом деле… кто нравится. А вот и он, лёгок на помине.       — Малыш Мо! Я принёс тебе сэндвич! — бежит, довольный, как будто приносить ему на обед сэндвичи – самое лучшее занятие на свете. Но сейчас так и хочется стереть эту лыбу. Ничего-то его не ебёт, делает, что хочет и плевать хотел на мнение окружающих. Так и правда скоро слухи поползут, что он, Гуань Шань, гей, который с другим альфой… блядь! Как же бесит сейчас всё и вся!!!       — Ещё раз ко мне прикопаешься — урою всю твою семью… — слова вылетели раньше, чем он успел хоть немного подумать. Упоминание о семье… Для мажора — это было табу и самым больным мозолем. Вот почему Рыжий сначала говорит и делает, а потом думает, на что именно злится, и кто в этом виноват? Уж точно не Тянь. Неудивительно, что в ответ прилетело.       — Сэндвич. Поднял.       — Я не люблю с сыром… — потирая солнышко, Мо поплелся поднимать очередной оказавшийся на асфальте бутерброд. В который уже раз? Считать собьешься… Но больше Хэ Тянь ни разу не покупал ему сэндвичи с сыром. Он раз и навсегда запоминал всё, что касалось Рыжего.       На следующий день Тянь не пришел в школу. Но забыть о нём хотя бы ненадолго не получалось по двум причинам (кроме самой простой — внутри отчетливо скреблось беспокойство): во-первых, доставали девчонки, постоянно спрашивая, не знает ли Мо, что случилось. Как будто он его лучший друг или личный секретарь Его Светлости. А во-вторых, потому что в школьном буфете Гуань Шань едва не столкнулся с очень странным мужиком — копией мажора, если накинуть десяток лет и десяток тонн угрозы и невозмутимости. Неужели отец? На момент Мо представил, что такой человек живёт бок о бок… Неудивительно, что мажор вырос таким... ушибленным. И как его угораздило только с таким...       И очередное тому доказательство не заставило себя долго ждать. В лайн прилетела совершенно дикая фотография окровавленной руки, вызывая живые воспоминания о последствиях его драки с Ше Ли, только вот крови в этот раз было гораздо больше. Неужели этот придурок… из-за того, что он не уделил ему достаточно внимания! И не в первый уже раз на автомате пожелал сдохнуть… да блядь же!       Судорожно набирая, промахиваясь мимо букв на ходу: «Да я же пошутил!», «Хэ Тянь! Не так уж я тебя и ненавижу!» он рванул по знакомому адресу, не разбирая дороги.       — Эй! Открой! Хэ Тянь! — он же не умер там? Сердце всерьез заходилось. Нет, нет, нет…       — Успокойся, а то дверь выбьешь, — открыл мажор бледный, растрепанный, но зато, блядь, живой… И, кажется, невредимый. Разом отлегло.       Но когда он проводил его на кухню, показывая изгвазданный пол с разлитой банкой кетчупа, захотелось повреждения ему всё-же нанести, причём собственными руками. Вот ублюдок!       — Ты совсем охуел? Наврал, чтобы я пришел убираться?! — сказать, что было обидно — ничего не сказать. Он-то на самом деле испугался за этого мудака…       — Ты сам облажался.       — Я не я буду, если сейчас тебе не врежу…       — Воу… сегодня я тебе не соперник. С одного удара вырублюсь.       — Твою мать, хорош кривляться. Ни одному твоему слову не верю, говнюк.       — Позаботься обо мне… — снова эти щенячьи глазки… И тут же без перехода — режим «сатаны». — Погляди-ка на кетчуп. Прямо как кровь!       Через пару минут они уже возились на полу, оба перемазанные в красном, напоминая сцену из низкобюджетного боевика.       — Хэ, сука, Тянь! Я достаточно терпел тебя! Ты, блядь, псих! — кулак прилетает в скулу, не встречая никакого сопротивления. Лежит, не шевелится. Вздрогнувший Мо прислушался — дышит… всё ещё бледный, под глазами залегли серые тени.       — Ёпт… эй, ты чо?! — и правда, что ли вырубился? Вот настолько было плохо, что придумал эту дикую выходку, только бы он пришёл? Осторожно трясёт за плечо — никакого результата. Прикрывает слетевшим пиджаком, в который тот кутался. Мёрз? Знобило? Лёжа на полу, весь в красном, похож на раненного бойца… Какой же придурок!       Убрал кетчуп, всё ещё ворча про себя и поглядывая на бездыханное тело.       Валяться вот так на полу… Даже выглядит неудобно. И не важно, что в отключке, должен же он проснуться рано или поздно. Мо вспомнил, как сам очнулся в тот первый раз. На кровати, между прочим. Надо бы и этого тоже, того… на кровать.       Решить оказалось гораздо легче, чем исполнить. Вот же здоровый лось! Расслабленное тело отказывалось как-то подниматься. Мо доходягой конечно не был, но и вскинуть на себя эту тушу был просто неспособен в силу особенностей организма.       Уже на то, чтобы просто трогать его, ворочая туда и сюда, примериваясь, ушла изрядная доля смелости. Ааа… плевать. Он подхватил за ноги и поволок не подающего признаков жизни Тяня по скользкому полу. Хоть тут повезло — в студии не было дверей и порогов, и до постели пострадавший «доехал» довольно удачно. А вот тут пришлось вспотеть основательно. Наконец нижняя часть оказалась закинутой на кровать.       Мо взмок, и подумал, что обычно это мажор его лапает без зазрения совести, но сегодня он, кажется, ощупал его гораздо больше, чем собирался, включая шею, плечи, голени, бедра, и потянул было за руку, понимая, что шанс на успех небольшой, зато оценив вид на рельефные мышцы живота — футболка задралась из-за предельно странной позы, когда его схватили за руку и дернули вниз.       Такого впечатляющего пируэта Гуань Шань в своей жизни ещё не исполнял… С кончика носа сорвалась капля пота, и упала прямо над верхней губой Хэ, и тот не задумываясь слизнул её. Если бы Гуань Шань мог хотя бы пошевелиться без риска сломать шею — он бы точно был уже за тридевять миль отсюда. Но он не мог, и продолжал нависать, снова, о Господи! Снова плотно вжимаясь пахом между ног.       — Твою ж!       — Ты меня так... придавил, — тихое, томное, на грани стона.       — Пош-ш-шел ты! — бессильное, задыхающееся.       — Вай… какие мы злые… Продолжишь тереться — станет опасно, — уже стало. Вот прямо сразу. Интересно, сколько раз за последнее время они оказывались вот так. Три? Четыре? Не то, чтобы он считал. И с каждым разом реакция наступала всё быстрее и неотвратимее. Положение спас завибрировавший в кармане мобильник. Который тут же выхватили загребущие руки.       — Ало, тётя? Это Хэ Тянь. Мо Гуань Шань говорит, что сегодня останется у…       Паника придала сил, и каким-то чудом изогнувшись (и всё-таки основательно проехавшись по… нет, не думать, неа) Мо попытался выхватить телефон, попутно снова приложив по уже пострадавшей челюсти.              — Что ты несешь!       — Хватит ёрзать! Лицо не царапай! — слушать эти сдавленные мольбы, беспорядочно хватаясь за руки и "наступая" ладонью на лицо было даже немного приятно. Заставлять мажора умолять о чём-то… А в этом что-то есть! Вот такой… беззащитный, не сопротивляющийся Хэ под ним — это…       — Да, мам. Не волнуйся, скоро буду!       Пора валить, и срочно, пока не произошло ещё что-нибудь, выбивающее из колеи, заставляющее воздух между ними искрить не от противостояния, а от притяжения. Потому что каждый раз Гуань Шань оказывается в одном шаге от того, чтобы поддаться. И вот этому, нуждающемуся «останься со мной» и вот этому, невысказанному, но такому очевидному «я хочу тебя».       — Кухню и ванную наверху я убрал. Заплатить можешь завтра.       — Заплатить? Я не просил тебя убираться, — ему не жалко денег, никогда не было, просто не хочет, чтобы всё, что между ними происходит, было завязано на деньгах. Хочет, чтобы Мо делал что-то для него потому, что он не безразличен. И именно поэтому — нет. Как бы не хотелось поступить иначе. — Мне плевать. В этот раз оплата двойная. Плюс компенсация за одежду.       Вот так. И чуть не ломается, когда в ответ — печальная улыбка и рука на затылке…              — Так мелочишься… заплачу в десять раз больше (мне для тебя ничего не жалко).

***

      Нуо позвонила поздно вечером, когда Тянь уже вплотную собирался спать, отправив всю одежду в стирку. Как ни тщательно убирался Мо, везде стоял запах кетчупа.       Звонок не удивил, девушка имела привычку звонить в любое время, когда её заставало такое желание. На этот раз голос буквально фонтанировал эмоциями растерянности и напряжения, она тараторила, даже не успев поздороваться.       — Тянь, Тянь, ты офигеешь. Это ужасно. Я… я, кажется, влюбилась! Она такая, такая… Я даже слов не подберу, но это самое прекрасное, что со мной в жизни случалось. Что мне делать? Я не знаю, с кем ещё поговорить, мне просто надо, или я сейчас взорвусь! Ну скажи уже что-нибудь. Ну что ты молчишь, Тянь! Ты заснул там?       — Я бы ответил, если бы ты дала мне хоть слово вставить. Прекрати верещать, как раненная белка и расскажи по порядку.       — Её зовут Диана, – выдохнула Нуо, и замолчала, как будто это объясняло всё и разом.       — Ну-у-у… — поторопил её Тянь, садясь на постели подтягивая подушку. Похоже, разговор предстоял долгий. — Итак — Диана.       — Да. Она певица. Я пришла в бар с друзьями, и у неё там был концерт. Когда она вышла, я перестала дышать. А когда она запела, я… охуела и кончилась, как личность.       — Нуо, не ругайся. Девчонкам это не идёт.       — Что-о, я правда охуела, не знаю, как ещё выразить это состояние. И до сих пор не выхуе… вышла из этого. Она красивая. Нет, она нереальная. У неё такие красивые руки, такие губы, в её глазах не жалко утонуть и остаться, чтобы тебя обглодали рыбы. Потому что они цвета морской бездны. Они темно-зеленые, изумрудные, Тянь. Ты понимаешь?       — Понимаю, что у тебя большие проблемы. Что думаешь делать?       — Это ещё не всё. Это пиз… катастрофа. Когда я сказала, что она — космос, моя подруга предложила нас познакомить. Она её знает, представляешь, они в одной школе учились. И отвела меня после концерта за кулисы. И она… она взяла меня за руку. Я думала, что умру на месте. Потела, как собака и что-то мямлила, сама не помню. И… у меня есть её телефон. Представляешь? Она мне его своей рукой написала на постере. Я его уже перепачкала помадой вдрызг, пока целовала. Кажется, первый раз я сделала это прямо при ней. Стыдобища, да?       — Определенно. Зато она поняла всю глубину… твоего восхищения её творчеством. Всё это прекрасно, но твой отец уже в курсе?       — Нет конечно! — ужаснулась девушка. — Если узнает, запрёт дома и больше я её не увижу… На самом деле… я решила, что должна рассказать тебе первому. Ты же мой жених, и это будет, я не знаю… честно.       — Ты прелесть, знаешь? Звонить своему жениху и рассказывать, что влюбилась в какую-то то девушку. А если я взревную, и позвоню твоему отцу прямо сейчас?       — Тянь… — голос сорвался паникой и виной. — Прости, я сама себя не узнаю… я потеряла голову. Но я правда не думала ничего плохого, просто общаться, может быть, дружить с ней, если она захочет… Я знаю, что должна была хранить тебе верность… и свадьба… я как-нибудь... справлюсь, честно! Ещё ведь есть время.       — Ладно, не паникуй. Не представляю пока, как всё это расхлебывать, но у меня тоже будет к тебе разговор. Мы можем встретиться?       — Я... ты точно никому не расскажешь? — кажется до неё только сейчас начало доходить, насколько необдуманным был порыв.       — Сказал же, нет.       — Тогда… — она замялась, собираясь с силами, прежде чем на одном дыхании выпалить. — Может быть, прикроешь меня завтра на вечер? Я понимаю, что сейчас это за гранью добра и зла, но Диана позвала меня погулять. В парке. Встретимся, покажешься моей охране… с тобой меня отпустят одну. Отец тебя знает и будет рад, что мы… общаемся. Мы только часик погуляем, потом снова встретимся и ты проводишь меня до дома. Всего лишь прогулка, клянусь.       — Это ты, конечно неплохо придумала. Но не считаешь, что рано или поздно отец всё равно узнает? Кстати, твоя Диана…       — Альфа. Она альфа, — в голосе девушки мешались восхищение и страх.       — Ещё не легче. — Тянь потер лоб. — Вот говорят, в тихом омуте черти водятся — это про тебя, ты в курсе?       — Чёрт. Знаю. Прости.       — Выходит, я тоже должен тебе кое в чём признаться.       — Ох. Боюсь представить.       — Сам в ужасе. Подъезжай к парку к шести. И если что — я до сих пор в шоке. Всегда считал тебя такой благоразумной.       — Я и сама так считала. Тогда… до завтра?       — Пока.

***

      Как и договаривались, он встретил Нуо у машины, вежливо предупредил бритого мужика в костюме, что они погуляют в парке час-полтора и девушка будет дома не позже восьми. Бритый кивнул, сделал короткий звонок, после чего вернулся в машину и отбыл. Разрешение было получено.       У ворот парка стояла, нетерпеливо притопывая каблуком, жгучая брюнетка с короткой стрижкой, в черных же обтягивающих кожаных штанах, тяжелых берцах и короткой куртке с клепками. Глаза глубокого изумрудного цвета, яркая внешность, уверенная манера… она придирчиво оглядела Тяня издалека, и, демонстративно взяв за руку вспыхнувшую Нуо, повела её вглубь парка. Ага. Похоже, кое-кто тут явно не дружить собирается.       Они действительно гармонично смотрелись вместе: высокая, стройная, резковатая Диана, и рядом с ней — ухоженная до кончиков пальцев с безупречным маникюром, мягкая и женственная Нуо. Светлые локоны до плеч, аппетитная фигурка, чуть курносый носик не портит милого лица…       Хэ оставалось только вздохнуть, раздумывая, как убить время, пока девочки нагуляются. Сидя в кофейне и поглощая черный кофе без сахара, Тянь размышлял, что же он творит, и что чувствует по этому поводу. По всему выходило, что тихая Нуо оказалась смелее него. Ведь она нашла в себе силы сходу заявить ему о своей любви, которой к тому моменту не исполнилось и нескольких дней. И сейчас использует все возможности, чтобы быть рядом с любимой, вопреки всем преградам.       Никакой обиды или ревности он не чувствовал — ощущения, что Нуо каким-то боком ему принадлежит у Тяня ни разу не возникало. Они действительно были друзьями, и он мог бы только порадоваться за неё, если бы не понимал, что она выбрала не самый лёгкий по многим причинам путь.       А тот, что светит ему самому и вовсе назвать легким язык не поворачивался. Влюбиться в альфу, и с каждым днём вляпываться всё больше и больше... А кто-то ещё обвинял свою, скорее всего, уже теперь бывшую невесту в неблагоразумности.       Диана вернула ему девушку в целости и сохранности четко вовремя, крепко пожала протянутую руку.       — Довольно необычно знакомиться с женихом своей девушки, — она вздернула бровь.       — Диана! — воскликнула Нуо, вновь краснея и пряча счастливую улыбку.       — Так уж совпало, что у нас обоих несколько… изменились планы, — пожал плечами Тянь. — Это изначально не было нашей идеей.       — Я конечно благодарна, хотя мне сложно понять, как можно добровольно отпустить такую девушку, — Диана широко улыбнулась. — Надеюсь, что мы можем рассчитывать на Вашу помощь? В разумных пределах, разумеется.       — Того, кто мешает влюбленным, лягнет лошадь! — ответно улыбнулся Хэ. — Кто знает, может быть и вы сможете мне чем-то помочь.       — Буду рада, — Диана с явным сожалением отпустила руку Нуо и пошла к выходу, всё время оглядываясь, чтобы помахать ей снова на прощанье.       Нуо села за столик напротив и заказала латте.       — Ну, я сгораю от нетерпения. Что же ты такого хочешь мне рассказать?       Девушка привычным жестом заправила светлые вьющиеся пряди за ухо и приготовилась слушать.       — С чего бы начать… — Тянь задумался. — Его зовут Мо Гуань Шань. Он рыжий. И он альфа…