Аверс и реверс

      Растянувшийся на все три дня затяжной марафон оставил их совершенно без сил. На телефоне Тяня копились пропущенные и сообщения, но он брал его только затем, чтобы набрать доставку, причем пару раз курьер так и не дожидался, чтобы ему открыли.       Зато они приноровились совмещать несколько дел одновременно: завтрак и секс, душ и секс, уборку и секс… далее по списку. Единственное, что сочеталось с сексом плохо — это сон и посещение уборной. Вот тут уж или-или.       Тянь лежал на диване в гостиной, свесив на пол одну ногу, а Шань расположился сверху, уложив голову ему на грудь. По телевизору шел фильм, но никто особо не вникал в содержание, потому что периодически прерывались на ленивые поцелуи. Иногда Шань покусывал ключицы, заставляя Тяня откидывать голову, давая доступ ещё и к шее, где и так уже красовались засосы.              — Хаах, не думал, что скажу это, но я вконец затрахался.              — Не хочешь? — Мо оторвался от покрасневшей ключицы.              — Хочу. Но, кажется, больше не могу.              — М? Сдаешься?              — Сдаюсь. На милость победителя? — Тянь поднял руки. — Делай, что хочешь.              — Серьезно? — оживился Гуань Шань.              — Что-то мне вот сейчас неспокойно стало, — Тянь неуверенно улыбнулся. — Ты это о чём?              — Ну… — Мо замялся. — Я… в общем, смотрел на тебя и думал…       Он замолчал. Было странно. Казалось бы, за эти дни неловких тем уже не осталось.              — И думал…? — подбодрил его Тянь.              — Что хочу попробовать быть сверху.              — … малыш, я понимаю, что мы с тобой половину камасутры перепробовали, ты мог и забыть. Ты ведь имеешь ввиду позу наездника?              — Не. Я имею ввиду, я хочу тебя трахнуть.       Это было… неожиданно. Даже пока Тянь думал, что Шань альфа, такие расклады ему в голову как-то не приходили. Да, ему точно достался немного нетипичный омега. И с этим придется как-то жить. Можно было ожидать, что Мо смутится, но он смотрел прямо и вопросительно. Врать друг другу у них всё равно бы не вышло, ощущение эмоций только окрепло. Поэтому он собрался с духом, чтобы ответить честно.              — Мне как-то… не по себе. Но если хочешь, давай.              — Сейчас?              — Да. Только я как бы это… В отличие от тебя немного по-другому устроен.              — Я не настолько часто биологию прогуливал, — вот теперь он всё же слегка смутился. — И понимаю, что… да блин! Пойдём.       Это было ни на что не похоже. Тлеющее возбуждение остатков гона подогревало и стирало смущение. А воспоминание, как было крышесносно жарко и приятно, пока он снова и снова погружался во влажное скользкое отверстие точно так же, как сейчас в него самого медленно входят уже три пальца Шаня, заставляло рвано вздыхать в попытках немного расслабиться. Было не то что больно, скорее непривычно, мышцы так и норовили сжаться.              — Тя-я-нь… — выдох мурашками прошелся по спине, где тут же прикусили кожу, затем всасывая и зализывая след.              — Не верю, что я это делаю, — Тянь стоял на коленях, опираясь на спинку кровати — переносить вес на руку он всё ещё не мог.              — Мне перестать?              — Поздно. Теперь я сам хочу попробовать, зря что ли это всё…              — Я — первый?              — И последний, будь уверен, малыш. Хватит… О, чёрт. Я скажу это. Боже, блядь. Возьми… меня.              Преодолевая сопротивление, в растянутый анус протиснулась головка, затем глубже, и Шань зашипел от того, насколько плотно его обхватывали тугие мышцы.              — Ащщ, это слишком. Хотя бы немного расслабься.       Под осторожными поглаживаниями наконец удалось успокоиться, глубоко вдыхая, и Шань начал с небольших покачивающихся движений, пока Тянь не привык настолько, чтобы обнаружить, что подается навстречу, в знакомом обоим ритме. Вот только обычно это происходило наоборот… но какая, на самом деле, разница? Когда с каждым движением тело пронизывало сперва едва заметными, но потом усиливающимися разрядами удовольствия. Первоначальные ощущения затёрлись, а когда Мо потянулся и начал ласкать вновь ставший влажным на головке от выступившего предэякулята член, стало совсем хорошо… Тянь забыл обо всём, с наслаждением встречая нарастающий темп толчков, пока не выплеснулся, вздрагивая и замирая, в очередном оргазме, чувствуя, как внутри пульсирует, заполняя его спермой, член Шаня.       Запоздало подумалось, что надо было взять презерватив. А потом вспомнил — да блядь, они же опять кончились.

***

      На исходе третьего дня Тянь решил, что всё же стоит посмотреть, кто звонил ему с таким маниакальным упорством. Чэн. Семнадцать пропущенных. Сообщения можно было не читать, проще набрать и узнать, что случилось, хотя у Тяня и были на этот счет некоторые нехорошие предчувствия. Мозг включался постепенно и неохотно.       — Какого хера ты творишь, — голос Чэна звучал холодной сталью. — Я обещал прикрыть тебя перед отцом, но не думал, что ты перестанешь отвечать на звонки и исчезнешь из дома и школы на трое суток. И, подозреваю, не просто так.              — Брат, прости. У меня…              — У тебя мозги отъехали. Мог бы и предупредить меня, чтобы я успел придумать, что и кому врать.              — Я виноват.              — Жду тебя внизу. Есть новости.              — ….              — Что молчишь, несложно было догадаться, где ты. Ты вовремя позвонил, я не мог больше ждать. Спустишься, или мне подняться?              — Три минуты, я спущусь.       Тяня накрывало легким дежавю. Он снова шел к той же машине, вот только в этот раз он решительно не знал, что ему делать и чем обернется разговор. Было ощущение, что ему и правда основательно снесло крышу. Но ничего изменить уже было нельзя. Он сел в машину. Чэн окинул его непроницаемым взглядом и нажал на кнопку. Тонированное стекло отъехало вниз.              — Зови своего «друга», пусть тоже послушает. Так будет проще.       Тянь выглянул и увидел Шаня, который растерянно озирался. Видимо, вылетел из дома вслед за ним, в домашней выцветшей майке, спортивках и вьетнамках на босу ногу. Глупо было надеяться, что он останется мирно спать, когда у самого Тяня внутри царит такой раздрай.       Он поманил рукой и Мо опасливо приблизился.              — Садись на заднее сиденье.              Хлопнула дверца, и Гуань Шань съежился, чувствуя себя очень неуютно среди хрома и кожи. Чэн тяжело вздохнул и начал излагать факты:       — Мо Гуань Шань, 17 лет, омега, мать Мо Дейю, бета, отец Мо Ксинг, бета, был осужден за непредумышленное убийство, умер в тюрьме через год после приговора. Семья находится в сложном финансовом положении: незакрытые кредиты, оставшиеся от отца, иные задолженности. Мать оформлена на двух ставках с невысокой заработной платой. Школьная характеристика оставляет желать лучшего: драки, хулиганство, низкая успеваемость. Я всё верно изложил?       Шань слушал всё это, медленно бледнея. Происходящее напоминало его худший кошмар. Вот так, в нескольких словах сейчас всю его жизнь раскладывали перед ним как карточную колоду, и в ней не было ни одного козыря – сплошь низшие карты. Ему казалось, что он задыхается. Тянь молча открыл дверь и пересел к нему, грея заледеневшие руки своими ладонями. Стало немного легче.       Не дождавшись ответа, или вернее, получив вот такой, своеобразный, старший брат покачал головой:       — Вижу, вам нечего мне сказать.              — Только то, что я сделаю всё, чтобы оставаться с Шанем, — вот в этом Тянь был уверен. — Я люблю его. Мы истинные.       На этот раз удалось, видимо удивить, потому что Чэн ещё раз оглядел их внимательно, но потом кивнул:       — Это многое объясняет. Хотя, не является оправданием безответственному поведению.       Пришлось опустить глаза. В этом Чэн был прав. Оставалось только ждать, что он скажет дальше.              — Отец прилетает завтра, чтобы оформить твой перевод. Я пытался предупредить тебя. Впрочем, уже не важно. Тянь, ты сдаешь экзамены этого года здесь, но следующий год будешь учиться в другом месте. Вернуться в Гуанчжоу ты сможешь только через шесть лет, окончив университет в США. Совсем немного для истинных чувств, верно?       Мо не мог поверить в то, что сейчас услышал. Шесть лет. Шесть лет без Тяня, который стал для него нужнее воздуха, неотделимой частью… Это было равносильно приказу разорвать своё сердце пополам. И как бы его собственное сердце сейчас не захлебывалось болью, он чувствовал, как от Тяня исходят уверенность и решимость. Он сейчас принял какое-то решение, и кажется, за них двоих.              — Я согласен, если вы разрешите нам пожениться до отъезда, — Гуань Шань не мог найти слов и только молча смотрел на Тяня: вот как он решил… и внутренне согласился. Другого пути как-то не просматривалось.       — Что?! — Чэн вскинул брови. Он ожидал возражений, но точно не такого.              — Если нет, я попрошу у Шаня поставить мне метку и нас распишут без вашего согласия.       Кажется, теперь уже и Хэ Чэн потерял дар речи. Это было так. При предъявлении метки лица, не достигшие совершеннолетия, могли вступить в брак вне зависимости от мнения родителей. Такое было редкостью, и даже если происходило, уж во всяком случае метку ставил альфа, и чаще ненамеренно, а чтобы вот так... Таким решением Тянь добровольно отказывался от того, чтобы в случае разрыва с Мо иметь возможность создать новую полноценную семью. Метка привязывала его к первому партнеру навсегда. При этом сам Гуань Шань оставался свободен, насколько это было возможно, пока между ними оставалась эмоциональная связь.       — Тянь, не сходи с ума. Подумай ещё раз. Утром идите в школу, я заберу вас обоих в семь вечера, — он пристально посмотрел на Мо, который выдержал взгляд, не отводя глаз. — Прошу тебя, не дай ему наделать глупостей. Наш отец непростой человек, но всегда можно найти разумное решение. Не предпринимайте ничего, пока мы не поговорим ещё раз, все вместе.       На это Гуань Шань только на секунду прикрыл глаза, выдыхая, и потянул Тяня за руку из машины. Они вернулись домой молча и не расцепляя пальцев. Всё уже было сказано. Мо мысленно посчитал оставшиеся до окончания учебного года дни и их оказалось слишком мало. Наверное, если бы их было в сотни раз больше, было бы мало и этого. Зажигать свет не стали. Тянь сел на диван и Шань устроился у него на коленях, обнимая и прижимаясь губами к виску. Здесь и сейчас их окутывало странное спокойствие. Завтра наступит новый день, который определит их жизнь на долгие годы.              А этой ночью — только тихое дыхание, теплые объятья и поцелуи, горчащие миндалем и полынью.              — Я… не поспешил со свадьбой? Я ведь даже предложение тебе не сделал, — они были так близко, что говорить в полный голос было не нужно, слова звучали на грани шепота, интимно.              — Забыл? Ну, гвоздики… — напомнил Шань. — Выходит, сделал?              Тянь грустно улыбнулся:       — Выходит, сделал. А ты?              — А я, выходит, согласился, — Шань ткнул пальцем в сережку, которую так и не снял.

***

      День в школе прошел, словно бы мимо. Оба были глубоко погружены в свои мысли, из которых их не могли вытащить даже И и Чженси. Поначалу Цзянь пытался как-то тормошить Тяня, но в конце концов отстал. На длинной перемене он кивнул Чженси и потащил Гуань Шаня за угол. Тянь только проводил их задумчивым взглядом.       — Рыжик. Колись, что происходит. Если смотреть на шею Тяня, ну и… судя по тому, что я чую, — он слегка покраснел, но продолжил, — вы должны быть совершенно счастливы. А выглядите так, как будто кто-то умер. Вы что, поссорились?       Мо сглотнул. Такая откровенность — совсем не то, к чему он привык.       — Нет.       Цзянь смотрел, чуть склонив голову на бок, как любопытный пёс.              — Отец Тяня переводит его в другую школу. А потом он уезжает в другую страну учиться, — выдохнул наконец Гуань Шань.              — О! – глаза Цзяня загорелись. — Как круто! Поживёте за границей… А случилось-то чего?       Гуань Шань посмотрел на него оторопело. То есть как это — что случилось? И что значит «поживёте за границей»?              — Цзянь… я иногда не могу понять, ты дурак или гений.              — Конечно гений, что за сомнения! — И как ни в чем не бывало улыбнулся. — Ну ладно, раз всё в порядке, я спокоен. Хотя и чертовски вам завидую.       На мгновение он стал серьезен:       — Шань. Просто, конечно, не будет. Тянь тот ещё придурок, и родня у него — чистый ахтунг, но ты справишься. И не забывай, если что — мы всегда рядом. Потому что — что?       — Потому что мы друзьяшки… — выдавил Гуань Шань, впервые за этот день почувствовав, что может дышать.

***

      Пунктуальный Чэн подъехал ровно без одной минуты семь. Тянь после школы успел съездить домой, чтобы переодеться и только подошёл к подъезду, куда Шань вышел аж полчаса и три сигареты назад. Да, он ещё и курит. К и без того нерадостному портрету для родственников эта деталь уже ничего не добавит. Зато так было спокойнее. Пачку он стрельнул у Тяня. Сигаретный дым, конечно, не заменял ощущения присутствия, но давал некоторую иллюзию, как и плотно осевший на нём самом древесно-цитрусовый запах альфы, дававший посторонним ясно понять, что он — чей-то. Это не давило, наоборот, давало свободу. Он больше не прятался.       До этого был долгий разговор с мамой. Она приехала утром, пока они были в школе, и к моменту, когда Гуань Шань вернулся, успела развить бурную деятельность: что-то пекла, затеяла стирку, и как раз заканчивала помывку полов, убрав волосы под косынку и напевая себе под нос. Дома пахло до крайности уютно: порошком, выпечкой, и просто самим домом. Сердце сжалось. Если всё будет так, как он задумал…       — Милый, как день? Не скучал тут без меня? Тётя передала тебе гостинцы.       Мо подошел, целуя маму в разрумянившуюся щеку:       — Всё хорошо. Мам. Нам надо поговорить…       И сейчас, сидя рядом с Тянем, Гуань Шань вспоминал мамины слова: «Я всегда хотела, чтобы ты выбирал свой путь сам. И если ты сделал выбор, я могу только поддержать тебя. Родители всегда беспокоятся за детей, и хотят для них лучшего, даже если совсем их не понимают».       Сегодня ему предстояло встретиться с тем, кто хотел лучшего для Тяня. Мо протянул руку и накрыл ладонью стиснутые нервно пальцы. Напряжение было очевидно, оба нервничали, но тут уже нельзя было ничего поделать.       Кабинет господина Хэ давил каждой деталью: от темной, тяжелой мебели до яркого света ламп, под которыми Мо чувствовал себя подопытным на операционном столе. И, похоже, препарировать его собирались без наркоза.       Если Чэн обычно казался безэмоциональной ледяной глыбой, у которой, как успел убедиться Гуань Шань, всё же были чувства, то Хэ-старший производил ещё более опасное впечатление: хищный прищур таких же серо-стальных глаз, отливающие сединой волосы зачесаны назад. Тяжелый запах сырой кожи, металла и хвои. Альфа. Если и обратил внимание на то, что он, Мо, сейчас плотно окутан запахом его сына, то никак не показал этого.       — Мне любопытно было взглянуть своими глазами, и похоже, реальность ещё более печальна, чем я себе представлял. Тянь, как ты ухитрился променять такую милую благовоспитанную девушку, как Ши Нуо вот на это? — он небрежно кивнул в сторону Гуань Шаня, и тому захотелось оскалиться... Провоцирует? Тянь скрипнул зубами, но счёл за лучшее не отвечать, потому что отец не закончил. — Не представляю, как ты будешь перед ней извиняться. Ещё и обманывал её! Я говорил с господином Ши, он только порадовался, что вы начали проводить время вместе. О чём ты думал, связавшись с ним?!       Не выдержав, Тянь вскочил с места. Выдавать Нуо было нельзя, но и молчать он не собирался.       — Отец, а о чём думал ты, когда собирался женить двух людей, которые друг друга не любят! О бизнесе, о том, сколько бабла удастся загрести, объединив усилия с господином Ши? Я и Нуо — гарантия под вашу сделку? Если она взаимовыгодна, так найдите другие гарантии! В этом Нуо со мной согласна. Мы с ней всё обговорили, она не собирается выходить за меня замуж.       Очевидно, информация была для господина Хэ новой, и он поспешно добавлял её к своим уравнениям. Расчёты закончились за несколько секунд.              — Это ничего не меняет. Значит, вопрос с поиском подходящей партии решим позднее. Для поступления в университет тебе нужно будет больше, чем может дать обычная школа. Я нашел отличную академию, за год ты пройдешь все дополнительные курсы, необходимые для поступления и получишь дополнительную языковую практику. Чэн подтвердил, что ты обещал учиться в любом месте по моему выбору, хотя я и не понимаю, что между вами за дела. И я надеюсь, что ты держишь слово.       Чэн только сухо кивнул. Тянь было вскинулся снова, но Мо, который до этого только молча слушал, придержал его за плечо, без слов прося дать ему высказаться.       — Господин Хэ, — начал он, и отец Тяня взглянул так, словно уже забыл о его присутствии, или внезапно заговорило одно из кресел. — Позвольте мне сказать пару слов.              — Я думал, с тобой вопрос закрыт. Хочешь попросить денег, чтобы ты исчез из жизни моего сына? Если цена будет разумной…       — Мне не нужны Ваши деньги, — на этот раз возмутился Гуань Шань. Господин Хэ, похоже, всё мерил исключительно в юанях. — Я люблю Вашего сына и готов доказать это. У меня нет ничего, это верно, и всё что я могу ему дать — это… семья. Он хочет, чтобы я стал его семьей. Вам нужны гарантии? Я подпишу контракт, по которому не претендую ни на какие деньги или собственность. Если однажды Хэ Тянь скажет, что я ему больше не нужен, я просто уйду. Моя мама сегодня сказала, что родители всегда хотят для детей лучшего. Понимаю, что в Ваших глазах на лучшее вообще не похож. Но я готов сделать всё, чтобы он был счастлив. И надеюсь, что вы дадите мне шанс.       Тянь смотрел недоверчиво-ошарашенными глазами. Такого длинного, стройного и откровенного монолога от Мо он не слышал никогда в жизни. Ему и раньше иногда казалось, что Гуань Шань взрослее него, но сейчас это ощущалось особенно четко. Сдерживаемая внутренняя нервная дрожь не мешала ему звучать взвешенно и спокойно, и Тянь восхитился такому самообладанию.       На этот раз пересчёт шёл гораздо дольше.       — Вам ещё нет восемнадцати, вы оба сопляки, ничего не знающие о жизни. Как ты можешь быть уверен, что твоя внеземная любовь не испарится через полгода? — господин Хэ прищурился, уже с большим интересом рассматривая Гуань Шаня. Чэн про себя хмыкнул: надо же, переговоры начались… Он и не рассчитывал, что до этого дойдёт так скоро.       — Никогда нельзя быть уверенным в чём-то на сто процентов, — пожал плечами Мо, придвигая своё кресло ближе к столу, чтобы опереться о него локтями. — Но раз уж мы оказались истинными, это более чем...       — Я не верю в эти цыганские фокусы! — прервал его Хэ Дэминг. — Чушь и сказки.       — Отец, Цю сам видел, как Тянь очень быстро нашел Мо посреди ночи в месте, где был первый раз, и совершенно точно не зная, где искать. Я сам не верил. Даже любопытно будет посмотреть, они действительно со временем смогут обмениваться мыслями на расстоянии? Хотя, при наличии мобильного это довольно бесполезная штука. А вот если жульничать в карты…       — Чэн! — оборвал отец его рассуждения. — Ты говоришь так, словно на их стороне. Хотя, чего ожидать от того, кто не захотел продолжить наш род… Кстати, об этом. Мо, ты говорил о семье. Глядя на тебя, как-то не представляю. Ты достаточно здоров, чтобы стать отцом?       Видимо, успевшие пожелтеть синяки и всё ещё перебинтованная шея и запястья и в самом деле производили удручающее впечатление.       — Господин… Хэ…. — очень хотелось сказать «не твоё собачье дело», но приходилось держаться. — Да, чёрт побери. Вам принести медкарту?              — Посмотрим. Я ещё ничего не решил.       Тянь вновь стиснул зубы, едва удерживаясь от того, чтобы взять Мо за руку и уйти. Всё происходящее начинало напоминать фарс. Ещё один такой же бестактный вопрос, и он точно не выдержит. А вот Шань рядом, похоже, никуда не собирался, несмотря на глухое раздражение и не отпускающее напряжение.       — Я понимаю, что уже успел задолжать Вашей семье, — Мо взглянул на Чэна. — У меня уйдет много времени, чтобы вернуть хотя бы денежный долг. И всё же, хочу попросить кое-что ещё.       Хэ Дэминг кивнул сам себе, словно говоря: вот мы и дошли до сути. Тебе всё-таки что-то от нас нужно. А как красиво пел, что бессребреник…       — Если Тянь уедет один, он не сможет нормально учиться. Я знаю, о чём говорю — наши эмоции сейчас усиливают друг друга, и что с этой ху… хренью делать, пока непонятно. Хорошо, если положительные. А вот если боль, тоска или тревога… Если честно, это полный… Короче, будет не до хороших оценок. И вы же в курсе, что он плохо спит? Мне лучше оставаться рядом.       — Я понял. Ты хочешь поехать с ним. Всегда мечтал побывать в Штатах?       — Нет, — просто ответил Мо. — Смысл мечтать, если на метро не всегда хватает. Я дальше пригородов выбираться не планировал никогда. Мне и дома неплохо. Но я больше не могу оставить его одного.       — Что ж. Кажется, на сегодня достаточно, — отец поднялся. — Не скажу, что я прям рад знакомству, Гуань Шань, но ты интересный… молодой человек. Я позвоню, если возникнут ещё вопросы для обсуждения.       И по лицу Мо было несложно прочитать, что это взаимно. Когда дверь за ними закрылась, отец повернулся к Чэну:       — Ничего не хочешь мне рассказать?       Чэн только покачал головой отрицательно.       — Ничего важного.              — И что ты думаешь об этом?       — Мальчишка, конечно, не идеал. Но ты же оценил, как рядом с ним Тянь сидел смирно и не пытался разнести здесь всё? Я ещё раньше заметил, когда я позвонил ему вчера, представляешь, он извинился…              — Кто?       — Тянь.              Отец посмотрел недоверчиво.       — А знаешь, пришли-ка мне подробное досье. Наверняка же уже собрал. Может быть, всё сложилось не так уж и плохо, как показалось на первый взгляд…