О змеях и певчих птицах

      Они придумали свой собственный свист пару недель назад, поэтому Гермиона не сильно переживала разгуливая по лесу. В случае опасности ей было необходимо лишь сложить губы трубочкой, подождать пока сойки донесут мелодию до их палатки и дождаться его.         Драко Малфой всегда за ней приходил.         Услышав трепыхание крыльев, Грейнджер подняла взгляд к небу и замерла. В кронах деревьев пристроилась небольшая птица с ярко выраженным оперением, напоминающим некоторых экзотических птиц. Ее тельце было бежево-розового оттенка, центральная часть горла более светлая, а оперение смешало белый и чёрный цвет.         Сойки были очень пугливыми и осторожными, поэтому их крайне редко можно было заметить в природе. Куда проще их было услышать. Своими криками они предупреждали сородичей об опасности. У них не было уникальных голосовых данных, – их пение состояло из свиста и пощелкивания, однако они с лёгкостью копировали интонации других пернатых.         Губы Гермионы вытянулись в улыбке, от чего мышцы лица начало покалывать. Хлопья снега падали на ее нос и таяли от температуры тела. В этом лесу всегда было темно, даже в дневное время. Словно холодные пальцы Волдеморта закрывали собой лучи солнца. Из под снега выглядывали макушки красных цветков, и каждый раз когда Грейнджер натыкалась на такую поляну она неторопливо ступала ближе, концентрируя зрения и держа палочку наготове. И каждый раз когда она подходила на достаточное расстояние, что бы убедиться в принадлежности цвета к цветкам, она выдыхала весь воздух из лёгких, потому что боялась однажды увидеть среди белоснежной пелены зимы – кровавые брызги.         Она до сих пор помнила кровь, стекающую ручьём по мраморным плиткам Малфой Мэнора. Правда, иногда, она не могла вспомнить кому она принадлежала. Может она была ее собственной, может принадлежала Гарри, но вероятней всего – это была кровь Рона.         Когда Беллатриса впечатала ее в холодных пол, больно карябая своими ногтями ее мягкую кожу, Гермиона проехалась носом по липкой луже, заглатывая и задыхаясь от крови друга. Вкус она запомнила хорошо. Когда Лестрейндж вырезала на ее руке обжигающее - "Грязнокровка", девушка не могла думать о собственной боли, чувствуя металлический вкус в горле и видя мёртвые глаза Уизли, чьё тело отбросили на пару сантиметров от неё.         Джагсон убивал его медленно. Отрезая кусочек за кусочком. Крики, вырывавшиеся из горла Рона, тонули в слезах Гермионы и яростном вопле Гарри. Она ничего не могла сделать в тот момент. Но понимание этого ломало ее каждый день. Заставляло винить себя; думать, что она сделала недостаточно.               Недостаточно соображала.         Недостаточно владела магией.         Недостаточно прочитала книг.         Мучительные мысли осели в ее животе неприятным сгустком, разъедая внутренности. Гермиона глубоко вдохнула, чувствуя как морозный воздух покалывает ноздри. Она перекинула зелёный шарф через плечо, кутаясь в него сильнее, и, развернувшись, пошла по вытоптанной тропинке, ещё не скрытой снегом. Обратно. В их палатку.         Пройти через скрывающий купол не составило труда, – магия Малфоя научилась ее узнавать.         Раздвинув ткань и пройдя внутрь конструкции, Грейнджер не переставала удивляться свойствам магических изобретений. Скажи она матери, что в этом мире палатка метр на метр внутри была схожа по размерам с однокомнатной маггловской квартиркой где-то на краю Лондона – её бы не поняли.         Её зрачки нашли платиновую макушку пристроенную на кровати и сердце быстро успокоилось, и так же быстро сжалось увидев на рёбрах парня повязку.         Драко задело Сектумсемпрой пару дней назад, когда они ворвались в хранилище его тётки и забрали ещё один крестраж. Он закрыл ее собой. Действие оборотного зелья прошло быстрее чем Гермиона рассчитывала, поэтому когда один из гоблинов Гринготтса кинул в неё проклятье гриффиндорка опешила и замерла. А Малфой резко дёрнул ее на себя, закрыв своей спиной.         Она знала, что это ничего; знала, что он сильный, что для него это ранение сродни царапине. Она знала, что Драко получал в своём собственном доме увечья куда хуже этого. Такие что на его мускулах можно было разглядеть высеченные шрамы. Не один. Не два. И даже не три.         Она пыталась убедить себя что эти раны ничего каждый раз когда он морщился, накладывая на их часть леса завесу, но сердце убеждаться не хотело.         Он был всем, что у неё осталось.         Один из ее друзей в плену, прикованный к ноге Волдеморта чуть ли не цепями. Кости второго не известно на каком кладбище, хотя возможно, – Уизли не удостоили и такой чести. Её родители далеко от Лондона, поглощены забвением и обреченные никогда не вспомнить родную дочь. Хогвартс теперь напоминал концлагерь. Почти все ее однокурсники либо убиты, либо за решёткой. От Ордена феникса ничего не слышно, в радио теперь были лишь помехи. Римус и Тонкс, насколько было известно Гермионе, находились в бегах. Кингсли прилюдно казнили. Флёр и Билл погибли во время, горячо проваленной, операции. Все семейство Уизли находится непонятно где, видимо оплакивая потерю двух сыновей. Теперь лицо Джинни Гермиона видела только на страницах газет, где за ее рыжую голову предлагали тысячи галеонов. Но это все равно не шло ни в какое сравнение с ценой, предлагаемой пожирателями, за Драко Малфоя и Гермиону Грейнджер.       Исключительно живых.         Когда они увидели ту статью впервые, у Гермионы онемели руки и, скорее всего, если бы однажды она не выплакала все свои слезы, она бы разревелась, так что ее вопль, совершенно точно, услышали бы в Мэноре. А Драко лишь посмеялся и сказал, что за них двоих могли поставить более щедрую награду. Потом, увидев мрачное лицо Грейнджер, он перестал шутить и сказал, что если за них предлагают шестизначные цифры, то считают главной угрозой, что значит главной надеждой.         Гермиона не знала на что надеяться, да и вообще где эту надежду увидеть. В себе она уж точно этих проблесков не замечала. А Драко не был похож на надежду. Не та энергия. Малфой скорее был возмездием.       – Давно ты тут сидишь? – девушка совсем не удивилась, услышав знакомый голос, когда слизеринец незаметно подошёл к ней и облокотился на кору дерева. Он всегда так двигался; тихо, легко, словно промёрзшая земля не чувствовала его веса. Но Гермиона научилась различать его присутствие не по звукам, а по запаху. Ноты перечной мяты и кедра всегда были первым что она улавливала заходя в палатку. Его запах был таким концентрированным, что впитывался в ее одежду, делая ее такой родной.         – Прости, – гриффиндорка не отвела взгляда от книги со сказками, подаренной Дамблдором, но она почувствовала как невольно улыбнулась, понимая, что ей не нужно даже смотреть на него, что бы точно знать как парень выглядит. Наклон головы, руки скрещённые на груди, нахмуренные брови и сжатая челюсть. – Не хотела будить тебя.         – Я не спал. – тихо бросил он, и Гермиона почувствовала как его локоть коснулся ее плеча, когда слизеринец занял оставшееся место на теплом пледе. – Зачем ты продолжаешь это читать? – Малфой кивнул на книгу в руках девушки и отыскал в кармане брюк пачку маггловских сигарет.         Один раз, наверное около месяца назад, гриффиндорка стащила у парня сигарету, решив попробовать никотин впервые, и узнать будет ли от неё пахнуть так же как от него. Сделав первую затяжку девушка закашляла подавившись дымом, от второй затяжки закружилась голова, а от третьей ее тело расслабилось. Она поняла почему Драко курит так часто. Но им она не пахла. Поэтому первая попытка оказалась последней.         – У нас ведь нет других книг, – она перевела свои глаза на него, заправляя локоны за ухо, что бы лучше увидеть профиль бледного лица. – А истории ты мне больше не рассказываешь. – Гермиона поджала губы, увидев прищур серых глаз.         В первые недели после побега из Мэнора, Грейнджер мучили кошмары, а зелья сна без сновидений в ее сумке не нашлось, поэтому Драко пытался отвлечь ее рассказами обо всем на свете. Поначалу ей казалось это чем-то нереальным, что не укладывалось в ее представлении о Малфое. А потом, засыпать под его голос стало привычным.         Грейнджер пересказывала ему истории о приключениях золотого трио, о том как она готовила оборотное зелье на втором курсе, что бы Гарри и Рон, в облике Крэбба и Гойла, узнали у Малфоя о наследнике Слизерина, о том как она превратилась в кошку, о том как тряслись ее коленки на уроках зельеварения, и о том как ее бесили оценки Драко, который нагонял ее по всем дисциплинам. Она даже не боялась рассказать ему, как сильно ненавидела его каждый раз когда он бросал своё шипящее «Грязнокровка». И Гермиона не побоялась рассказать ему, что когда рука Драко опустилась, при попытке убийства Дамблдора, половина этой ненависти ушла. Он мог убить его, скорее даже должен был, но не сделал этого. Драко промолчал тогда. Не съязвил, не оскорбил, не разозлился.         Малфой рассказывал ей как Нарцисса постоянно отправляла ему сладости из Мэнора, на начальных курсах. Он рассказывал как разбивал коленки в детстве падая с метлы, и как Тинки, – его домовой эльф, – обрабатывала ссадины. Он рассказал, что любит маггловские бары и частенько напивался там с Забини на каникулах. Рассказал как впервые покурил на астрономической башне, и как Филч его поймал.         А потом до них, с опозданием, дошли новости, – после побега Малфоя-младшего, Волдеморт вычеркнул его семью из числа приближенных лиц и сделал из Нарциссы заключённую, держа ее так же близко к себе как и Поттера.       Больше Драко историй не рассказывал.         Но все эти бессонные ночи выработали между ними чётко осязаемое чувство. Между ними было доверие. И пусть, она не слышала перед сном ничего кроме – «Спи, Грейнджер!», кошмары ее не преследовали. Она могла спокойно прикрыть веки, и не держать ладонь под подушкой, схватившись за палочку. Потому что магия Драко никогда бы не позволила кому-то ей навредить.         – Я куплю тебе новую, – слизеринец выдохнул дым и вытянул ноги. Даже в холодном, богами забытом, лесу ему удавалось находиться в своей тарелке. И честно признаться, Грейнджер завидовала этой его уместности во всем. – Как только выберемся из этой глуши, – его брови нахмурились, а глаза сузились, внимательно вглядываясь в белоснежные пейзажи.         Гермиона проследила за тем как его кадык дёрнулся, когда слизеринец натянул капюшон. Даже в этих маггловских толстовках и джинсах он выглядел бесподобно. Ему шло абсолютно все, – от сигарет до усмешки на губах.         – Не стоит тратиться на это, – она откинула книгу в сторону и перевела карие глаза на кроны деревьев, надеясь увидеть там соек. С ее губ невольно сорвался свист, на что Драко цокнул языком.         – Грейнджер, – сладко протянул он. – Даже ты, не знаешь таких цифр, что бы посчитать всё моё состояние.         Его самовлюблённость тоже стала привычной. Скорее даже – несущей покой. Ведь если Драко способен язвить, значит все в норме.         Гермиона не стала говорить, что, на данный момент, никакого состояния у него не было.         – Как ты себя чувствуешь? – она потянула пальчики к его толстовке, и с трепетом заметила как парень приподнял локоть, что бы ей было удобней рассмотреть рану под чёрной тканью.         – Тебе правду или соврать? – табачный дым долетел до ее ноздрей и Гермиона вдохнула его полной грудью. – Какой ответ не заставит тебя переживать?         – Любой заставит, – она проморгалась пару раз, увидев кровавые бинты. Кончиками пальцев прикоснулась к коже, прямо под грудью, и растёрла покрасневшее место. Драко сжал челюсть, но не отстранился.         В такие моменты, когда Гермиона могла касаться его кожи, она завидовала всем тем девчонкам Хогвартса, которых он зажимал у стен где-то между парой по прорицанию и ужином. Ощущать его мышцы под своими ладонями было схоже с эйфорией. И каким бы приятным это чувство не было, Гермиона его боялась, потому что каждый раз хотела оторвать кусок побольше. Забрать от него часть и каждую ночь перед сном сжимать словно плюшевого медведя. Запечатать запах мяты и кедра в своей сущности.         Она не знала в какой именно момент, это желание стало лихорадкой. Может когда он спас ее из Мэнора, или тогда когда рассказал ей про павлинов в своём доме, разгуливающих среди сада матери, а возможно когда закрыл ее собой в банке Гринготтса.         – Тогда не задавай вопросов, на которые не хочешь узнать ответ, – парень сделал последнюю затяжку и откинул окурок в сугроб. Он ловко поднялся и, поправив толстовку, подал ей руку. – Пошли внутрь, – он дёрнул подбородком в сторону палатки. – Тут холодно, а если заболеешь я не стану искать в этом чертовом лесу травы для твоего отвара против простуды.         Его забота была, мягко сказать, нетипичной, но все же была заботой. И Гермиона с радостью принимала её, потому что знала, Драко отдавал все на что был способен. Получать от него эту эмоцию, пусть и падающую на неё пеплом, было – высшей мерой, потому что Грейнджер знала, что Драко Малфой способен сделать в гневе. Она до сих пор помнила что он мог сделать с теми кто вставал на пути между ним и тем чем он дорожил. Малой кровью те люди не отделались. А ещё она знала, что его гнев никогда ее не коснётся. Узнавая новости о смерти друзей, слизеринцу было свойственно крушить все вокруг себя. И однажды, когда в карих глазах гриффиндорки застыл ужас, от звука разбившихся тарелок и треснувших стульев, он перестал выплёскивать ярость при ней. Драко уходил глубоко в лес, кричал на деревья и успокаивался спустя полчаса. А потом всегда возвращался к ней. И Гермиона его принимала. Молча обрабатывала разбитые костяшки и перевязывала бинтами.         Он был ее возмездием, и сам хотел его достаточно сильно, так что надежда загоралась в сердце Грейнджер, каждый раз когда она смотрела в штормовые глаза или вдыхала запах табачного дыма.       Потому что Драко Малфой был чуть ли не единственным человеком, который всегда получает то, что хочет.  

* * *

Два месяца назад

        Она радовалась мраку темницы. От нескончаемого потока слез и истерики ее глаза болели от любого блика света, а горло хрипело, каждый раз когда она пыталась выдавить хоть слово.         Изрезанное лицо Рона до сих пор врезалось в ее сознание, стоило Гермионе прикрыть веки. Она не хотела помнить его таким. Гриффиндорке хотелось запомнить Уизли всегда улыбающимся, поддерживающим и надёжным, запомнить его глупые шутки, которые не всегда были уместны. Она даже не могла вспомнить ни одну из этих шуток. И ей было стыдно, что она над ними не смеялась.         В первые несколько часов Гермиона пыталась выдолбить решётку ногой, она била по прутьям с такой силой, что кажется сломала себе малоберцовую кость. А палочки, способной одним заклинанием исправить положение, у неё, конечно же, не было.         Почувствовав как боль в ноге растекается по всему телу, до онемения конечностей, девушка опустилась на холодный каменный пол, закусывая губы до крови, что бы не позволить слезам скатиться с испачканных щёк. Послевкусие крови друга смешалось во рту с ее собственной кровью и Грейнджер сплюнула.         Скрип ржавой решетки вывел ее из вакуума и девушка зашипела, увидев лицо вошедшего.       Гермионе всегда казалось, что ей не свойственна ярость, это просто не ее эмоция. Но вот она. Казалось бы, совершенно не присущая ее натуре, но абсолютно осязаемая. Посмотри в расширившиеся зрачки и всё увидишь, дотронься до кожи и почувствуешь пламя, рвущееся наружу, с целью поглотить Мэнор, и оставить после себя лишь гору пепла.         Джагсон обладал, до боли, мерзким лицом. Подобно свинье, – маленькие глазки, пухлое тело и сальные руки. Её шипение вызвало у него улыбку, от чего губы скривились в тошнотворном оскале.         – Как поживаешь, грязнокровка? – мужчина подошёл к ней, на расстояние вытянутой руки, и присел на корточки, от чего подол его мантии проехался по сплёванной крови.         В другой ситуации, – более выигрышной, – Грейнджер бы оскорбила открытая дверь. Четкий показатель, что её не считают за угрозу.         Получив в ответ лишь тишину, пожиратель нахмурился и бросил презрительный взгляд, осматривая девушку с ног до головы. Его липкие руки оставили на ее щеке клеймо, от которого Гермиона не смогла бы отмыться даже с хлоркой.         – Видимо куда лучше чем твой рыжий дружок, – его голос был похож на скрежет битого стекла.         Воспользовавшись заинтересованностью мужчины её шоколадными локонами, Гермиона со всей силы пнула его левой, неповреждённой, ногой. Потеряв равновесие от удара в солнечное сплетение Джагсон приземлился на пятую точку.         – Ах ты сука! – зашипел он и, нелепо поднявшись, отвесил девушке звонкую пощёчину. – Я научу тебя манерам, так что ты выть будешь, желая смерти! – он подцепил её за кофту и откинул в центр темницы.         Удар пришел на травмированную ногу, так что Гермионе пришлось сжать челюсть, лишь бы не зареветь от боли.         – Маленькая поганая девчонка, – пожиратель навалился на неё всем телом, сжимая волосы, и разбрызгивая зловонный запашок своего спёртого дыхания.         Понимание того, что Джагсон собирается с ней сделать, привело гриффиндорку в ужас. Изнасилование, – казалось было последним, что ее ожидало. Она надеялась на пленение, как Поттер, или даже смерть, как Уизли. Даже прилюдная казнь казалась ей лучшим вариантом чем – это.         Перспектива потерять девственность, будучи изнасилованной Пожирателем смерти, не прельщала Грейнджер, поэтому она начала интенсивно пихаться локтями, пытаясь столкнуть с себя тяжёлую тушку.         – Грязная тварь! – зашипел Джагсон, когда она попала в пах коленом. Но хватки он не ослабил, наоборот сжал ее волосы с ещё большей силой, выдёргивая пару прядей.         Девушка почувствовала соль на губах, – собственные слезы. Она даже не поняла, по какой из сотен причин заплакала на этот раз. От боли в ноге, от безысходности ситуации, или от хаоса что происходил в этом доме?         – Что ты делаешь?.. – она почувствовала лёгкость в теле до того, как услышала разъярённый голос, и ещё раньше чем увидела яркую вспышку.         Гермиона отползла в сторону, уставившись на кряхтящего Джагсона, которого впечатало в стену заклинанием. Гвоздь, торчавший в каменной плитке, пронзил ему руку. В глазах мужчины застыла боль и непонимание происходящего, его мантия пропиталась кровью, которую впрочем нельзя было разглядеть из-за чёрного цвета ткани. Но Гермиона видела как она капает на пол, растекаясь скользкой дорожкой к ее ногам.         Грейнджер не видела ничего прекрасней в жизни.         – Щенок! – гаркнул пожиратель, находя взглядом человека, бросившего в него заклятие. – Я тебя раздавлю, – зашипел он.         – Я это уже слышал, – этот голос был таким яростным, но при этом мелодичным, совершенно не скрывающим иронию и чувство превосходства. Гермиона знала только одного человека с такими интонациями. – Что ты пытался с ней сделать? – по слогам проговорил парень.         Гермиона сглотнула ком в горле, чувствуя боль в связках. Она не поворачивала головы.         – Это не твое дело, – бросил Джагсон, пытаясь вытащить из своего предплечья ржавый гвоздь.         – Ты находишься в моём доме, – даже не видя его, Грейнджер готова была поклясться в том, что аристократический подбородок дёрнулся в этот момент, – указывал Джагсону его место. – Это моё прямое дело.         – Я подчиняюсь только Темному лорду, – прохрипел пожиратель. – Никак не тебе.         – Ты совсем безмозглый? – гриффиндорка услышала постукивание ботинок и, через секунду, наткнулась взглядом на вычищенную подошву. Парень сделал несколько шагов, закрывая ее собой. – Думаешь если бы Темный лорд хотел подарить ее такой свинье как ты он бы не сделал этого сразу? – Грейнджер подняла голову, уставившись на платиновую макушку. – Неужели ты настолько глуп, что бы понять, – Волдеморту не нужна ее смерть. Она козырь.         – Я не собирался ее убивать, – Джагсон насупился, всякий раз бегая зрачками по помещению, так что бы не смотреть в штормовые глаза. – Так, всего-то поиграть, – усмехнулся он. Мужчина пытался показать своё превосходство, но он был ниже на полголовы, а голос его скакал, что явно не играло ему на руку.         Поняв, что именно имел в виду пожиратель, парень развернулся и уставился на Грейнджер. Его штормовые глаза осмотрели её на наличие повреждений, и картина растрёпанных волос, разодранной кофты и ноги, лежавшей на холодной поверхности совершенно неестественно, – его вовсе не обрадовала.         Она увидела зеленые искры на кончике палочки, куда быстрее Джагсона. Ее губы невольно дрогнули, а карие глаза внимательно следили за тем, как мужчина оседает на пол с мертвенно бледной кожей.         Смерть – была ему к лицу.         Слизеринец подошёл к телу и вытащил из кармана мантии пожирателя пару волшебных палочек, в одной из которых Гермиона признала свою собственную.           – Не подходи ко мне! – заверещала она, отползая подальше от надвигающейся фигуры.         – Грейнджер, ты иногда такая дура, – слизеринец цокнул языком. – Думаешь, если бы я хотел причинить тебе вред, то остановил бы его? – он кивнул головой за спину, туда где валялось мёртвое тело.         Парень присел рядом с ней на корточки и протянул палочку. Сейчас лицо которое в школе всегда надевало маски холоднокровия и насмешки излучало только спокойствие.         Сукин сын.         Гермиона с размаху влепила Малфою пощёчину.         Он видел как Рона убивали, он видел как Волдеморт аппарировал вместе в Гарри в неизвестность, он видел как Беллатриса вырезала на ее руке буквы, он видел все это и ничего не сделал.         Но одновременно с этим, – не сдал Поттера под жалящим проклятьем, не убил Дамблдора имея такую возможность и спас ее от сальных рук.         Голова Драко дернулась в сторону от удара, но он промолчал, лишь сжав челюсть.         – Вставай, – сказал он, поднимаясь и бросая палочку к ее ногам.         Наверное мозги Грейнджер перестали соображать, потому что она совершенно не понимала происходящего. Ей удавалось только хлопать ресницами и смотреть на начищенные ботинки.         – Куда ты хочешь меня отправить? – спросила она хриплым голосом.         – Разве не понятно? – он раздражённо взмахнул рукой. – Я пытаюсь вывести тебя от сюда.         – Что?         – Ты и вправду идиотка, Грейнджер, – слизеринец сжал пальцы на переносице и посмотрел на неё, таким насмехающимся взглядом, что гриффиндорке показалось, – вон он, всё тот же каким был в школе. – Я пытаюсь вытащить тебя из клетки, а если ты дальше продолжишь задавать тупые вопросы, то у нас не останется времени и ты тут сдохнешь. – прошипел парень. – Поэтому поднимай свой зад!         – Я... – она попыталась подняться, но опора в виде одной ноги была так себе союзницей. – Не могу встать.         Малфой бросил взгляд на повреждённую конечность и, сжав зубы, подошёл к гриффиндорке. Он подхватил ее на руки одним движением, позволяя покрепче ухватиться за шею, и, с хлопком, аппарировал.         В ее глаза сразу же ударил яркий свет и Гермиона поморщилась. Проморгавшись, пелена ушла, и девушке удалось рассмотреть панорамные окна. Просторная квартира, определённо в маггловском районе с видом на Темзу. Интерьер в песочных оттенках и запах мяты с кедром.         Такой же как от его шеи.         – Где мы? – спросила девушка, цепляясь за плечи слизеринца, пока он опускал ее на большой бежевый диван.         – В моей квартире, – Малфой расстегнул пуговицы пиджака и отбросил его куда-то на спинку кресла. – Что с ногой?         – Думаю перелом, – Грейнджер, одним взмахом палочки, разрезала ткань джинс, поморщившись от боли. – Смогу вылечить, только нужно время. – она произнесла заклинание, зажёгшее на кончике палочки яркий золотистый свет, и провела по ноге.         – Блеск. Времени у нас как раз таки нет.         Малфой подошёл к гарнитуру и, достав из верхнего ящика бутылку огневиски, разлил жидкость по двум стаканам.         – Зачем ты это сделал? – спросила гриффиндорка, не отрывая глаз от ноги.         – Сделал что? – он развернулся в ее сторону и протянул алкоголь.         – Ну, знаешь, – Грейнджер выпила все залпом. – Не выдал Гарри, спас меня, – этот разговор казался таким сюрреалистичным, что даже смешно.         – Грейнджер, – протянул слизеринец, закатывая глаза. – Я прекрасно понимаю, что если все золотое трио будет под сапогом Волдеморта, то вряд ли, твоя сторона выиграет в этой войне. – он разговаривал с ней как с ребенком, который не понимает всей серьезности ситуации.         Но Гермиона понимала. Единственное что она не могла понять, – как Малфой сохраняет в такой обстановке спокойствие.         – Тебя убьют за это, – тихо прошептала она.         Драко отвернулся от неё, уставившись в окно. Слизеринец стал ещё выше с их последней встречи. Его плечи стали шире, изгибы лица чётче, а тело нарастило мышцы.         – Я знал на что шёл, – холодно сказал он.         – Чего ты хочешь от меня? – закончив с исцелением, Гермиона поднялась с дивана и выдохнула, когда не почувствовала боли в костях.         – Вы ведь крестражи искали, верно? – парень усмехнулся, получив кивок. – И как успехи?         – Осталось четыре. – девушка посчитала, что расскажет ему только те вещи, которые не подкинут ему в руки козыри.         – Примерно знаешь где искать? – ещё один кивок и парень нахмурил брови, сощурив взгляд. – Через пару месяцев Волдеморт возьмет под контроль всю Британию, – он дернул подбородком, указывая на вид за окном. – Нам надо найти их раньше.         – Прости, – гриффиндорка отступила на шаг. – Нам?         – Предпочтёшь делать это в одиночку? – Малфой закатил глаза, и Гермиона уставилась на его подрагивающий, после каждого глотка, кадык.         – Нет, но... – его прямой, сосредоточенный взгляд прожигал кожу. – Как я могу тебе доверять? Ты сделал слишком много для победы Волдеморта в этой войне.         Хотя, так ли это было в действительности, Грейнджер не знала. Он рискнул не только своей жизнью, вытащив ее из клетки, но и жизнью своей семьи.         – Если он выиграет, то умрут не только представители Ордена феникса, – проговорил он по слогам. – Умрут все.         – Ты же ненавидел меня всю жизнь!         – Да брось Грейнджер, – Драко цокнул языком. Видимо излюбленный жест. – Я никогда по-настоящему тебя не ненавидел, тебя ненавидел мой отец, а я хотел быть на него похожим.         Она столько раз тыкала его носом в это подражание, в надежде услышать его признание. И сейчас, услышав его, она просто не нашла что сказать.           – Ладно, – гриффиндорка кивнула головой. – Когда начнём?         – Прямо сейчас, – Драко отставил стакан в сторону, и протянул к Гермионе руку.         Казалось бы, – так себе альянс. Но вот, она обхватывает его запястье, а он переходит на ее сторону.  

* * *

        Они были уверены, что один из крестражей находится в Хогвартсе. Учитывая, что предыдущие крестражи созданные Волдемортом принадлежали основателям факультетов, то можно было сделать скидку на то что ещё один принадлежал Кандиде Когтевран.               Находиться где-то помимо их леса было как-то некомфортно. И пусть «Три метлы» раньше было местом, куда Гермиона заходила каждые выходные, сейчас там было очень не уютно. Может из-за того что рядом с ней не было Гарри и Рона, хлебающих сливочное пиво, а может и из-за того, что сейчас бар стал таким же мрачным и грязным как «Кабанья голова».         – Почему у тебя такое недовольное лицо? – Малфой покосился на неё и гриффиндорка насупилась. Было не привычно видеть его мимику и слышать свойственные слизеринцу интонации, скрытые под маской оборотного зелья.         Но Драко был уместен даже в этом теле. Рост чуть ниже его собственного, вороновые коротко стриженные волосы, острый подбородок, прямой нос и глаза цвета летней листвы.         Они встретили парочку около вокзала Кингс-Кросс. Вырвать у них несколько прядей и стереть память не составило труда.         – Просто задумалась, – на самом деле голова её была пустой. Грейнджер просто боялась, что если даст себе сосредоточится на чем-то конкретном, то даже самая безобидная мысль приведёт её к пластинке, проигрывающей тяжёлую мелодию. Как сороковая симфония Моцарта. Поначалу вроде порядок, но потом протяжный звук гобоя, звенящий в ушах, нагнетает обстановку.         Драко ничего не сказал, лишь сощурился, наклоняя голову чуть влево, что бы лучше рассмотреть её зрачки. Гермиона дёрнула подбородком поравнявшись с ним взглядами. Черт. Он даже в чужом облике, мог вывести её из равновесия одним лишь взглядом. Опустил глаза на вырез ее блузки, не скрытый пальто, улыбнулся, от чего на правой щеке вылезла ямочка, и всё, – она речка.         – Не хочу что бы ты погиб, – сдалась девушка.         Вряд ли, это была единственная причина. Волдеморт нападёт на Хогвартс со дня на день, – это было объявлено и это было неминуемо. Последние силы сопротивления, пусть и без Поттера, находились там. И Тёмный лорд был готов сравнять все с землёй дабы задушить тлеющую надежду. Гермиона не могла места себе найти когда под звуки симфонии представляла, что станет со школой, что станет с Невиллом, Макгонагалл, Падмой, Лавандой, Симусом.       Но Малфой, – был самым главным.       Она не могла потерять еще и его.       Только не его.         – Я не погибну, Грейнджер, – парень перегнулся через стол и подхватил ее подбородок двумя пальцами, очерчивая линию губ. – Обещаю тебе.         Он всегда держал слово.         Чувствуя его касания на своих губах, Гермиона поняла одну простую истину. Она всецело принадлежала ему. И ей хотелось, что бы он принадлежал ей.         Самое первое, что Гермионе понравилось в Малфое – это хватка. Те самые лидерские качества присущие слизеринцам. Он всегда брал все в свои руки, при этом советуясь с её мнением, и никогда не оставляя её на заднем плане. С Гарри и Роном она занимала ведущую роль; она всегда была умнее, всегда лучше держала контроль. Драко же контролировал ситуацию сам. И ей нравилось что можно наконец расслабиться и отпустить напряжение, нравилось что ей не приходилось постоянно исправлять ситуации в одиночку, нравилось что он берет на себя ответственность. А когда рядом с тобой человек, который способен делить с тобой бремя, который позволяет хоть иногда не придумывать в своей голове хитросплетённые стратегии, ты, волей не волей, начинаешь чувствовать себя девушкой, а не ходячей энциклопедией.         Действие оборотного зелья должно было скоро сойти, поэтому Малфой бросил на стол пару галеонов, что впрочем было больше поставленной цены, и, подхватив гриффиндорку за локоть, вышел из Трёх мётел.           Погода в Хогсмиде была многообещающей, как впрочем и во всей Британии. Нескончаемые хлопья снега врезались в лицо, карябая кристалликами тонкую кожу. Гермиона плотнее закуталась в зеленый шарф, закрывая нижнюю часть лица, и обняла себя руками. Пальто плохо согревало в такие бураны, поэтому гриффиндорка окутала себя согревающими чарами и тихо выругалась, отругав себя за эту покупку. Главной причиной приобретения такой одежды, был исключительно ее цвет, – серебряный. Грейнджер хмыкнула. Такая глупость. Она даже одежду стала покупать, в соответствии с Малфоем. Его цвета. Она пыталась скопировать любые мелкие детали, – его составляющие. Умение держать голову, всегда прямая осанка, ленивая походка, интонации, даже запах. Она хотела все впитать в себя. Что бы после него осталось хоть что-то. И девушка бесилась, когда у неё не получалось улыбаться так же как он. У неё не получалось надевать все его маски, которые он носил на людях.         – Добрый вечер, – бросил парень, когда они переступили через порог единственной гостиницы в Хогсмиде. – Нам нужен номер, желательно люкс, – он улыбнулся, вот этой своей улыбкой, которая означала ещё одну маску. Лесть.         Молодая ведьма расцвела, при одном взгляде на его лицо. Скорее всего если бы Драко, на данный момент, был в своём собственном облике, то девушка бы упала в обморок от его обаяния. Гермиона знала какое впечатление он производит на представительниц женского пола, и каждый раз когда он разбрасывался любезностью, она пыталась успокоить себя мыслью, – настоящий он только с ней.         – Конечно, у нас как раз остались два номера, – весело протянула девушка и бросила на слизеринца кокетливый взгляд, от чего Гермиона поджала губы.         – Один, – сказал он, не снимая свою фальшивую улыбку.         Грейнджер выдохнула. Спать там где его нет рядом, значит не спать вовсе.         Она обвела помещение взглядом и сразу же пришла к выводу, – Малфой бы скорее снёс его к чертям, чем остался тут на ночь. Но выбирать не приходилось, да и потом, Гермиона думала, что несколько месяцев проведенные в лесной палатке выбили из парня потребность в роскоши. Хотя, вряд ли.         Он перекинулся с ведьмой ещё парочкой фраз и перехватил ключи от номера, обрывая разговор, когда Гермиона, почувствовав как действие оборотного зелья проходит, ухватилась пальчиками за рукав его куртки.         Они закрыли дверь номера ровно в тот момент когда её волосы из чёрного приобрели родной оттенок шоколада.           – Приятно видеть твоё, вечно покрасневшее, лицо, – Драко проверил комнату на наличие посторонних и, наложив защитные чары, стянул куртку.         – Покрасневшее? – она ловким движением сняла пальто, отбросив его на кровать. Ее взгляд потупился. Кровать была одна. – Мы можем... – девушка замялась. – Трансфигурировать её в две?! – это прозвучало так тихо, словно она охрипла, лишившись голоса. – Если хочешь конечно?! – а это звучало скорее как вопрос нежели предложение.         Малфой подавил смешок, натыкаясь на её растерянный взгляд, и сладко пропел:         – Грейнджер, неужели ты не спала с мужчиной в одной постели?         Ну вот, – этот его ехидный тон.         – Вообще-то, – гриффиндорка развернулась в его сторону, бросив хмурый взгляд. – Спала. – соврала она.         – Отлично, – блондин нахмурился. – Сторона у окна моя, будешь пихаться ночью выкину на пол! – он скрылся за дверью ванной.         Гермиона улыбнулась, понимая ещё одну истину, – никуда бы он её не выкинул.         Она собрала волосы в пучок и трансфигурировала блузку в футболку, достаточно длинную, что бы прикрывала ягодицы. Засунула руку в свою бисерную сумочку, проверяя на месте ли все предметы. Пальцы обожгло, когда девушка наткнулась на чашу Пенелопы Пуффендуй, и Грейнджер поморщила нос, засовывая крестраж подальше. Она проверила защитную завесу, скорее что бы скоротать время, а не из-за того что сомневалась в магии Драко.         Он вышел в одном полотенце обмотанном вокруг бедер. Видеть его голый торс, покрытый шрамами, не было в новинку. Но все же Гермиона проследила за движениями его рук, пока он магией сушил волосы. Сконцентрировала внимание на капельках воды, стекающих по его животу, и сглотнула комок в горле. Она почувствовала как что-то тянущее появилось внизу живота. Так было всегда, когда он оказывался достаточно близко. Как там говорят? Бабочки в животе? Бред полный. Скорее патока, циркулирующая по венам, собирающаяся в одном конкретном месте. И создающая это чувство, – что-то на грани страха и предвкушения. Грейнджер стоило больше времени уделить этой теме пока у нее была возможность рыскать в библиотеке, впитывая в себя знания учебников. Разговоры с Джинни о мальчиках и том что Уизли испытывала когда Поттер появлялся рядом всегда проходили сквозь ее уши. Ей стоило слушать внимательней.         – Смотришь на меня так, – он кивнул на полотенце. – Словно хочешь что бы я его снял.         Его слова дошли до Грейнджер с опозданием, и она покраснела, пряча лицо.         – Нет, я просто... – она запнулась, когда Малфой нахмурил брови, ожидая ее ответа. – Просто убеждалась что рана не воспалилась.           Такой бред, Мерлин.       Его ранение затянулось ещё несколько дней назад. Гермиона сама лично смазывала его кожу бадьяном, и улыбалась когда рубцы затянулись, практически не оставляя тонких линий на рёбрах.         – Ну да, как же, – слизеринец цокнул языком и подошёл к окну, предварительно достав из кармана куртки пачку сигарет.         Она сжалась, чувствуя холодок пробежавший по ногам. Драко открыл окно, высунув лицо на воздух. И казалось холода он не чувствует. Его пальцы привычно лопнули капсулу на сигарете и парень сделал долгую затяжку, скуривая за раз почти половину табака. Гриффиндорка подошла к нему, что бы скрыться от холода. И конечно же это было не логичным, учитывая, что температура рядом с открытым окном была ниже, но с ним всегда было теплее.         Она боялась, что эта война заберёт его, но ещё больше она боялась, что в случае их победы Малфой просто уйдёт. Их пути разойдутся, приоритеты перестанут быть общими, и единственное, что будет их связывать – сотни нерассказанных историй и пение соек. Гермиона боялась, что именно Драко сделает этот выбор. Бросит её и пойдёт своей дорогой. Ей хотелось верить, что по истечению самой мрачной части их сказка не закончится.         – Драко? – девушка подошла ещё ближе, втягивая табачный дым через ноздри.         – М? – он стряхнул пепел и перевёл на неё взгляд.         – Поцелуй меня, – она почувствовала жар на щеках и хрипотцу в горле. Два слова и обратной дороги нет. Два слова и коленки подкашиваются.         Слизеринец медленно повернул голову, разворачиваясь в ее сторону. Лицом к лицу. Сжал челюсти и, затянувшись в последний раз, выкинул окурок. Даже сейчас, когда девушка чувствовала дрожь в коленях, он умудрялся сохранять спокойствие. И обычно, видя его расслабленное выражение лица она сама успокаивалась. Ведь если он позволяет себе снять маски то все в норме. Она в безопасности. Но спокойно Гермиона себя не чувствовала.         Ноги подкосились, а щеки ещё больше покраснели, когда слизеринец дотронулся до её подбородка. Прочертил линию, изучая углы её лица. Опустил взгляд, рассматривая её раскрытые, ожидающие, губы.         – Грейнджер, ты ведь последняя надежда чертового мира, – хрипло сказал он, прикасаясь своим лбом к её лбу. – Такие трофеи трахать нельзя, – он попытался вложить в эти слова всю свою язвительность, но прозвучало как-то нежно. – Хоть мне и очень хочется.         Ну вот, ещё секунда и она свалится на деревянный пол, и неважно что его рука придерживала её за талию. Но ему хочется.       Черт. Он хочет.         Она подняла свои онемевшие руки, крепко ухватившись за его шею. Сладкий и такой родной запах перечной мяты и кедра ударил в ноздри. Гермиона вдохнула его глубже, что бы навсегда запомнить, – навсегда запечатать внутри. Подушечками пальцев пробежала по его спине, рисуя, только богу понятные, символы. Малфой зарычал и прижал её к своему влажному телу, от чего её футболка сразу же впитала капли воды после душа. Его губы были так близко. Сместить подбородок чуть выше и сразу же на них наткнёшься.         – Ты ведь всегда получаешь то, что хочешь, – прошептала гриффиндорка куда-то в его шею.         Вот вызов, да? Она сама стоит перед ним, предлагая забрать у неё все до последнего, надеясь что он возьмёт.         И он берет.         Первую секунду ей кажется что она умрёт от неожиданности. Во вторую она чувствует как тело становится ватным, и если бы не рука придерживающая её, то на ногах Грейнджер бы не стояла. В третью секунду она раскрывает рот шире, позволяя влажному языку проникнуть глубже и вылизать её нёбо.         С губ гриффиндорки слетел томный стон, который сразу же утонул во рту Малфоя. И вот казалось бы, – его сейчас так много. Получай свой кусочек, Гермиона. Но ей, все равно, мать вашу, недостаточно.         Запах мяты переплетается с запахом табака прямо у нее в горле, создавая такую сладкую необходимость.         Эта необходимость чувствуется в каждом касании его пальцев к коже пока он задирает футболку, сжимая ягодицы до синяков.         Доверие чувствуется каждый раз когда он сжимает ее волосы на затылке. Крепко, нетерпеливо, но с такой осторожность, стараясь не сделать ей действительно больно.         Возмездие чувствуется во рту, когда он рычит закусывая ее губы до крови, а потом зализывает опухшие места.         – Скажи мне чего ты хочешь, Грейнджер, – он отстранился всего на пару секунд, но Гермионе достаточно времени для того что бы рассмотреть голод в его штормовых глазах.         – Тебя, – она зарылась ладонями в платиновые локоны, пропуская их между пальцев, и почувствовала его дыхание на щеке. – Я хочу тебя!         И она получает.         «Все что пожелаешь, Грейнджер.» – так он сказал ей пару дней назад, когда они забрели в крохотный магазинчик с книгами.         И она желает.         Драко наступает неторопливо, не разрывая контакта между их кожей. Еще шаг и Гермиона падает на простыни, пахнущие порошком, но впрочем этот запах быстро ускользает от ее внимания, ведь в горле и на собственном теле его отпечатки.         Ловкие пальцы Малфоя стягивают с нее футболку оливкового цвета. Щелчок замочка, отброшенный в сторону лифчик и его губы на ее груди, опаляют горячим дыханием и вырисовывают влажные дорожки. Его зубы обхватили набухший сосок и Грейнджер не сдержала стона. А слизеринец чуть ли не мурлычет, наслаждаясь этими звуками. Девушка подняла свои, горящие огнем, глаза и закусила губу, наблюдая как гармонично его платиновая шевелюра смотрится между её груди.         Малфой опустил свою ладонь на внутреннюю часть бедра, проводя полоску от колена до ткани нижнего белья.         – Драко... – она теряется, когда слизеринец заглядывает в ее глаза. – У меня... у меня еще никого не было.         Он замирает всего на секунду, а потом накрывает ее губы своими. Целуя нежно, почти невинно.         – Тебе понравится, – его хриплый голос тонет в её горле.         Гриффиндорка уверена что понравится, потому что он никогда ей не врет, и потому что, – это ведь Драко. Как в нем может что-то не нравиться? Хотя, спроси ее кто-то год назад, что она думает по поводу слизеринца, вряд ли у нее нашлись бы лесные слова. Но они встретились именно в то время, когда каждый из них мог простить друг другу прошлое. И единственное, за что Гермиона была готова поблагодарить судьбу, отнявшую у нее самых близких, так это за то, – что она подарила его ей.         Малфой медлил, стягивая с нее кружевное белье, и хмыкнул, определяя его цвет, – зелёный. Грейнджер выгнулась в спине, позволяя ему стянуть с нее последнюю материю ткани и замерла, облизав пунцовые губы. Осмелев гриффиндорка вытянула ногу, прикасаясь пальцами к мягкому полотенцу на бёдрах слизеринца и чувствуя его возбуждение. Она подцепила ткань большим пальцем и ахнула, когда полотенце соскользнуло на пол. Драко перехватил ее за пятку и развёл ноги шире, создавая себе удобный доступ.         Ей нравилось как нетерпеливо он смотрел на нее с высоты своего роста. Нравилось чувствовать его превосходство. Он брал все в свои руки даже в сексе.         Гермиона сжала простыни, когда парень распределил её влагу головкой члена. Малфой заглянул в её карие глаза, и не разрывая зрительного контакта, одним толчком вошел на всю длину.         – Драко... – Гермиона сжалась от секундной боли, и выдохнула полной грудью, когда слизеринец обхватил её за шею.         – Тише, Грейнджер, – он перестал двигать бёдрами, позволяя ей привыкнуть к новым ощущениям.         Вспышка боли быстро прошла, и девушка расслабилась, кивнув головой, – приказывая продолжить. И Драко этого было достаточно. Он толкнулся в нее, сначала несильно, наслаждаясь эмоциями вырисовывающимися на разгоряченном лице. Гермиона провела кончиками пальцев по его шрамам и притянула его к себе ближе, касаясь грудью его влажной кожи. Малфой зашипел, ускоряя темп. Его толчки впечатывали гриффиндорку в матрас, заставляли колени биться дрожью, и выкрикивать стоны, смешивающиеся с его именем.         Вот оно, – такое правильное чувство, которое плясало в ее венах. Нужное, до вопля. Желанное, до слез.         Малфой раздвинул колени гриффиндорки шире, врезаясь в нее своим телом. Поджимая ее под себя, так что бы изгибы их тел переплетались, складывались, подобно пазлам. Одной рукой он подтянул её талию, придерживая, другой рукой надавил на её губы, в попытке пробить палец внутрь. Слизеринец зарычал, когда Грейнджер приняла его палец, вылизывая до кончиков. Нагнувшись ниже, парень припал к пухлым губам, оттягивая и закусывая их.         – Ты такая красивая, Грейнджер, – он схватил её за шею, беря в плен. Не сильно. Лишь не позволяя ей вертеть головой и смотреть только в его глаза.         Она громко застонала, наслаждаясь его благоговейным взглядом и ощущая яркую, разрывающую изнутри, вспышку. Гриффиндорка притянула парня к себя, сжимая его за платиновые локоны и прикусывая кожу на плече. Ещё несколько глубоких и быстрых толчков и он рухнул на девушку всем телом.         Гермиона почувствовала влагу между ног, смешавшуюся с её собственной кровью.         Отдышавшись несколько минут, Драко привстал с неё и призвал палочку, очищая простыни.         В его объятьях было так тепло и спокойно, что все завтрашние проблемы уходили на задний план.         – Пообещай мне, – она развернулась к нему лицом, обхватывая ладонями шею. – Пообещай, что это было не в последний раз.         – Грейнджер, – сладко пробормотал он, целуя её в висок. – Еще секунда и я подумаю что ты влюблена в меня. – слизеринец зарылся в волосы гриффиндорки, перебирая их пальцами. – Но я обещаю тебе.         А это было самое важное, так что Гермиона расслабилась, прижимаясь к парню сильнее. Потому что она знала, – Драко Малфой всегда держит слово.         Какой бы исход их не ждал в конце пути, все это было ничего, ведь они были друг у друга.         И спустя тысячи капканов и трудностей, спустя сотни потерь и ошибок, – надежда и возмездие разрушат несправедливость мира и выставят на порог смерть. Лондон окутает солнце, а сойки в лесах будут продолжать петь их песни.