21 Guns

***

      С каждой минутой мне становилось труднее дышать. Грудную клетку сдавило неприятное чувство, которое нарастало с каждой секундой. Это буквально убивало меня, из-за чего я опустился, нет, рухнул на колени, наплевав на сырую землю подо мной. Наплевав, что сейчас я весь промок, что кровь в сосудах мгновенно охладилась и конечности в ту же секунду онемели, словно я около четырёх часов пробыл на морозе. Наплевав, что вокруг меня звучат многочисленные выстрелы и крики моего народа. Наплевав, что в этой войне я проиграл. — Неужели, боль сильнее твоей гордости?       Его голос звучал надменно, так, словно он готов в сию же минуту рассмеяться своим звонким смехом, но только не из-за безобидной шутки, а из-за того, что я выгляжу как тряпка. Я и вправду был похож на неё. Мои слёзы бесшумно стекали по щекам вниз, в унисон с дождём, который усиливался, кажется, с каждым моим вздохом. А он стоял, смотря на меня сверху вниз. Я ощущал на себе презрительный взгляд голубых глаз, ведь тот, кто был дорог мне — разочарован во мне, и я знаю это. — Неужели, ты хочешь спрятаться сейчас?       Он был прав. Он впервые был прав. Да, я хочу убежать. Я хочу вернуться на несколько месяцев назад, чтобы попытаться предотвратить то, что случилось сейчас. Чтобы устранить все те ошибки, которые привели нас к этому. Однако, я не могу, ведь я знаю, что рано или поздно это должно было случиться, и я просто не смог смириться с произошедшим. Я поднимаю на тебя свои заплаканные глаза, как вдруг молния сверкает где-то надо мной. Гром сопровождается взрывом, и я вздрагиваю, сам того не ожидая. Я выбился из сил. Несколько бессонных ночей, давление со стороны правительства и простого народа, и один я — уставший, хрупкий и одинокий я. Мой внутренний мир, моя жизнь — всё это превратилось в многочисленные руины, ведь близкий для меня человек — нанёс мне этот громадный удар, которого я не ожидал и который я не предотвратил; за которым я не уследил. — Придурок.. — я вновь закрыл лицо рукой.       Альфред молчал, и каждая секунда его молчания убивала меня сильнее. Дождь барабанил по брошенному рядом со мной ружью, и я вновь слышал выстрелы где-то за горизонтом. — Ты был.. сильным в моих глазах.       Я слышал, как интонация его голоса изменилась. Он дрожал и не звучал так звонко, каким я привык его слышать. Я глядел в землю, сверля там глубокую дыру, а затем ощутил его ладонь на своём плече. — Ещё увидимся.       И он отпустил меня. Не в силах что-либо выдавить из себя, я просто громко всхлипнул, начиная кашлять. Я слышал, как звякнуло ружье, слышал хлюпанье грязи под чьими-то ногами. Но я не мог ничего сделать, даже посмотреть вслед уходящему Америке. Я даже не мог дышать, пускай вокруг меня был свежий воздух, хоть и пахло сыростью и порохом. Я начал жадно глотать ртом воздух, а затем, когда всё стихло, я устал сидеть и ничего не делать, из-за чего мой беззвучный шёпот превратился в пронзительный крик: — Почему ты оставил меня, придурок?!       Чувствуя, что я вот-вот сорву голос от такой истерики, я услышал, как ко мне подошёл один из офицеров, пытаясь достучаться до меня, из-за чего я просто ударил его по руке, отдёрнув её от себя. Я запустил пальцы в волосы, с силой сжимая их и сжавшись сам. Я снова утонул в истерических воплях, пока мою грудь буквально распирала тревожность, агрессия и неполноценность. …И на следующий день Америка стал независимым. На следующий день прозвучал 21 выстрел в честь погибших солдат на площади, из-за чего я начал безостановочно дрожать, что меня даже увели от чужих глаз. Наверное, это событие и стало переломным моментом для меня.

***

      Такие мрачные мысли слишком часто приходили мне в голову, когда Америка был рядом. Даже сейчас. Этот придурок прилетел в Лондон в одной футболке, хоть я и сказал ему, что дождливая погода здесь стоит уже целую неделю. Его это не смутило, он правда подумал, что я пошутил. Я кое-как впустил это мокрое чудо к себе в дом, оглядев его сверху вниз. На мой вопрос зачем он здесь явился, Джонс ответил следующее: — По старой дружбе.       Я кое-как воздержался от агрессивного выпада. Далее мы прошли на кухню, где я предложил ему чай, просто потому, что так нужно, ведь это обычное гостеприимство, а не потому, что я переживаю, что если он не согреется — он заболеет. Мы просидели за разговором час, два. Дождь давно прекратился, но Альфред не уходил, рассказывая о своей стране, том, что он чуть-ли не президент мира. Я лишь вздохнул, наблюдая за тем, как он активно жестикулирует руками, пытаясь доказать мне, что его санкции когда-нибудь придавят Россию к мёртвой точке, а я просто посмеивался, пусть и в грудине снова начинало давить. Передо мной была состоявшаяся страна с развитой экономикой, уровнем жизни и своими проблемами. Передо мной был не маленький мальчик с неуверенным взглядом, а взрослый парень, который, в добавок, был ещё и выше меня, и чьи глаза отражали уверенность в самом себе, пускай и эта голубизна была спрятана за стёклышками очков. И я понимал, что уже не в силах что-то изменить. Я понимал, что я для него уже никто, и слова мои для него ничего не значат. Это меня расстраивало. Он уже сам взвешивает всё «за и против», а не бежит ко мне с заплаканным видом и не дёргает за рукав. Мой маленький Америка остался в прошлом, и эта тоска по нему не даёт покоя моей душе. — Ты замолчал, Англия. — он притих, а я посмотрел на него, фыркая и обнимая себя. — Просто ты не можешь заткнуть свой рот и говоришь даже тогда, когда у тебя во рту еда. Что я могу вставить между этим?! — Я думал, что ты будешь рад за то, что моя страна — первая в мире по производству фаст-фуда! И хотя бы будешь удивлен и.. и.. А как же эти громкие возгласы восхищения?! — Боже, — я потёр переносицу, — Нашёл чем гордиться.       Далее наш разговор вновь строил Джонс, а я просто поддакивал, где-то критиковал, а где-то меня и правда пробивало на смех. Было приятно встретиться с близким со старым знакомым, обсуждая различные идеи мирового характера. И под вечер он ушёл, улыбнувшись мне на прощание. Я закрыл дверь и, придя на кухню, потянулся за бутылкой виски, принесёнными Шотландией.

***

— Да ты.. ты кусок идиота! — я крепко сжимал телефон, пока в другой руке красовался бокал с недопитыми виски, — Не дал мне ничего сказать сегодня!       Мой язык заплетался, ведь я был под градусом и понимал это, но ничего не мог сделать. Тело буквально жило отдельно от меня, как и мой разум, поэтому я, вливая в себя остатки алкоголя, грубо заткнул Америку на той стороне трубки: — Ты.. сам по себе жить пытался. Получилось! Нашёл себе новый дом, да! Но.. вместо этого.. — я почувствовал, как тревога в груди растёт, — Но вместо этого ты сжёг дотла свой родной дом и оставил меня! Ты придурок..       Я сказал это на выдохе, когда горячие слёзы начали буквально вытекать одна за другой. Парень начал говорить что-то по типу «У, Англия ты пьян.» или «Поговорим, когда протрезвеешь», а ещё своё любимое «Что было — то было». Я не выдержал. — Да как ты можешь говорить такие вещи, когда я.. Я.. — мои слёзы заменила агрессия, которая полилась в сторону Альфреда, — Я тебя ненавижу!       Я хотел скинуть трубку, однако голос Альфреда меня остановил. — Мне приехать? Я переживаю, что после сорокаминутных недовольных возгласов, ты можешь напиться и не встать утром. Плюс, я ещё заметил твой больной вид сегодня днём.. Может подняться температура. Мёртвых королев нам не нужно, Лондонский мост упадёт.       Моя рука дрогнула. Я даже не воспринял его подколы, просто фокусируя свои мысли на том, что он хочет и может приехать. Сердце забилось ещё сильнее, когда я понял, что на самом деле хочу, чтобы Джонс был рядом. Чтобы всё было как раньше, и чтобы.. Чтобы он наконец понял, что на самом деле он мне дорог до сих пор. — Приезжай.       Это единственное, что вырвалось из уст, когда Америка бросил трубку, а я остался слушать гудки, сидя в кресле и наблюдая за дождём в окно.

***

      Я сидел, нет, лежал на диване с холодной тряпкой на лбу. У меня поднялась температура, так ещё и алкоголь усугубил всю эту ситуацию. Альфред сидел рядом, молча смотря в окно, за которым, кстати, давно стемнело. Я был удивлен тому, что он приехал так поздно, однако лишних вопросов задавать не стал. Я тихо лежал на диване, смотря в потолок. Был в своих мыслях, пока компресс не сменили, из-за чего я тихо фыркнул и дрогнул от холода. — Объясни мне, зачем напиваться одному, когда мог разделить это удовольствие со мной?       Я посмотрел на него как на идиота. — Может потому, что ты ещё маленький? — на это Джонс лишь рассмеялся, а я покраснел. — Хватит, я не тот маленький Америка, который выпрашивал у тебя рюмку рома. — Всё равно, пить плохо. — Сказал тот, кого я нашёл спящим в кресле в состоянии алкогольного опьянения, и который разлил на себя весь алкоголь, ну-ну.       Я ничего не стал отвечать. Джонс накрыл меня пледом, уставившись на меня. Я лишь отвёл взгляд, не желая с ним контактировать. — Я могу остаться на ночь. Могу лечь здесь, в гостинной. С тобой как-нибудь мы доберемся до комнаты.       Я хотел уже возразить, однако головная боль не дала мне сделать этого, и я весь сжался, отворачиваясь. Бросив короткое «ладно», я лёг в позу комочка и затих. Затих и Америка. — Что-то в твоей душе погибло. Ты не такой буйный и строгий, каким был раньше. — его голос звучал спокойно, можно сказать, серьёзно, что было непривычно. — Постарел. — Страны не стареют. — Заткнись. — кутаясь в одеяло, я снова фыркнул, а потом почувствовал, как тот идиот пересел ближе и улыбнулся, склонившись надо мной. Однако, я ошибался, ведь когда я посмотрел на него, то выглядел он обеспокоенно. — Что тебя тревожит?       Я замер. Он не особо интересовался мною в последние годы, мы постоянно шутили друг над другом, и намёков на такие серьёзные темы отродясь не было. И сейчас я бы не удивился, если бы после моего ответа, он достал диктофон из кармана, рассмеялся, и пошёл рассказывать всему миру, что нашёл слабые места Артура Кёркланда, то что он герой и расколол такой холодный, тяжёлый камень. Но нет. Он лишь поправил одеяло, убрал тряпку с моего лба и вновь уставился на меня. Я вздохнул. Как бы мне не хотелось делиться с кем-то переживаниями, я — не машина. У меня есть чувства и эмоции, а также чувство тревоги и одиночества, поэтому я и вправду раскололся. Америка раскрыл меня. — У нас был шанс сложить ружья, но вместо этого ты начал это всё. — я нахмурился, опуская взгляд, — Я до сих пор не могу простить тебя. И нет, я давно протрезвел, если ты про то, что я просто пьян.       Америка смягчился во взгляде. Я сел и теперь был на одном уровне с Джонсом. — Мне хотелось вскинуть руки в небо и сдаться, но ты сдался первее. — он пихнул меня в бок, из-за чего я немного разозлился, — Ты сам не выстрелил в меня. — Я знаю это. Я виноват в том, что ты ушёл. Мне не стоило ограничивать тебя в твоих действиях. — я опустил голову, и прямо как тогда, на поле сражения, мне было стыдно смотреть на парня. Осталось прикрыть лицо рукой, но только сейчас я скрывал не слёзы, а отвращение к себе. Я закрыл глаза и мгновенно почувствовал тепло, а затем, понимая, что меня заключили в объятия, я широко распахнул их, покосившись в сторону Джонса. — Самое главное, что мы до сих пор сохранили наши дружеские отношения, Артур, — его руки крепче прижали меня к его телу, и я ощутил прилив нежности в районе груди. Тревога буквально покинула меня за считанные секунды. — Даже если я и ушёл тогда.. — он притих, и я затаил дыхание, чтобы услышать, что он скажет сейчас, — Я всё также скучал по тебе.       Это стало последней каплей. Мои тонкие, дрожащие от холода и переизбытка чувств, руки обняли его в ответ, сжимая джинсовую куртку с такой силой, с которой, наверное, не сжимал никто. Меня пробило на слёзы, я начал тихо плакать в чужое родное плечо, пока меня успокаивал чужой шёпот и поглаживания по спине. Затем я собрался с силами, выдыхая и переводя дыхание, тихо шмыгая носом. — Я тоже скучал, идиот..