Таблетки

Розовый закатный свет завораживающе преломляется в наполненном наполовину гранёном стакане. Пустой серебристый блистер лежит на прикроватной тумбе со вчерашнего утра. Среди взвинченных врачей и медсестёр всё чаще мелькают разговоры о критической нехватке лекарств. Йонас улавливает их лишь краем уха и радуется, что сегодня не слышит ничего, кроме бессвязного гула. Или это только в голове? Откуда так много голосов? Чьи они? Зачем каждый умоляет принять препарат? На самом деле, ему уже наплевать. Эта хрень мучает слишком долго, чтобы не начать игнорировать. Он не задаёт вопроса, почему сейчас на месте тех, кого раньше лечил. И даже не старается вспомнить, когда пил эти мерзкие таблетки в последний раз. Сознание всё больше путается, воспоминания давно превратились в рандомную череду картинок. Они настолько разные, что в единое целое их невозможно собрать, но мужчина упивается ими, изучает с интересом. На одних неоновые огни танцпола, танцующие люди вокруг, запах алкоголя и возбуждённые глаза в обрамлении пушистых дрожащих ресниц. Вторые наполнены теплом женского тела, лежащего с ним в мягкой постели, нежными ладонями, гладящими татуировку сердца на предплечье, тихим шёпотом о том, что никогда не оставит. От третьих в глазах кровавая пелена, через которую едва можно увидеть огнестрельную рану в правом подреберье. Что бы там ни было, все обрывки ведут к одной точке, все связаны только с ней. Лу. Она сидит с опущенными вниз веками на табуретке около его койки и напряжённо молчит. Солнечные лучи заставляют пряди волос красиво блестеть. Возникает воспоминание о девчонке, заплетающей себе косу перед очередной тренировкой владения пси в интернате. Йонас мягко улыбается, берёт её руку в свою, второй оглаживает тыльную сторону ладони. - Чего хмурая? Опять твоя работа? Женщина не реагирует. Ему становится не по себе. Плечи вздрагивают, когда мозолистая кожа случайно касается золотого кольца на безымянном пальце. Он точно помнит, такое же висит у него на шее. - Вечно ты влипаешь в какую-нибудь задницу, а мне тебя лечить. Губы напротив сжимаются в тонкую линию. Она продолжает молчать. Всплывает ещё одно воспоминание. Мужчина стоит посреди просторного жилого блока, утопает в женских объятиях. В мозг бьёт эйфория, вызванная радостью увидеть Лу целой и невредимой. Почему он так переживает за неё? Точно же из-за работы, да? Грёбанная Церковь, Инквизиция? - Знаешь, я так скучал по тебе… Губы Йонаса оставляют на хрупких костяшках невесомый поцелуй. Это жест, полный ласки, такой заботливый и такой несвойственный его колючему характеру. Лу всегда невольно поддавалась трепету, дарила тепло в ответ. Но сейчас она ничего не делает, только поднимает влажные глаза вверх и прерывисто выдыхает. С огромной тяжестью, как от сильной боли. Йонас непонимающе проходится по женщине взглядом. Находит страх, отрешённость. Что случилось? Чем он мог обидеть Лу? Крепкие ладони оставляют в покое тонкую кисть, ложатся на её щёки. Наконец заставляют посмотреть ему в лицо. Из глаз текут слёзы, под большими пальцами ощущается влага. Незнакомые черты исказила гримаса жалости. Его Лу никогда не посмотрела бы так. Она резко вскакивает с табуретки и со всех ног выбегает из палаты. Йонас с грустью отводит голову к окну, пытается сосредоточиться на оживающем к вечеру Термитнике. Там пролетают машины, постепенно зажигается свет. Там громкая музыка и орудующие шайки бандитов. Там он выпивал в баре с друзьями, имена которых постоянно путает и коверкает больное сознание. Кажется, в один из тех моментов их отношения с Лу изменились навсегда? Или это случилось ещё раньше? Почему от любых попыток вспомнить становится так больно? Откуда эта всепоглощающая вина? - Йонас? Рядом оказывается другая женщина, от нежного взгляда которой в душе вспыхивает нечто, напоминающее о семье и доме. Сестра. Из головы вновь вылетает важное имя. Мара? Рима? В её руках картонная зелёная упаковка таблеток. Чуть поодаль стоит медсестра. - Я тут справлюсь. Можете идти. Ей отвечают коротким кивком. Когда они оказываются одни, сестра садится на ту же табуретку, легонько касается плеча. Мужчина начинает диалог первым. - Это была не Лу, да? Она с горечью сглатывает и выдавливает из себя тихие слова, подтверждающие страшную догадку. - Нет, это не она. Становится ещё более грустно. Прервав контакт, женщина распечатывает упаковку, достаёт из блистера белое колёсико. - Пожалуйста, выпей ради меня. Йонас глядит в эти умоляющие глаза и понимает, что не может отказать. Что-то вдруг напоминает об эпизоде, когда в детстве Ирма упала с дерева и подвернула лодыжку. Точно. Ирма. Некоторые дыры в памяти начинают заполняться, как только вода из стакана помогает таблетке проскользнуть в желудок. Яркий белый свет бестеневых ламп. Операционная. Оглушающие писки кардиомонитора. Перед ним лежит Лу, как полотно белая, с бежевыми неживыми губами и чернотой под закрытыми глазами. Руки парят над кровавым месивом под правой рёберной дугой - это нечто, что когда-то было печенью. Полбрюшины разорвано в клочья. Из чего в неё, блядь, стреляли? Из дробовика? На светло-синем полупрозрачном хирургическом халате выступает пятно крови. Колющая боль саднит в верхней части живота. Тело обливается литрами холодного пота. Перед глазами мушки, в груди с каждой секундой нарастает паника. Хиллер про себя молится Единому, клянётся, что запрёт её дома и каждый день будет ругать за безрассудство. Лучше бы этот Приор подох на том же месте, где Лу получила чёртово пулевое. Ярость заглушается наступающей темнотой. Врачи еле успевают его поймать до того, как висок впечатается в кафельный пол. Йонас задирает больничную рубашку, ощупывает массивный келоидный рубец. Он не может сдержать дрожи, когда рассудок становится более ясным, чем в последнее время. Душевная боль из невыносимой превращается в адскую, и он, оказывается, слишком слаб, чтобы её пережить. Голоса в голове утихают. Но Йонас сразу начинает жалеть, что послушал их. Ирма замечает страдание, крепко обнимает брата, шепчет, что нужно всё принять и отпустить. А он не может. Хочет только себя наказать. И тут же делает это, раздвигая шоры и открывая для себя ужасающую реальность. Лу Бэр погибла на его операционном столе пять лет назад.