Аверс и реверс

      Этот год остался в жизни обоих как самое странное время. Оно будто бы то растягивалось, делая сутки бесконечными, то сжималось и летело стремительно, так что глаза едва успевали выхватывать отдельные образы.       Когда Тянь только уехал, не позволив провожать его в аэропорт, сомневаясь, что сможет уйти за приветливо раскрывающиеся двери, пока его провожают глаза, полные тоски, которую он и без того чувствовал сполна, первые дни Гуань Шань ощущал себя в каком-то оцепенении. Как и планировал, он устроился на работу, где можно было отвлечься на бесконечный поток дел, и приползал домой поздно вечером, усталый, но в общем-то собой довольный. А ближе к ночи обязательно звонил Тянь и они разговаривали или просто молчали, пока у кого-то из них не садился телефон или пока один из них не засыпал, слушая дыхание.       Как и обещали Тяню, Цзянь и Чжань не оставляли Рыжего одного (или в покое). Оба стали частыми гостями у него дома, и Дейю привыкла видеть у себя по вечерам их компанию. А то и выпроваживать создающих много шума, но при этом очень уютных ребят, не дававших Гуань Шаню раскисать. Он и сам старался держаться, зная, что всё, что он чувствует, в конечном итоге отражается на Тяне, которому нужен максимум сил и сосредоточенности.       Они всерьез увлеклись музыкой и периодически собирались сначала побренчать, вместе разбираясь в нотах, аккордах и прочих деталях. Но, мало-помалу, у них начинало получаться нечто более осмысленное. Цзянь играл на акустике и пробовал петь, Чжаню нравились ударные, которые, правда, с собой не притащишь. Ну а у Шаня была электрогитара, которую подарил Тянь перед отъездом: шикарный Гибсон Les Paul Delux в индивидуальном дизайне: ярко-красная, с буквами Мо на корпусе. Наверное, это была самая дорогая вещь, которая у Шаня когда-либо была. И он относился к ней трепетно-благоговейно, с большим трудом отдавая в руки даже Цзяню и нависая над ним всё время, пока тот перебирал струны, аккуратно пробуя аккорды и мучал комбик, подбирая настройки.       Проводя с ними всё больше времени, Гуань Шань не мог не заметить, как изменилась атмосфера между И и Чженси: там, где раньше постоянно чувствовался надлом, сейчас было гораздо более спокойно. Однажды, Цзянь пришел к нему в гости один. Чжань был на каком-то семейном сборище, и Шань решился на прямой вопрос:       — Я давно спросить хотел. Вы… наконец-то поговорили с Чженси?              — Ага, — И просто кивнул.              — И… что?              — Знаешь, я его уже столько лет люблю, что уже даже надеяться перестал, что однажды он мне ответит чётко и однозначно. А он… Он ведь тоже любил меня всё это время. Только по-своему, а не так, как я хотел. Я хотел… ну, вот как у вас с Тянем. Чтоб искра, буря, безумие… — он усмехнулся. — Но Сиси так не умеет. Поэтому всё будет почти также, как раньше.       — То есть…. Я не понял, вы вместе или нет?              — Конечно вместе, — удивился Цзянь. — И всегда были.              — Нет, я имею ввиду, как пара.              — Если ты про секс, то… Ну, мы и раньше иногда… Я имею ввиду с тех пор, как выросли достаточно. Просто теперь он принял меня и свои чувства ко мне. Жениться или вообще говорить кому-либо мы не собираемся, всё-таки такие пары, как наша, обычно не афишируют. Может быть, если только родителям… А там посмотрим, как сложится. Мы уже решили, что вместе в тот универ поступать будем. Спасибо, что беспокоишься. Всё хорошо, правда.       Когда начался новый учебный год, Мо никак не мог отделаться от ощущения, что вот сейчас увидит Тяня — то в школьном коридоре, то в закутке, где ученики курили вдалеке от бдительных дежурных и учителей. Вот только его не было. Ощущение, как понемногу исчезает с его кожи, казалось, навсегда впитавшийся запах, было мучительно-болезненным. Теперь он снова пах собой… и, всё же, не совсем. Возможно, кто-то другой бы не разобрал, но в его собственном, знакомом яблочно-миндальном запахе он различал теперь ту самую тёплую травяную нотку. Словно едва пробившийся росток, давший два первых листочка, тянущихся к солнцу. Возможно, так для него ощущалась их связь.       Мо не раз думал о том, что Тянь мог бы поставить ему метку. Связать их ещё глубже. Тогда, возможно, он ощущал бы его присутствие постоянно, несмотря на разделявшее их расстояние. И его запах точно сменился бы, расцвел новыми обертонами, которые были бы понятны только им двоим. Для прочих, кто мог бы почувствовать — скучный, непривлекательный запах. И только для Тяня — тот самый, единственный…       Но в жизни слишком много случая. Шань сомневался, что могут сложиться обстоятельства, при которых они не смогут или не захотят быть вместе. Но Тянь настаивал на том, чтобы подождать хотя бы до свадьбы. А в идеале — до того времени, когда они будут настолько уверены в будущем, что уже точно «пока смерть не разлучит нас»… Так он это называл. При этом, Тянь был всё так же готов получить метку сам, как только Мо решит это сделать. «Летучая мышка, твоим клыкам моя шея всегда открыта» — и шутливо подставлялся, с предельной степенью доверия. И Шань действительно кусал, оставляя на нежной коже следы зубов и засосы, но в других местах, не на холке. Отчего-то ему это очень нравилось… Ему много чего нравилось. Правда теперь об этом можно было только мечтать, перебирая нежные и горячие воспоминания.       Без постоянно трущегося вокруг альфы либидо будто притихло, напоминая о себе только во время их ночных разговоров, когда хрипловатый голос, сбитое дыхание и то, что говорили эти губы, вкус которых он помнил так хорошо, слегка ворошили и раздували едва теплящиеся угольки. Тянь день ото дня выглядел всё более усталым, и Шань беспокоился, но помочь ничем не мог, стараясь только подбадривать и напоминать, чтобы не забывал что-то есть и вовремя ложиться спать. Прошло три месяца, четыре, пять… Недельная «передышка» во время зимних каникул, и вот уже потянулся новый бесконечный отсчёт.

***

      Дни выпускных экзаменов приближались неотвратимо. И Шань просто не мог подвести Тяня и провалить их. Поэтому подготовка к свадьбе прошла практически мимо. На все вопросы мамы, какие у него пожелания про то и это, вроде дизайна приглашений, он только отмахивался, мол, делайте что хотите. Когда его потащили в ателье — безропотно терпел, пока снимали мерки. Мама что-то вещала, он слушал вполуха, думая больше о том, что хотел сделать сам.       А он хотел сделать для Тяня небольшой сюрприз. Так, ерунда, но это бы напомнило им об одном моменте… только бы получилось.       Когда он рассказал о своей задумке, Цзянь И только что не прыгал от восторга.              — Как классно! Шань, я и не знал, что ты такой романтик.              — Да нихера. Просто… ну… подумал, что… Хотя не, херня же.              — Ты просто обязан это сделать. Мы поможем.

***

      Хэ Тянь всегда учился легко и с удовольствием. Он любил нагружать мозги, но этот год показал ему, что и у его способности воспринимать и обрабатывать информацию есть предел. И работать приходилось именно на этом пределе.       Первые полгода было тяжело, но терпимо. Организм ещё относительно легко переваривал и стресс, и бессонные ночи, и перегрузку. А вот ближе к весне он узнал, что от занятий может вполне себе физически тошнить. Иногда мозг и вовсе бунтовал, показывая синий экран, а это значило, что всё-таки придется прекратить бесконечную учебную карусель и поспать хотя бы шесть-семь часов кряду.       Он давно не надеялся на будильник, который усталое сознание успешно игнорировало. И договаривался с соседом по общежитию, где жил, о том, что он придёт и поднимет его. Пусть даже с помощью выплеснутой на голову кружки с холодной водой. Такой способ они использовали для экстренной побудки, когда кто-то пользовался снотворным или просто вырубался слишком крепко.       Каких-то особо дружеских отношений между студентами, как правило, не возникало. Все были погружены в свои задачи. А единственный день, когда не было занятий — воскресенье, обычно использовалось с единственной целью: поспать, доделать то, на что не хватило времени на неделе и, при условии отсутствия в этот день каких-то дополнительных курсов, проветриться, выбираясь максимум до ближайшего парка. Те, кто начинал проводить время в развлечениях или не выдерживали темпа, потихоньку отсеивались на промежуточных тестах и тихо исчезали. К концу их класс был заполнен едва ли наполовину. Так за практически год, проведенный в Пекине, Тянь самого города не видел. И сомневался, что ему захочется ещё когда-нибудь здесь побывать. Шумный пропыленный душный мегаполис не оставил каких-либо положительных впечатлений.       Единственным лучиком света для него оставались вечерние созвоны с Шанем, когда можно было ненадолго заглянуть в ту, другую жизнь, которую ему пришлось так надолго оставить. Малыш рассказывал о школьных буднях, впрочем, не сильно отличающихся от его. Разве что, если он просиживал вечера за учебниками, Шань продолжал работать в вечерние смены два дня в неделю и в выходные. Иногда ему удавалось попасть на время, когда у него всё ещё гостили Цзянь и Чжань.       Несколько раз Мо и Цзянь устраивали импровизированные концерты, играя несложные мелодии, которые успели выучить. И это, пожалуй, были одни из самых светлых моментов, позволявших ему держаться. Вместе с воспоминанием о зимних каникулах, когда он приехал почти на целую неделю, большую часть из которой они провели вдвоём в квартире Тяня, только один раз выбравшись посидеть вечером с друзьями в кафе. А когда Тянь всё же решил заехать вместе с Шанем к Дейю перед отъездом, чтобы повидаться, там обнаружились Чэн и Цю, и пришлось попросить у соседей пару табуреток, чтобы все уместились, пока Шань с мамой суетились, накрывая на стол, переживая, хватит ли приборов на такую компанию.       В ночь перед началом экзаменов Тянь никак не мог уснуть, и решился набрать Шаню. Просто в какой-то момент понял, что тот тоже не спит. Видеозвонок был принят с первого гудка, и в свете экрана лицо казалось особенно бледным.       — Эй. Я знаю, что ты не спишь.       — Завтра.       — Ага, завтра. Но это значит, что я скоро приеду. Как там тётушка? Всё мучает тебя с цветом салфеток и скатертей?       — Кажется, уже определились, я не вникал.       — Я не знаю, как всё будет, но что бы ни случилось, справимся да?       — Да. Не поступишь в этом году — всегда есть следующий.       — Ну не-е-ет, второго такого года я не переживу. Ты всегда говоришь, что я здоровый лось. Пойду к вам в фотостудию грузчиком. Или лучше моделью? Как считаешь, меня возьмут?       — Ты такой позёр, для тебя в самый раз будет.       — А ты разве не будешь ревновать?       — Да на тебя и так постоянно пялятся, задолбаешься ревновать к каждому столбу.       — Что, вот вообще ни капельки? Даже обидно.       — Я просто в тебе уверен. И в себе. Разве это плохо?       — Это замечательно. А скоро ты станешь моим мужем. И это будет волшебно. Жду не дождусь первую брачную ночь…       — Вот не представляю, чем она будет особенная. Мы с тобой уже как бы…       — Особенная. До этого я трахался со своим парнем, а теперь буду с мужем. Чувствуешь разницу?       — Пока нет.       — Ничего, прочувствуешь.       — Обещаешь?       — Обещаю…. Эй, малыш.       — М?       — Я так соскучился.       — Я тоже. А теперь – спи.       — Не могу. Давай, как раньше, помнишь? Что нужно сказать?       — Ты больной вообще. Пшёл нахуй!       — Вот теперь — порядок. Спокойной ночи, малыш.       Всё рано или поздно подходит к концу, экзамены кончились. Тянь справился на отлично, Шаня тоже вполне устроили его результаты и они оба выдохнули с облегчением. Теперь — только направить документы и дождаться уведомления о зачислении. Всё давно было готово, а до этого их ждало то событие, к которому семьи Хэ и Мо готовились давно и упорно.       До назначенного дня оставалось уже меньше недели, когда Тянь, расстроенный и до крайности заёбанный, позвонил сказать, что приехать пока никак не сможет. В академии устроили какую-то выпускную церемонию и документы заранее выдавать отказывались. И это значит, что прилетит он поздно вечером накануне. Придется ещё немного подождать.

***

      Июньское утро выдалось не слишком жарким. Тянь приехал ночью в дом брата, чтобы уже оттуда утром отправиться с кортежем за «невестой». По общему решению приглашать всю родню до десятого колена не стали, ограничившись теми, кто действительно был близок семье — всего-то человек сорок. А сейчас в доме были только отец с женой, Цю, сам Чэн, и явившиеся чуть ли не за час до выезда Цзянь и Чжань. Было непривычно видеть их при параде, но у них была важная функция: исполнять роль друзей обоих новобрачных разом. По этому поводу они облачились в строгие костюмы и казались гораздо взрослее. Тянь мельком подумал, что они отлично смотрятся вместе, как с обложки мужского журнала.       Когда Тянь в первый раз увидел приготовленный ему белый смокинг, то порядком обалдел. Нет, он не предполагал идти в джинсах, но не слишком ли? Как и парикмахер, из-за которого пришлось встать в шесть утра, чтобы успеть привести себя в порядок. Впрочем, один день он готов был потерпеть, тем более в мыслях о том, что дома установили новую роскошную кровать, покрытую сейчас красным покрывалом, и засыпанную семенами лотоса, лепестками роз, фруктами и арахисом. Как для белок, ей богу! Но как будет смотреться обнаженное тело его мужа посреди этого великолепия… А главное, после сегодняшнего дня они снова будут вместе, и теперь – желательно, навсегда.       Ему не терпелось побыстрее увидеть Гуань Шаня. Только сейчас Тянь сообразил, что не знает, во что его нарядили. Такой же смокинг? Платье? Нет, что за дичь ему в голову лезет! Тем временем, вереница машин уже подъезжала к дому Мо. Соседи любопытно выглядывали из окон — видеть такую шикарную кавалькаду им приходилось редко. Чэн впихнул в руки Тяню свёрток из алой ткани, снабдив пояснениями, что его надо вручить Дейю (он так и сказал, Дейю). Что там — какие-то побрякушки и монеты, и всё это — на счастье. Тянь подумал, что был бы гораздо более счастлив, если можно было бы опустить все церемонии, но решил не портить родне праздник. Похоже, все остальные искренне наслаждались происходящим.       Тётушка в скромном, но красивом длинном нежно-зеленом платье, подчеркивающем медный цвет её волос, встретила их возле подъезда, а следом за ней появился и Шань…       В этот момент Тянь разом простил родственникам весь церемониал. Потому что на нём было нечто неописуемое… Ярко-алый шёлковый брючный костюм, расшитый драконами и фениксами. Блуза с воротником-стойкой оставляла открытыми руки. Он конечно видел, что за последние полгода у Шаня отросли волосы, но сейчас они были уложены мягкими волнами. Неизвестно, каким чудом, но его уговорили на лёгкий макияж, и его красота стала только заметнее, ярче. Он чуть смущенно улыбнулся, встречая его взгляд, и Тянь смотрел, забывая дышать.       Цзянь подергал его за рукав:       — Эй, отомри! Давай, отдай уже эти подарки, тётушка ждёт. Наглядишься ещё, — и подтолкнул вперед.       Ехать обратно до дома пришлось в разных машинах, и всю дорогу Тянь нетерпеливо притопывал ногой. Им так и не удалось даже парой слов перекинуться. Оказывается, у мероприятия был чёткий тайминг, за которым следил Чэн, а значит, всё должно было идти строго по плану.       Возле дома, пройдя по красной дорожке, пока гости осыпали их рисом, нужно было поклониться небу, земле, предкам, родителям, гостям и друг другу, после чего отец и мать подали им бокалы, перевязанные красной лентой.       Вездесущий Цзянь успел пояснить, что надо выпить половину, обменяться и допить. Вино оказалось сладким и немного успокоило волнение, которое никак не отпускало. Они обменивались взглядами, но перед увеличивающейся толпой родных, знакомых и друзей, то и дело подходящих поздравить, поговорить опять не получалось.       Нуо и Диана приехали в сопровождении господина Ши. Он давно сменил гнев на милость и даже о чём-то ворковал с Дианой. Выглядели девушки сногсшибательно.       — А вы нас опередили! — Нуо приобняла Тяня. — Так за вас рада! Тянь, твой муж такой красавчик!       Наконец основные церемонии закончились и следующей точкой назначения стал утопающий в цветах банкетный зал.       Сидя за столом и слушая проникновенные речи, произносимые по очереди отцом, мамой Шаня, которая то и дело подносила к глазам платочек, затем другими, более или менее знакомыми гостями, удалось хотя бы крепко обхватить Шаня за руку, чувствуя ответное пожатие. Им что-то дарили, они кланялись и рассыпались в благодарностях, то и дело выпивая с каждым, благо объем рюмок был совсем небольшим, а напитки не крепкими. Наконец поток иссяк, и все занялись угощениями, от которых ломились столы, а Шань куда-то исчез. Тянь рассеянно оглянулся, но решил, что он вышел в туалет и скоро вернётся.       Неожиданно, на середину зала вышел Цзянь И.       — Уважаемые гости, прошу несколько минут Вашего драгоценного внимания, — он не стал ничего пояснять, вместо этого помог Чжаню вытащить стул, стойку с микрофоном и комбоусилитель, который вышедший с гитарой Шань подключил, устраиваясь.       — Я… не то чтобы умею. Но как-то так вышло, что я ни разу не признавался в любви тому, кого сегодня назвал своим мужем. Он в своё время сделал это с помощью песни, и я хочу ответить ему, и пообещать, что теперь буду делать это чаще.       …love me tender, love me sweet. Never let me go. You have made my life complete, and I love you so… — негромкая, неторопливая, но такая нежная мелодия плыла над залом, и все затихли, слушая его голос.       Тянь сидел на месте, и в какой-то момент почувствовал, что глаза защипало. Столько эмоций сейчас поднималось в его душе и вливалось напрямую от Шаня, тёплой, ласковой волной…       Когда затихли отзвуки, гости захлопали, снова появился Цзянь, предложив сыграть что-нибудь ещё, и они по очереди развлекали публику ещё некоторое время популярными песнями, некоторым из них подпевали уже порядком захмелевшие гости.       Банкет продолжался, но их присутствие уже не требовалось, и Тянь потихоньку шепнул Чэну, чтобы продолжали без них. Тётушка Дейю вышла проводить их, обнимала и звала завтра к себе на обед.       Отвезти их вызвался Цю, по долгу службы привычно трезвый. Он старательно не смотрел в зеркало заднего вида, потому что целоваться начали уже в машине, с трудом оторвавшись, когда он объявил, что прибыли. Больше Тянь мог себе не отказывать, и подхватил мужа на руки. Когда-то он вот так же нёс его сюда, совершенно не подозревая, что однажды сделает это снова.       — Я думал, это не закончится никогда… Боже, какой ты красивый… Блядские пуговицы… — Тянь с трудом понимал, что именно и зачем говорит, отрываясь от покрасневших сладких губ только затем, чтобы глотнуть воздуха. Чьи именно руки что и где расстегивали, сказать было сложно. Полгода, именно столько времени назад они в последний раз были вместе. И всё это время у него не было гона. Может быть, из-за непрекращающегося стресса и усталости, а может быть из-за того, что Шаня не было рядом. Но сейчас он чувствовал, как изнутри опаляет знакомым жаром. И то, с каким энтузиазмом жался к нему малыш, постанывая, давало понять, что и его сейчас стремительно накрывает течкой. Простите, тётушка, но завтра они ни на какой обед не приедут…