life goes on

Чонвон открывает глаза, смаргивая остатки сна. По ощущениям в камере становится на пару градусов холоднее, и парень пытается растереть задубевшие пальцы. Он слабо ими шевелит, но те практически не слушаются. Он не знает, какой сегодня день. Знает только то, что здесь сидит уже десятый день. Хотя, и в этом уже не особо уверен. Сознание вытворяет какие-то странные вещи, подводит и подбрасывает картинки из прошлого, перемешивая с настоящим. Чонвон не уверен в собственных воспоминаниях, путается в собственной голове. Комната, в которой его держат, с пластиковыми стенами, в потолок встроены лампы, рассеивающие слабый лимонный свет. Нет ни окон, ни других отверствий. Чонвон поднимается на ноги, и босые ступни обдает холодом. По ходу, у его мучителей идея заморозить его здесь нафиг, превратить в гребанного снеговика. Парень босиком передвигается вдоль стен, ощупывая их ещё раз. Он проделывал всё это уже несколько раз, изучая их на наличие изъянов, но пальцы нащупывают лишь гладкий пластик. Нужно только не потерять рассудок окончательно, твердит себе Ян, прикладывая ухо к стене, но вокруг полнейший вакуум, не пропускающий ни единого звука. Он снова усаживается на матрац в углу комнаты, осматриваясь вокруг по новому кругу. Других развлечений у него всё равно нет. Поэтому он пытается найти хоть что-то за что можно зацепиться, на что можно воздействовать. Чонвон догадывается, что за ним наблюдают. Он, крыса в лабораторных условиях, над которой проводят эксперимент. Вот только конечная цель ему пока неизвестна – то ли, свести ума, то ли заставить удвоить свои силы. Но комнатка настолько маленькая, что Чонвону даже негде разогнаться, он пытался пару раз, но нарезать круги – неудобно, да и неинтересно, а ходить по потолку он пока не научился. Поэтому Чонвон делает самые базовые упражнения, чтобы не потерять форму и не свихнуться окончательно. Когда его приняли в этот приют, он даже не догадывался, какая жуть скрывается за красивыми стенами, обвитыми плющом. Ему было десять, когда бабушка умерла, оставив его полным сиротой без других родственников. Приют «Парадайз» сразу же откликнулся взять его, как только служба опеки им занялась. Как позже он узнал от работника приюта, если бы у Чонвона остались родственники, ему бы скорее всего отказали в зачислении. И поначалу это не настораживало, но когда мальчишка начал знакомиться с остальными ребятами, то понял одну закономерность – у каждого нет близких, которые могли бы их забрать. Через полгода он осознал еще одну вещь – в приюте творятся странные вещи: дети пропадают, и чаще всего назад не возвращаются. Те редкие случаи, когда исчезнувшие возвращались в старые комнаты, вызывали ещё больше мыслей. Дети были совершенно другими: странно отдаленными и не особо разговорчивыми. Его забрали среди ночи. Чонвон помнил, как вели длинными коридорами, спускаясь глубоко под землю. Дальше воспоминания путаются, но обрывками он помнил трубки и пробирки. Как ему вводили какие-то препараты, а затем проверяли жизненные показатели. Чонвон терялся во времени, не зная, сколько он уже находится в этих лабораториях. Когда ему впервые дают зеркало и переводят в отдельную комнату, он ужасается – его волосы стают пепельного оттенка. А ещё ему сообщают, что ему двенадцать и его зовут Чонвон. Как будто бы он мог забыть собственное имя, но работники лаборатории уверяют в том, что мог и забыть. Его начинают выпускать на улицу, но к остальным пока не подпускают. Отдельный дворик, с ровно постриженной травой. Чонвон ходит из угла в угол, чувствуя себя зверем, запертым в клетке. Каждый день его проверяют, делаю уколы и берут кровь для анализов. Когда его помещают в колесо, будто хомяка, Чонвону становится не по себе. Если все остальные эксперименты над собой до этого дня он практически не помнил из-за вводимых препаратов, то сейчас слишком очевидно – с ним что-то не так. Механический голос из динамиков просит бежать. Чонвону хочется не подчиниться, он упирается и продолжает стоять, зло зыркая по углам. Он должен отсюда выбраться. Но его первая попытка заканчивается неудачей – наказание наступает незамедлительно. Надзиратели ведут его в отельный бокс, закрывая там на пару дней. Приносят только воду и кашу. Поначалу он отказывается есть, думая, что это поможет, но потом его оставляют без ничего. Практически на грани смерти, его выводят из бокса, снова укладывая под капельницы. Чонвон проваливается в слишком долгий сон. В следующий раз ему напоминают, о том, что он – Ян Чонвон, и ему четырнадцать. И теперь он может передвигаться с такой скоростью, что другим и не снилось. - Я – Ян Чонвон, мне семнадцать, - повторяет он, двигаясь от стены к стене. Мышцы начинают деревенеть от долгого нахождения в тесной комнате, ему хочется выйти отсюда как можно скорее, иначе он сойдет с ума. Свет над головой пару раз мигает и пропадает окончательно. Чонвон погружается в темноту, паника нарастает с каждой минутой, проведенной в полном неведении. Он начинает биться о стены, пытаясь привлечь к себе внимание. Но кроме тишины и темноты ничего вокруг нет. Когда в следующий раз парень открывает глаза, то надеется увидеть ту же пластиковую коробку, что и до этого, но вместо неё – светло зеленые стены и два огромных окна, практически во всю стену. Чонвон моргает снова, может, ему привиделось? Но сколько бы раз он не моргнул, комната остается на месте. Он осторожно поднимается и осматривается вокруг – комната просторная, напротив его кровати – два кресла и стол со стулом. На прикроватной тумбочке – стакан с водой и стопка одежды. Чонвону кажется, что он окончательно сошел с ума. Дверь комнаты распахивается, и на пороге останавливается высокий парень в очках. Он поправляет оправу, усаживая на переносице, и заходит, закрывая за собой дверь. - Ты очнулся, - констатирует он очевидный факт и усаживается рядом с Чонвоном, - Как себя чувствуешь? - Дерьмово, - отвечает Ян, наблюдая за вошедшим. Не то, чтобы он чувствует опасность, но приобретенная подозрительность не дает ему расслабиться. - Что это за место? - Это мой дом. - И где это? Хотя бы на планете Земля? Губы парня растягиваются в улыбке, а потом он начинает заливисто смеяться. Чонвон не понимает, что смешного, его это немного раздражает. - Мы в Корее, не переживай, - отвечает парень, продолжая улыбаться. – Я – Пак Чонсон, а ты? - Ян Чонвон. - Мы забрали тебя из Парадайза неделю назад. - И я должен вас благодарить? - Это уже, как хочешь, - дергает плечами парень. – Мы никого не держим. Если захочешь уйти, пожалуйста. Ты теперь свободен. Он уходит, а Чонвон пытается переварить ту крупицу информации, которая у него есть. Значит, он уже не в приюте, прошла целая неделя, пока он валялся в отключке, и сейчас он находится в странном месте, из которого можно сбежать. Но куда? Чонвону абсолютно некуда идти, не то что бежать. Во внешнем мире его никто не ждет. У него нет ни документов, ни денег. То ему делать там, за пределами этих стен? Проходит ещё одна неделя, пока Чонвон немного привыкает к здешним жителям. Дом Чонсона находится в пригороде Сеула и вокруг него огромная территория, на которой находятся несколько разных помещений. Здесь есть школа, спортзал, ангар для самолета и гаражи с автомобилями и мотоциклами, оранжерея и пара теплиц. А ещё пару десятков подростков, таких же, как и Чонвон. Им некуда идти или возвращаться. Этот дом – единственное место, которое они могут называть домом. Яну трудно адаптироваться, ему сложно находить общий язык, поэтому он даже пару раз влезает в драки, пытаясь защищаться. И он ждет наказания, когда Чонсон и Кей входят в его комнату. Он сжимается на кровати, ожидая побоев или того, что сейчас его поволокут куда-то в подвал. Мысленно Чонвон готовится к тому, что будет чертовски больно. Но когда рука Пака ложится между лопаток, а тихий голос просит поднять голову, чтобы Кей его осмотрел, Чонвон практически не верит. Он испуганно таращится на двух старших парней, пытаясь не сбиваться с ритма. Но сердце галопом скачет в груди, и он почти задыхается. Чонсон крепко берет за плечи и смотрит в глаза: - Всё в порядке. С тобой всё будет хорошо, - шепчет он. – Не нужно бояться. Дыхание выравнивается, и Кей присаживается на кровать, внимательно осматривая лицо Яна. Он просит поднять футболку, чтобы осмотреть грудную клетку и живот. Улыбка у Кея – теплая и успокаивающая. - Тебе досталось меньше, чем Нишимуре, - говорит он и поворачивается к Чонсону. – Здесь обойдемся только мазью, ребра целы. Он наносит мазь на поврежденную губу и на синяк под глазом. - Как тот парень? Нишимура, да? – спрашивает Чонвон. Ему становится стыдно за то, как он себя повел. О нем заботятся, а он отплачивает вот этим. Смотреть в глаза старшим становится слишком невыносимо. - У тебя хороший удар, - отвечает Кей. – Тебя учили драться? - Да, меня тренировали несколько год в приюте. - Я могу попросить тебя не драться? - Я постараюсь. У Чонвона есть время подумать над тем, как вести себя дальше, если он хочет остаться здесь. Поэтому всю следующую неделю он проводит на Полигоне. Так местные ребята называют спортивный зал с тренажерами и боксерским рингом. Чонвон с утра идет на занятия в школу, а потом приходит на Полигон, колотя боксерскую грушу, словно это поможет избавиться от гнева, что клокочет внутри. Ян зол на весь мир из-за того, что кто-то решил поиграть в вершителя чужих судеб, лишив его права выбора. Чтобы хоть как-то справляться со злостью он занимается в зале, нагоняя упущенное. Он чувствует, как в мышцах снова появляется сила, а самочувствие улучшается. Ребята, которые приходят в зал, сторонятся его, потому что Чонвон – мощнейщее оружие, слишком спокойное для такого прозвища. Он, будто заведенный механизм, которого опасаются. Но есть и те, которых Ян не отпугивает. Например, Нишимура Рики. Несмотря, на то, что они подрались, парень подошел первым, заявив с ходу, что дрался не в полную силу, думая, что Чонвон – слабак. Признание не слишком понравилось Яну, он посчитал его зазнайкой, но враждебности открыто не показывал, предпочитая наблюдать за выскочкой. Но как оказалось, Нишимура и правда владел боевыми навыками, а еще мог предвидеть будущее. Или Хисын, который согласился помочь со школьной программой: они занимались три раза в неделю. Программа Чонвона была специально подогнана под него, но ему всё равно было сложно справляться с некоторыми темами. Хисын много объяснял и действительно пытался помочь. Он был телепатом, иногда передавая информацию Чонвону силой мысли. Сперва Чонвону было непривычно находиться среди тех, кто владел такими же сверхчеловеческими способностями, что и он, но со временем привык. Некоторых, как и его, забрали из лабораторий, но большинство родились такими. Мутанты, говорит Чонсон. И Чонвон пытается стать частью всего этого. Через два месяца к нему подселяют нового парня – Ким Сону. Кроме того, что он мог проходить сквозь любые предметы, у него еще была способность трещать без умолку. Но, как ни странно, Чонвону это не надоедало, а наоборот, отвлекало. Благодаря Сону Ян стал намного спокойнее реагировать на некоторые раздражители, приходя в норму. Его психическое состояние уже не так сильно беспокоило Кея, который на протяжении двух месяцев следил за показателями его здоровья. Теперь он разрешил приходить к нему на проверку, так же, как и все остальные, раз в месяц. Чонвон падает на маты, сложенные в углу, рассматривая потолок Полигона. Ему было трудно уснуть, он не хотел будить Сону, который в последнее время и так спал беспокойно, мучаясь головными болями. Лучшего решения, чем пойти в зал, у Чонвона не было. Болят плечи, бедра и икры. Несмотря на то, что он усердно тренируется, время проведенное в пластиковом боксе, его ослабило. Чонвон чувствует разочарование в самом себе. Нужно стараться лучше. Эта мысль закручивается внутри, заставляя подняться. Хочется выбить всю дурь из башки, поэтому с удвоенной силой Ян колотит грушу, а потом мчит по кругу, превращаясь в серебристое пятно. Нет того, кто мог бы его споймать. Но порой кажется, что кто-то крутит какие-то винтики в его мозгу. Никому об этом говорить не хочется, но становится страшно оставаться с этим наедине – а что, если он учудит что-то? Меньше всего хотелось навредить кому-то здесь. - Ты в порядке? Чонвон слышит голос Пака и оборачивается. Он и не заметил, как снова уселся на матах, прокручивая в голове мысли. Чонсону можно верить, думает Чонвон. Старший садится рядом, но разговор не начинает. Они просто сидят в полутемном помещении среди ночи. Чонвон считает Пака святым. То, как он выдерживает всё это, одному только Богу известно. Именно благодаря Чонсону он чувствует себя более цельным и расслабленным, чем до этого. Вряд ли бы Ян стал таким, если бы не поддержка ребят. Но больше всего Чонвон благодарен именно старшему, потому что как только гнев разливался по телу вместо крови, он искал Чонсона, и его спокойный, размеренный темп голоса, серьезные и мудрые глаза, приводили в чувства, не давая натворить какой-то хрени, о которой потом будет жалеть. Ян концентрировался на его словах и успокаивался, жалея о том, что такого человека, как Пак Чонсон в его жизни не было раньше. Чонсон вернул ему веру в кого-то ещё, кроме себя самого. Веру в то, что можно положиться ещё на кого-то. И этот кто-то оправдает себя, не бросит. - Твои документы готовы. Ты можешь их забрать. - Хен, ты так намекаешь, что я могу убираться отсюда? - Я не выгоняю тебя. Просто, теперь ты можешь чувствовать себя более свободно. - В мире, который продолжает осуждать только за то, что ты не похож на остальных? Чонсону уж очень знакомо это состояние, которое сейчас переживает Чонвон. Он так же, как и младший, был всего лишь экспериментом. В его тело вживили жидкий метал, и если до этого он был просто мутантской тварью, то теперь стал ещё и практически бессмертной тварью. Этот дом всё, что осталось от погибших родителей, и ему не оставалось ничего другого, как бороться против всего мира практически в одиночку. Но потом мир решил, что проще будет установить определенные правила их совместного сосуществования. И воспользовавшись этим, Пак получил разрешение от правительства открыть школу для «одаренных». С помощью ребят он неплохо справляется со своей работой – помощью и адаптацией мутантов. Он помнил, как сам сидел в клетке, когда пытался разорвать врачов в клочья. Пытался вредить себе, разрезая руки и ноги, но покончить с собой не получалось – Чонсон обладал нечеловеческой живучестью и способностью к регенерации. Поэтому он попытался научиться контролю и выдержке, переживая боль и смятение. Ушли бесконечные недели на то, чтобы научиться держать себя в руках и завоевать доверие мучителей. За что Чонсон отплатил им потом сполна. Поэтому он прекрасно знал те чувства, которые сейчас переживал Чонвон. Когда у тебя не остается ничего, за что ты бы мог держаться. Ни одного якоря, который бы удерживал тебя, важно не сломаться. И Чонсон пытался дать ему дом и надежду. Ради Чонвона Пак старается вдвое сильнее. - Ты можешь оставаться здесь столько, сколько тебе будет нужно.